Библиотека, кризис и две задницы

– Это последний шанс Шастун, если ты завалишь сессию, то вылетишь из вуза быстрее, чем название специальности произнесешь. Если ты ее помнишь, конечно. И на этот раз я ничего сделать уже не смогу. Поэтому прошу тебя отнесись к экзаменам ответственно! Сходи в библиотеку и наконец возьмись за ум! Антон, для которого после вчерашней вечеринки в честь дня рождения соседа кивать весьма затруднительно и даже опасно, тихонько угукает и глазами старается дать понять, что он воспринял слова заведующего кафедрой всерьез. Тот в ответ только вздыхает и удаляется, напоследок хлопнув дверью. Кажется, он это специально. Отправить сыночка на кафедру романо-германской филологии и перевода (вспомнить с первого раза и правда было не просто) решили родители Антона. Когда лучший друг семьи там заведущий, то выбор как будто очевиден. Тем более, что сам Антон никакой инициативы в этом вопросе не проявлял. Все, чего он хотел – это переехать в Москву, потому что в родном Воронеже уже стало тесновато. А здесь большой город, разные перспективы, да и, кто знает, может и эта германо-романо и кого-то там еще филология окажется не так и плоха. Но оказалось только, что, если прогуливать пары и придумывать значения слов прямо на экзамене, сессию не сдать. И что его чувство юмора на преподавателей не сильно действует. Так что, видимо, и правда придется начинать заниматься. С такими мыслями он доходит до общаги, поднимается на второй этаж и толкает зеленую обшарпанную дверь со следом от ботинка ровно под глазком. Это, видимо, кто-то вчера пытался войти слишком уж настойчиво. Эд дверь никогда не запирает, даже после того как Антон несколько раз заставал его за просмотром видеороликов весьма сомнительного содержания. “Не, ну а че, можно подумать для тебя это сюрприз”, – аргументировал свою беспечность сосед. На этот раз Эд просто спит после вчерашнего дня рождения, причем прямо в ботинках, которые торчат из-под пледа. Стараясь не разбудить друга, Антон разувается и, переступая через бутылки и коробки от пиццы, пробирается к кухонному столу, надеясь найти там что-то съестное. Шансы впрочем не велики, но попытаться стоит. *** – Э-эд, а вот ты кем хочешь стать когда вырастешь? – протягивает Антон, медленно заполняя собой весь диван, как кот, который вытягивается в длину, пока пространство вокруг не начинает расширяться, чтобы его вместить. Эд, который встал в восемь часов вечера и где-то таки нашел себе кусок пиццы на завтрак-ужин сидит за столом в наушниках и втыкает в какую-то программу с кучей светящихся кнопочек. Судя по прорывающимся из наушников звукам, он собрается делать микс песни Пугачевой про айсберг и каких-то воплей из преисподней. Но Эд как-то всегда слышит, когда к нему обращаются. Ловит звуковые сигналы как летучая мышь, что ли. – Чё? – говорит он слегка раздраженно, снимая наушники. Видимо, адский хор категорически отказывается сочетаться с Пугачевой. А может быть, его бесит Антон, который решил на ночь глядя задуматься, кто мы и откуда. – Кем, говорю, хочешь стать, когда вырастешь? – повторяет Антон вопрос и тянется за второй сигаретой. – Я ж просил, не курить в комнате, – недовольно бурчит Эд, скорее для проформы и садится рядом с Антоном, взглядом выпрашивая у него сигарету. Тот кивает и протягивает пачку. – Я музыкантом хочу быть. С детства. Ну, когда совсем мелким был, то драконом. – Летать и сжигать города? – смеется Антон, который ничуть не удивлен. Эд и сейчас всем своим видом напоминает дракона: в цепях, вечно в черном и с кучей татуировок. Правда за всем этим внешним скрывается очень даже дружелюбный парень, который готов всегда помочь и выслушать. – Да нет, знаешь есть сказка такая про дракона и волшебника. Там у дракона была бабушка, которая очень любила горячий чай, и волшебник наделил его даром выдыхать огонь и подогревать чай для бабушки в любое время. Вот мне очень хотелось такую функцию себе. Да и выглядит круто, – Эд мечтательно посмотрел в даль. – Тебе бы пошло, – кивнул Антон с видом