Полнолуние

Риз прячет взгляд: тот будто только что заметил собственную наготу и теперь кое-как пытался прикрыться руками. В уголках глаз блестят слезы — жди беды. — Я просто… просто хотел увидеть тебя, — тихо хрипит в ответ. — После тех слов. — Ох, — полушёпотом выдыхает Тимоти. Какое-то новое чувство жаркой волной сметает изнутри похоть. От него кружится голова и так некстати немеет язык. А красноречие сейчас очень бы пригодилось! — П-прости, — горько смеётся Риз. — Выгляжу хуже распоследней блудницы. — Нет! — Тимоти касается холодного локтя. Дабы придать веса словам или удержать в мире живых — Тиму самому неведомо. Риз скользит по его лицу неуверенным взглядом, глаза блестят, как стеклышки. Мир вокруг словно обратился одной огромной пропастью с натянутой промеж обрыва тонкой планкой. Неверный шаг, вздох, или слово — погибель. А промедление и того хуже. — Раз смог выбраться, значит сильнее стал, — привычно разыгрывает дурачка Тимоти. Грудь распирает от фантомного тепла, жар захлёстывает шею и щеки. — Всегда в тебя верил. — Я-я не… — Риз на время замолкает, но расцветающая на его лице скромная улыбка красноречивей любых слов. — .....Не заслуживаю. — Брось, — Тимоти смелеет: ведёт рукой от локтя к плечу в попытке успокоить. Бледная кожа под его пальцами становится горячее. Маленькая пугающая перемена. — Как ты вернулся? Острые клыки впиваются в нижнюю губу и Риз ойкает от неожиданности. Вниз по шее и груди скатываются алые бусины крови, оставляя яркий след. Закалённая воля Тимоти трескается истерзанной засухой землёй: сейчас он отдал бы многое, чтобы попробовать ту на вкус. — Разозлился. Это несправедливо! — встряхивает головой Риз. — Чудовище творит что хочет, пока я сплю! — …Ты поранился, — голос звучит глухо, как со дна колодца. — Ах. Все зубы и язык. — Позволь помогу?.. Тим словно околдован — мир сужается до размера раскрытой ладони, вынуждая прикрыть глаза. Теперь его ведёт запах: пыли, воска, дерева, и совсем рядом — кожи, волнения… стали. Кисловатый привкус на языке слаще божественного нектара, снова и снова Тимоти припадает к каплям влаги, потерявшись в собственных думах. Когда-то ему не повезло заплутать в пустыне и он готов был пустить себе кровь, лишь бы напиться. Осознание того, что злые горячие ветра и песок остались далеко позади пришло слишком поздно. Распахнув глаза он видит мягкий изгиб щеки, отблеск янтаря и красный подтёк возле уголка губ. — Прости, — в душе кипит виной и желанием. — Не знаю, что на меня нашло. — Все… в порядке, — Риз стыдливо отводит взгляд: грудь его часто вздымается и опадает, высокие скулы припорошило лёгким румянцем. У Тимоти от этого вида стоит колом, как и от мысли, что в теле искусителя поселилась чистая живая душа. Проклятье сделало плоть восприимчивой к ласкам и Ризу, должно быть, страшно. Часть Тимоти хочет притянуть к себе, спрятать в объятьях и пролежать так до утра, когда как желания другой греховны и пугающи. — Уйду, скажи только слово, — распалённое тело ноет досадой не легче свежей раны. — Тебе лучше поспать. — Подожди! Я… — Риз дрожит, обнимает себя руками в попытке удержать тепло. — Так холодно. И пусто. — Пусто? — Да, — тот сглатывает, заставив задержать взор на плавном движении кадыка. Ниже ключиц соблазнительно блестит небольшая ложбинка. — …Внутри. Пусто. На этот раз настал черед Тимоти краснеть: ладонь его оказывается в плену когтистой руки. Риз поглаживает испещрённую бороздами шрамов кожу, нажимает на подушечки близ пальцев, рассматривает — будто пытаясь расшифровать запрятанный в линиях узор. — Теплая, — прикрыв глаза, Риз тянет его ладонь к своей щеке. Ощущение мягкой прохлады будоражит сильней сотни развратных гравюр. Волю подтачивают взгляд — чарующим золотом; улыбка — кроткая, но такая настоящая. Наконец, воля его ломается, точно иссушенный пустынным зноем стебель. Пути назад нет.