Правильно чувствовать

Во мне больше не осталось желания калечить собственное тело, не осталось желания кричать и плакать, чтобы после, откашливаясь и отхаркиваясь, кричать и плакать вновь. Я завыл и припал к земле, прижал колени к груди. Вернее, я хотел завыть, но из меня вышел лишь истошный хрип. Дрожь прошла по моему телу, щёки невыносимо жгло, мои руки уже не были похожи на руки человека - в них я видел кровавое, потерявшее форму, месиво. В ушах стоял дикий звон, и на секунду я даже подумал, что умер. И был бы рад, был бы счастлив такому исходу. И это освобождение стало бы моей любовью. В мыслях роились муравьи, казалось, они уже часть меня, напичкали мой мозг собою, отложили яйца и шевелятся, прогрызая и исследуя новое место жительства. Я слышал их муравьиный скулёж, такой жалкий, недостойный муравья, но другая часть моего сознания твердила - это мой скулёж. Я перестал плакать, перестал кричать, всхлипывать и причинять себе боль, и тогда мои мысли заполонили меня. "Пожалуйста, помогите мне, пожалуйста, обнимите меня, пожалуйста, спасите меня, пожалуйста, пожалейте, заберите из моих же кровавых лап, пожалуйста, полюбите меня." Не знаю, что из этого я сумел произнести вслух, ведь в моём сознании грязной, прилипшей и впитавшейся желчью отразилась потеря веры. Ни Бог, ни Дьявол не остановили меня, не услышали. Закрыли свои алчные премерзкие уши, и не слушали, не слушали, не слушали, никто не упал и не поднялся, воздух и не дрогнул. Никто ко мне не пришёл. И это осознание выбило последний воздух из груди. Если бы я мог заплакать, я бы заплакал, кричал бы вновь, бился бы головой и руками о стены, лишь бы закрыться, заглушить и никогда больше не вспоминать, быть не в себе, не в сознании, чтобы не понимать как же я хочу сбежать от самого себя. Внутри так пусто, словно всё живое во мне высосал непонятного происхождения жук, или комар, или изголодавшийся вампир. Так пусто и так ветрено. Свист и грохот ветра, холод и бесконечность дождя были внутри меня. А в самой глубине, притихнув, с мёртвым взглядом и мерзким, жаждущим дыханием из пасти, с приглушённым звериным рыком, притаилась липкая, истощающая и разрывающая изнутри боль. Но она где-то внутри. Может, между рёбрами, а может, в сердце, в муравейнике моих страхов и постоянной скованности. Может, она где-то там. Молчит, и точно покойник, терпеливо ждёт, приглушённая пустотой ветра и рёвом дождя. В пустоте.