бывалого эксперта по драконьим делам. – А если серьезно? Музыка тебе всегда нравилась? – Да, – кивнул Эд, – родители были против, говорили, что херня, и лучше б я работать пошел, чем бабки на клипы тратил. Но они мне по жизни, если честно, ничего дельного никогда не советовали. Поэтому я их нахер послал и поступил на филфак, чтоб свалить в Москву побыстрее. – Протест сильный, конечно, – фыркает Антон. – А вот я никогда не знал, чем хочу заниматься. Я как эти сосиски из мема, которым сказали плыть, и я вот пытаюсь, но как-то херово выходит. – А тебя это парит? – Эд вдруг становится серьезным и внимательным взглядом сканирует друга на предмет загонов, которые у него возникают чаще, чем пьянки в общаге. – Не то, чтобы парит, просто вот мне нужно сессию закрыть, а я на парах ничего не понимаю. Ни зачем этот перевод ваще не нужен. Ведь есть же машинный перевод, и он будет развиваться. Вот китайцы уже везде хотят с переводчиком в телефоне и нормально у них все. А литература эта германо-романская… Я, честно, последнее, что читал – это комикс, да и то где-то год назад дело было. – Горжусь тобой. Я читал кажется только состав освежителя воздуха. И он, кстати, весьма сомнительный. – Да мне в общем не интересно совершенно учиться тут. Но и куда идти, если переводиться, я тоже не знаю. – Мне, кроме музыки, ниче тоже не интересно. Как начну зарабатывать, уйду из вуза. А пока вот подработку нашел в библиотеке. – Где? Как тебя туда занесло ваще? Ты еще на прошлой неделе только и делал, что издавал странные звуки в микрофон. А ты и библиотека – это почти "две вещи несовместные"*. – Да я место искал себе для диджей-студии, а они помещения в аренду сдают недорого. Пришел договорился, узнал, что там сотрудник нужен. Работа в принципе не сложная: надо им соцсети вести, с книжками делать что-то, а в свободное время мне разрешили курсы свои там проводить и играть. – Интересно, конечно… Мне ж сегодня Павел Алексеевич тоже советовал в библиотеку пойти. Только не треки микшировать, а к сессии готовиться. – Ну вот и приходи ко мне завтра. Найдем тебе что-нибудь по теме. Там у нас библиотекарь есть, он, кажется, тоже переводчик. По крайней мере, знает несколько языков. Думаю, что он тебе поможет. – А кинь адрес? – задумчиво попросил Антон. – Я завтра после пар зайду. Господи, еще и вставать в 8-30… А вот если бы ты все-таки стал драконом, мог бы меня отвезти. – Если б я стал драконом, хрен я тут с тобой возился бы, – хмыкает Эд и снова надевает наушники. Под уверения Аллы Борисовны в том, что все его печали под темной водой, Антон вырубается и ему снится, что он дрейфует на айсберге посреди огромного океана, а все вокруг плывет в сплошном тумане, разумеется, и берега не видно. *** Встать в восемь тридцать у Антона, конечно, не получилось. Сноровка была не та. Привыкший спать до скольки-хочу-часов он, конечно, охеревает: как люди вообще так живут? А раньше десяти разлеплять глаза ему никогда не хотелось, особенно, чтобы херачить на пары. С утра были две практики перевода как раз у завкафедры. Посмотрев на часы, Антон тихонько воет в подушку. На часах уже девять тридцать. Пара идет добрых полчаса. Воля его порвёт, сожрёт и не подавится. А еще настучит маме, отцу, бабушке, спасибо, что не позвонит родственникам в Барнаул. А может, и позвонит. Антон захотел срочно прикинуться сосиской. Уже было решив, что никуда не пойдет, притворится больным сиротой в этом большом жестоком городе, Антон приходит к закономерному выводу: Паша (ой, то есть Павел Алексеич, конечно) ему не поверит. Срочно собирается Совет Пиздеца в лице Шастуна Ленивого, Шастуна Разумного и маленького Шастунишки, и решение его однозначно: идти ва-банк. То есть брать жопу в руки и нестись с опозданием. Надо хотя бы попытаться показать, что ему не похер. И Антону правда не похер. Ему непонятно. Но одно он знает точно – в Воронеж он не вернется, а в армию не пойдет принципиально. Потому что лапки. Поэтому, пока не решил, что делать по жизни, нужно грести как отважная сосиска – только вперед. Резко откинув одеяло в сторону, Антон натягивает валяющиеся спортивки, хватает толстовку и, сунув в рот щетку, направляется в ванные. Параллельно листая ленту, понимает, что сегодня день не задался с самого начала: бывшая из Воронежа выложила фотку с нынешним. Ну, как бывшая. Бывшая любовь, не то чтобы они когда-то вообще встречались, скорее, это можно было назвать игрой в одни ворота. Как в американском футболе. Антон надеялся первым пересечь линию френдзоны, но со спортом у него никогда не складывалось. Нина как всегда глупо улыбалась на селфи, а у парня на лице не было и следа интеллекта. Он вообще чем-то отдаленно напомнил Антону гориллу. Нос слишком большой, глаза тупые, улыбка как у олигофрена. И, кажется, Нине пришлось попыхтеть над ракурсом, потому что рука у нее была задрана под каким-то неестественным углом. "Чтобы этот карлик казался одного с ней роста", – догадывается Антон. И тут понимает, что забыл начать чистить зубы, и просто стоит посреди общей ванной комнаты и зло пялит в телефон с щеткой во рту. Нет, в Воронеж он не вернется. И хотя бы попробует доказать всем, что не просто так. *** Но просто так даже сами-знаете-кто не ебутся. Антон прям чувствует, как нотации Павла Алексеевича уже входят в него, словно нож в масло. Пока собрался-оделся-умылся и бежал до универа, прошло полчаса. Пока искал студак, переходил из корпуса в корпус, поднимался на шестой, – еще пятнадцать минут. В общем, до конца пары оставалось 10 минут и возник резонный вопрос: стоит ли оно того. Антон решает, что утром совершил ради этого немало подвигов, которые и привели его в итоге к этой двери. Словно в замедленной съемке, он открывает дверь в аудиторию. Звучит торжественная музыка конечно же только у него в голове. Кадр сменяется на общий план и все оборачиваются на него. Кадр сменяется на крупный план преподавателя, который тоже оборачивается и смотрит прямо на него. В глазах у него разочарование и лучше бы он просто кинул в него мелом. Или тряпкой. Музыка в голове стихает и остается только звенящая тишина. Антон открывает рот, чтобы выдать очередной дурацкое оправдание, но не успевает ничего сказать, потому что Павел Алексеевич Воля всегда говорит слово первым, и остается последним оно тоже всегда за ним: – Какая встреча! Auch ein blindes Huhn findet mal ein Korn*, да, Шастун? (* “Даже слепая курица иногда находит зёрнышко”, аналог русской поговорки “И на старуху бывает проруха”). Антон ничего не понимает, но чувствует, что его как будто обозвали. Обосрали. Ну послали точно. Из всего потока немецкой фразы он вычленяет только что-то про курицу и зерно. Зёрна курицу не учат? Ладно, потом. – Извините за опоздание, Павел Алексеевич. Можно?.. – А вам всё можно, Шастун, ни в чем себе не отказывайте, –Воля машет рукой в сторону зрительской части аудитории, и звонок возвещает окончание первой пары. *** Пары Антон выдерживает кое-как. Пребывает на них тоже кое-как и, в общем-то, отказывается понимать к концу четвертой, как все эти несчастные (одногруппники) живут ежедневно. Конечно, не все такие максималисты, как он: либо всё, либо ничего. Вот Поз к тому же работает. А еще как-то умудрился жениться и скоро станет молодым папашей. Но это такие мелочи по сравнению с посещением почти каждого занятия в универе. И это только на первом курсе! Антона мало что удивляет (кроме немецкой грамматики), но это – удивляет. Возможно, не все маховики времени разбились в пятой части Гарри Поттера. – Тоха, тебе заплатили? – Чего? Антон пытается соскрести себя с парты и, кажется, даже не понимает сути вопроса. Пара по истории немецкой литературы только что закончилась. Как и сам Антон. – Не понимаю, что ты забыл в универе, только если тебе не заплатили. Либо здесь замешан шантаж, – Поз издевательски лыбится (по-другому Антон просто не может расшифровать эту физиономию) и помогает ему собрать вещи с парты. – И как ты догадался, умник, – Антон забирает рюкзак из рук друга и ползет к выходу. – Воля сказал, что если не возьму в руки яйца, даст вольную. По приказу. – Как бы Юрьев день не совпал с весенним призывом, – смеясь, Поз отправляется за ним. – Сейчас я думаю, что казарма не такая уж плохая альтернатива партицип II основного глагола. – Да чтобы ты в них понимал, – Поз уже откровенно ржёт над ним. – Я знаю, что ничего не знаю, – Антон поднимает палец в верх и застывает с философским выражением лица. А потом его отпускает, и он тоже смеется. Вроде бы сознание начинает проясняться, и тело начинает возвращаться в норму после стресса от четырех пар. Это только за сегодня и на четыре больше, чем за весь семестр! *** Антон долго курит, издалека поглядывая на библиотеку. Если бы это был детский сад, его бы точно приняли за педофила. Стоит, курит уже третью подряд сигарету, нервно переминается с ноги на ногу и щурится, наблюдая за входящими и выходящими посетителями. Если сложить их общий возраст – получится, что “дольше века длится день”. Прямо как у Антона. Этот день у него точно отмечен отдельной линией на ладони, потому что только судьба могла заставить его так страдать. Он не боится заходить внутрь, он же не маленький. Да и Эд велел сразу спускаться в подвал. У него как раз вроде как перерыв, и он пишет сет для какого-то выступления. Просто Антон устал, у него ломит тело и мозг, и он не понимает, зачем вообще сюда приперся. Как будто нельзя все найти в Гугле. Например, смысл жизни. Ну, хотя бы просто смысл. Или мемы с котами. Вот их Антон любит и уважает. Как мемы, так и котов. Но сейчас он сам чувствует себя рыдающей лягушкой Пепе, и только врожденная маскулинность не позволяет ему расплакаться и громко звать маму. И Антон решается. Он бросает недокуренную сигарету на газон и шагами, больше похожими на дерганные прыжки, направляется ко входу. Не было фанфар, особенных ощущений или просветления (хотя, Антон и надеялся, что если заходишь в библиотеку, то сразу как-то преисполняешься, что ли). В холле было сумрачно, у входа тёрлись какие-то подозрительные граждане с баулами, а огромная доска с объявлениями просто грозила рухнуть под их количеством. “ЧТО ДЕЛАТЬ ПРИ ПОЖАРЕ?” “АНТИТЕРРОР” “СООБЩИ, ГДЕ ТОРГУЮТ СМЕРТЬЮ” Антон слегка, конечно, прифигивает. Столько опасностей в жизни, а думают о них только в библиотеке. При входе сразу же была развилка – пройти в правый или левый зал (даже у Шаста хватило литературного бэкграунда, чтобы проассоциировать данную ситуацию со сказочным сюжетом!). Антон сворачивает туда, где больше людей. Зайдя в зал, он понимает, что тут красиво. Даже очень. Современно оборудованный стоящими в ряд моноблоками, плазмами и колонками интерьер с элементами, как это принято говорить, классической помпезности: с потолка спускаются хрустальные люстры, потолок расписан и украшен лепниной, стены от пола до потолка уставлены книжными стеллажами. Мебель, впрочем, была… как бы это сказать: винтажная. У Антона промелькнуло в голове, что вряд ли он решится сесть, например, на такие стулья – все тут будто кукольное, а Шаст миниатюрным себя никогда не считал. – Молодой человек, здравствуйте! Вам помочь? – От изучения интерьера его отвлекает бодрый женский голос из-за кафедры. – Эээ… – многозначительно тянет Антон. И в ответ получает подбадривающую улыбку. –Я ищу Эда… Эдуарда то есть, – Шаст мысленно сам себя передразнивает. Почему он такой неуклюжий, даже в словесных конструкциях? – Не подскажете, где его можно найти? – Конечно. Проходите в соседний зал, там будет лестница вниз, в подвал. Идите на звуки музыки, – приятная на первый взгляд женщина очень любезно указывает ему направление, а Антон не менее любезно решает в указанном направлении последовать. Зайдя в зал, никакой лестницы вниз он не видит, зато видит на деревянной стремянке стройную фигуру, тянущуюся к самой верхней полке и опасно балансирующую на одной ноге. Очевидно, что фигура была мужская, однако вид напряженного как струна тела в обычной белой майке и обтягивающих задницу классических брюках, завораживает все равно. – У тебя слюна капает на футболку, чучело, – вырвает Антона из залипания громкий шёпот Эда, который для надежности приветственно хлопает друга по плечу. Антон мгновенно краснеет, фигура на стремянке застывает на мгновение, а потом элегантно склоняется за новой книгой. Шаста накрывает стыд, и он зло смотрит на Эда, так коварно подкравшегося со спины да еще не умеющего фильтровать базар совершенно. –Ну спасибо, Эдик, – он с особенной издевкой произносит это “Эдик”, пытаясь хотя бы так мелочно, отомстить другу. – Веди в свой подвал давай и не выё… не выделывайся, короче. Антону так хочется провалиться сквозь землю, что он с удовольствием оборудовал бы в подвале бункер и не появлялся больше перед людьми, а точнее – перед загадочным, очевидно, сотрудником библиотеки, который, по предположениям Антона, даже не знает, как он, Шаст, выглядит. Таких задниц Антон в жизни тоже видал не много ( точнее ни одной). Он в целом уже смирился с тем, что секс ему не светит в ближайшие сто световых, и не комплексует особо по этому поводу. Он никого не хочет, никто не хочет его. Честная сделка с привкусом лосьона для проблемной кожи и смазки для ежеутренней (иногда и вечерней) дрочки. Главное, что все счастливы. Поэтому для Антона вообще в новинку залипнуть на кого-то, тем более на мужчину, и ощутить какое-то прикольное шебуршение внутри (даже не спрашивайте внутри чего, правда не надо это вам). Антон знает, что однажды ему может кто-то понравится и, возможно, это будет любовь с первого взгляда, но то, что для этого даже не надо будет смотреть в глаза… Внезапно. Несмотря на это, Антону было в тот момент и стыдно, и красиво. Как пришибленный он тащится за Эдом в загадочные подвалы библиотеки в надежде, что выходить оттуда не придется примерно столько же, сколько ему не светит с кем-то когда-то переспать. *** У Арсения день не заладился с утра. Сил идти на работу катастрофически не хватало. Жечь электричество, то бишь включить свет с помощью умной лампочки и Алисы, тоже не помогало. Нет, свою работу он очень даже любит, хотя друзья и не понимают, что он нашел в библиотеке, пусть и красивой. Просто как-то все разом навалилось. С кухни раздался грохот. – Твою мать, Оскар! Только не снова, я просто перееду, и ты останешься тут жить один! Толстый кот по имени Оскар, которого Арсению подарил его бывший, жил с ним около месяца и за это время окончательно решил, что квартира эта полностью его. А Арсений, как пел Слепаков, его тупой неуклюжий раб. И раз квартира была его, то и снести своей огромной задницей кастрюлю супа не составляло труда, как впрочем и залезть в эту самую кастрюлю тоже. Мяукающую кастрюлю с торчащими когтистыми лапами Арсений не забудет никогда. На этот раз Оскар всего лишь свалил микроволновку, и теперь она висит на проводке, явно держась из последних сил. Кот же грациозно (по его собственному кошачьему мнению) решительно направляется к миске с едой и смотрит на хозяина говорящим взглядом: разберись, мол, там побыстрее как-нибудь и давай сюда жрать! Арсений только вздыхает и возвращает пострадавшую микроволновку на ее законное место, автоматически поглаживая ее металлический бок: – Ничего, дорогая, он больше тебя не тронет, – успокаивающе бормочет он, и тут же качает головой. Совсем, конечно, у него крыша поехала. Сейчас бы еще с микроволновкой начать беседы вести. Вчерашний вечер выбил из него все остатки сил. Бывший приехал, чтоб собрать остатки своих вещей и окончательно скрыться за горизонтом, и, хотя расстались они уже месяц как, все равно где-то внутри еще жила надежда, что все еще может наладиться. Но теперь кажется все. Занавес опустился, зрители разошлись. Остался только он – и кот. Глупее подарка на расставание конечно придумать было нельзя. Но в этом весь Егор. Прости-я-больше-тебя-не-люблю-вот-тебе-за-это-кот. Его зовут Оскар, и ты как бы получил Оскар, понял? Сможешь поднимать его у зеркала и говорить речь. Егор, кроме того что был чертовски хорош в минетах, еще и отлично уворачивался от летящих в него предметов. Правда, когда первые эмоции спали, они все-таки поговорили и даже расстались на довольно дружеской ноте. Ноте "СИлмоихбольшенет". Но все-равно смотреть на человека, который был тебе самым близким и каждое утро готовил кофе на этой самой кухне, а теперь просто стоит с сумкой наперевес и явно хочет побыстрее уйти, было тяжело. – Сегодня в 8.30 утра вы просили напомнить взять с собой отчетный отчет об отчетах. – Черт! Отчет! Так и знал, что что-то забыл сделать. Этот отчетный отчет о посещаемости и книговыдаче с кучей других приукрашенных данных за месяц нужно было сдать еще вчера, но вчера Арс был преисполнен страданиями. Жаль, что на страдания по бывшим нельзя взять больничный. Там бы так и записали диагноз: временно недееспособен, сердечко разбито, рекомендуем слушать по 3 трека Лазарева в день минимум, а также бокал рислинга 2 раза - утром и вечером. До начала рабочего дня правда еще час, а идти здесь минуты три, так что есть шанс успеть доделать отчет за кофе прямо на работе. Плеснув себе в лицо водой и надев классический костюм, но без пиджака, чтоб не выглядеть слишком уж официально, Арс придирчиво смотрит на свое отражение в зеркале. Круги под глазами уже официально выходят за все допустимые рамки и явно стремятся распространиться куда-то за третье транспортное кольцо. Чтобы скрыть хотя бы часть этого безобразия, он надевает очки в толстой черной оправе. Так уже лучше. Оскар, проходя мимо, яростно мяукает, обозначая свое желание посетить ванную и сидеть около крана в надежде, что оттуда капнет немного воды, под которую можно подставить лапу. Это развлечение пока что оставалось его любимым. Это – и кусать Арса за ноги, когда он осмеливается вынуть их из-под одеяла. Еще раз вздохнув и, пропустив кота, он берет сумку и отправляется навстречу новому рабочему дню. Слава богу, пятница. Не слава богу, что библиотеки работают всю неделю, а выходной у него только в понедельник. На улице самым коварным образом светит солнце и даже птички поют. Все вокруг намекает на то, что страдания Арсения никак не отражаются на окружающем мире. В “Шоколаднице”, куда он периодически заходит за кофе и завтраком, когда лень готовить самому, смеётся компания ребят, двое бизнесменов в очереди перед ним желают бариста доброго утра и хорошего дня, а Арсения неимоверно раздражает абсолютно все, даже ласковое дуновение ветерка. Ему сейчас бы подошел дождь, ветер и недовольные лица прохожих. – Плохой день? – улыбаясь, интересуется девушка с именем “Оксана” на бейджике, вместо того чтобы просто принять заказ. – Просто встал не с той ноги, – бурчит Арсений. – Не буду портить вам настроение, просто дайте мне американо с собой и круассан. И я сразу уйду. – Вы мне настроение не портите, не переживайте, – Оксана улыбается так солнечно, что раздражение начинает отступать, – садитесь, все будет готово уже через 5 минут. Заказ и правда готов почти сразу и уже с первым глотком кофе мир вокруг постепенно начинает приобретать краски. Птицы почти не бесят и даже здание библиотеки выглядит привлекательнее, чем обычно. Открыв дверь и отключив сигнализацию, Арсений проходит в кабинет и сразу видит запись от Эда на доске, где они пишут задачи на день. “Доброе утро, долбоёба кусок. Пицца в холодильнике.” Арс улыбается. Эд работает у них всего неделю, но уже прочно влился в коллектив, несмотря на пугающий внешний вид. Одни татухи на лице чего стоят. Но каким-то образом он очень нравится читателям и ко всем находит свой подход. Правда убедить его перестать использовать мат в разговоре с посетителями оказалось той еще задачкой. Но не все сразу. А что-то возможно и никогда. Арсению нравится приходить на работу раньше всех и проводить утро в тишине. Первые пару часов после пробуждения его вообще мог вывести из себя даже солнечный свет, не то что разговор с живым человеком. В библиотеке, к счастью, были только мертвые. То бишь писатели на полках. Боковым зрением увидев стопку новых книг в кабинете, Арсений оживает. Вчера пришло новое поступление и, разбирая его, Арс каждый раз ощущал себя ребенком в новогоднюю ночь, который бежит распаковывать подарки под елку. Забыв про отчет, он почти бегом бросается к книгам. *** Его разочарование можно практически потрогать руками. Он же сам составлял списки на комплектование. Он их честно составляет каждый раз, зачем-то надеется на лучшее, но получают они всегда то, что получают – какую-то дичь неизвестных авторов и бульварщину для читателей с уровнем IQ как у зубочистки. Он не считает себя социофобом, но сегодняшний день всё ещё не обещает ничего хорошего. Арсений с тоской смотрит на очередную стопку женских детективов и не может не испытывать какой-то подсознательный кризис личности. Зачем это всё? Зачем он здесь? Он может подобрать литературу на любую тему, он знает расположение практически каждой книги (а их сорок тысяч!) из фонда, он фактически может замещать Гугл (да и Яндекс тоже), не только выдав информацию, но и подкрепив её библиографическим описанием и ссылками на источники. Кому это всё нужно? Кому нужен Арсений? Он даже Оскару не нужен, тому явно хватит жировых запасов, чтобы как минимум пережить зиму. Конечно, напоминали психологические книжки, в первую очередь Арсений нужен себе сам, а еще он взрослый мужик почти тридцати лет, кандидат наук, в совершенстве знает немецкий и английский, в общем, не на помойке себя, знаете ли, нашел. Но иногда бывают унылые дни вроде этого, когда сомневаешься во всём, в том числе и в себе. Он берет себя в руки, набирает воздуха в грудь и на выдохе решается приступить к скучнейшему отчету. С головой окунувшись в статистику, Арс не заметил, как наступило 11:30, и коллеги стали подтягиваться на работу. Фоновую болтовню за утренним чаем он уже научился игнорировать, поэтому сейчас решает допилить пару строчек таблицы, чтобы закрыть гештальт до открытия библиотеки для посетителей. Из рабочей сосредоточенности его выбивают сразу три вещи: оповещение в инстаграм, что его бывший “впервые за долгое время опубликовал историю”, громкое “Доброе утро занудам” на весь читальный зал от Эда и секундный скачок электричества во всей библиотеке. На секунду со всех сторон раздается пищание бесперебойников, срабатывает пожарная сигнализация, выключается свет, сердечко Арсения делает неприятный кульбит. Свет уже снова горит, Эд отрубает сигнализацию с ласковым “Ну чего ты детка, тише, тише, папочка уже здесь”, а Арсений всё еще пялится в погасший экран компьютера с очень жалобным лицом. Всё наебнулось. Все чертовы подсчеты, которые он с остервенением вытаскивал из корявой библиотечной системы, огромная таблица в Экселе и надежды главного библиотекаря Арсения Сергеевича Попова на хороший день. Громкий звонок телефона на кафедре выдергивает его из пучины отчаяния. Диспетчер сигнализации спрашивает, ложное ли это было срабатывание сигнализации или высылать пожарных. Арсений бы вызвал пожарных, чтобы потушить свою жопу, которая начинает гореть от злости. Он уже несколько раз просил Эда установить на компьютеры работников бесперебойники, которые пришли еще на прошлой неделе. Ведь такие скачки электричества действительно случались уже не раз и доставляли сотрудникам немало проблем. Заведующая с упорством барана пыталась доказать всем, что работа в гугл-документах спасет их, пока не закупили новое оборудование. Арсений признавал за Катей абсолютную правоту, но работать с большими таблицами в Гугле ему не нравилось. И поскольку замужем – то есть, на своей должности – он был уже не первый день, решил, что сделает статистику по-быстрому в обычном экселе, а потом загрузит на диск и пришлет начальнице ссылку. У Арсений был план, и он его придерживался. Но всё пошло как обычно – по пизде. Что с любовью, что с таблицами Арсению не везло, и с этим пора было смириться, но… – Эд, беги нахрен отсюда, я тебя сейчас убью! – орёт он на всю библиотеку. –Арсений Сергеевич! – доносится из кухни-общего-кабинета голос заведующей. – А вы там не охренели материться в культурном учреждении? Что у вас случилось? – Благодаря Эду, отчет по статистике вы отправите теперь не раньше второго пришествия Лотмана на русскую землю, – кричит Арс в ответ, и решает, что нужно срочно заняться механической работой, чтобы успокоиться. Книги всегда помогали в этом. С самого детства его оставляли в дедушкиной библиотеке, чтобы тот не скучал на взрослых праздниках или если родители хотели немного отдохнуть от своего гиперактивного отпрыска. Поначалу книжки с картинками, а потом и осмысленная литература вошли в жизнь Арсения слишком естественным образом. Он уходил в воображаемые миры Жюля Верна, Твена и Свифта с головой, не желая принимать скучную реальность, в которой жили его сверстники, скучные взрослые и, к сожалению, он сам. Ссоры с немногочисленными друзьями, сестрой и родителями, первая влюбленность в одноклассницу, которая показала всем его записки с робкими признаниями, чтобы вырваться из числа аутсайдеров класса, – всё это Арсений переживал в мирах, создаваемых его воображением. Там он был отважным путешественником, командиром корабля или преданным мушкетером – был тем, кем хотел бы стать, когда вырастет. Эту любовь он пронёс через всю жизнь и до сих пор, чтобы успокоиться, ему достаточно было хотя бы взять книгу в руки. Сразу становилось не так хреново. Вероятно, именно поэтому, несмотря на кандидатскую степень по педагогике, он работал в библиотеке, а не на кафедре, куда Павел Алексеевич, горячо любимый научрук, зазывал всеми правдами и неправдами. Да, он не стал капитаном корабля, но нашел своё место. Именно в такие откровенно дерьмовые деньки Арс старался чаще напоминать себе об этом. Он на своём месте, а остальное приложится. И статистика, и бесперебойник на компьютере, и любовь. Игнорируя небольшую суматоху коллег перед открытием библиотеки (– Ира, давай сама там, я унитаз домываю!), Арсений берет тележку, которую лично упёр из ближашей Пятерочки, сложил в нее сданные вчера во второй половине дня книги, и ушел на расстановку. Это позволит ему выдохнуть и сменить деятельность хотя бы не надолго. Сначала он расставляет сданные книги, затем уносит из нового поступления всякую дичь, чтобы та не ушла на общедоступные выставки, и распихивает по нужным полкам и её. Потом вспоминает про фоновую задачу от Кати: нужно попробовать новые варианты расстановки книг на полках. Почему бы не сделать это прямо сейчас. Отличная возможность снять множество книг с насиженных мест, переставить целые отделы и произвести еще миллиард таких необходимых сейчас механических действий. Процесс его увлекает так, что он заметно напрягается, слегка покачнувшись на стремянке, когда слышит за спиной шорох. Затем приходит странное ощущение. Его как будто кто-то сверлит взглядом. Арс прямо-таки ч у в с т в у е т, что на него смотрят. С этим ощущением на высоте жутко дискомфортно, но Арсений игнорирует его. Мало ли, кто к ним заходит. Желание коммуницировать с кем-либо у него закончилось еще на разговоре с Эдуардом, который наотрез отказывался брать на себя вину по почившему отчету, но бесперебойники тем не менее наконец-то поставил. Неуютную тишину прерывает громкий шепот того же Эда. – У тебя слюна капает на футболку, чучело, –говорит он и хлопает кого-то по спине или плечу (Арсений не видит, но вполне может понять это по звуку). О, хм, да… На него кто-то залип? Точнее, на его… КТО и НА ЧТО залип?! Арсений весь обращается в слух. Зачем там еще посетители брызжут слюнями, если только не плюются в сотрудников в очередном приступе возмущения? Звуков скандала Арсений точно не слышал. – Ну спасибо, Эдик, – звучит ехидный мужской (О_О!) шепот в ответ. Потом звуки шагов, удаляющихся в подвал. Арс невольно улыбается. День вроде бы становится лучше. Почему бы и нет? Кто-то моложе пятидесяти, мужского пола, залип на него. Почему бы и не решить, что день-то еще не совсем безнадежен? – Арс, сделай мне уже этот дурацкий отчет, или я за себя вообще не отвечаю! – слышится в разлившейся по библиотеке гробовой тишине из общего кабинета голос заведующей. Хотя, нет. Этому дню уже не поможет ничего. Арсений тяжело вздыхает и спускается со стремянки. Но тут слышит какой-то странный звук и глухой удар.