Выбор

Весь спектакль в итоге получился до обидного коротким. Тощий коп, явившийся на порог дома, выглядел так, словно сам всю ночь тушил апартаменты. Он обвёл хмурым взглядом их пёструю компанию, выслушал гладко заученную версию Тодда, а затем уставился на Салли и Эш. Очевидно, что вид сгорбленного парня в протезе и девушки с наспех перебинтованной рукой оказался красноречивее любых свидетельских показаний. Полицейский лишь устало потёр переносицу, черканул пару строк в блокноте и заявил, что вызывает скорую. Им обоим прямая дорога в больницу, а не в участок. Не хватало ему тут ещё и пострадавших откачивать. Так и началась бесконечная неделя следствия, которая прошла для Салли не с чередой допросов, а в круговороте лекарств, которыми его пичкали врачи. Каждое утро начиналось с унизительной, но необходимой процедуры — обезболивающего укола в задницу. Потом ему ставили обязательные капельницы с восстанавливающими растворами, от которых на обеих руках расцвели живописные синяки. Но самым невыносимым оказался жёсткий медицинский корсет в комплекте с больничной одеждой. Обычно медсестры натягивали на Салли плотную хлопковую майку, чтобы пластиковые края не натирали кожу, а уже сверху туго фиксировали сам каркас. Он стискивал сломанные рёбра стальным панцирем, сковывая движения и мешая нормально дышать. Венцом его унижения служила стандартная больничная рубашка с завязками, накинутая прямо поверх этой конструкции. Тонкая ткань едва сходилась сзади, пропуская по пояснице холодок и открывая великолепный вид на его нижнее бельё, когда требовалось подняться с койки в туалет. В таком виде он ощущал себя каким-то огородным пугалом, что туго набили соломой и нелепо замотали в тряпки, которые ещё и толком ничего не скрывали. Ещё одним постоянным источником стресса стал его собственный протез, который ему приходилось носить часами. В палату в любую секунду могли зайти дежурные медсёстры, врачи или полицейские. А Салли был совершенно не готов демонстрировать своё лицо посторонним людям, поэтому бодрствовать приходилось в маске. Лишь ночью, когда больница затихала, он позволял себе снять опостылевший пластик, чтобы положить его на тумбочку. Спать Салли предпочитал, натянув одеяло до самой макушки, чтобы никто чужой на него не пялился, даже если бы это был гипотетический призрак. Как будто полного отсутствия личного пространства было мало, его ещё и заставляли есть. Буквально впихивали в него пресный паёк, не принимая отказов, чтобы хоть немного вернуть вес и силы. Время для Салли отмерялось визитами. Частенько Эш умудрялась сбегать к нему из ожогового отделения этажом ниже, урвав для себя где-то дополнительную рубашку, чтобы прикрывать разрез сзади и не светить трусами. В основном она без спросу проникала в палату, хвалилась боевой раной на руке и яростно критиковала местную овсянку, болтала о чепухе, чем возвращала иллюзию нормальности. А ещё приносила контрабандные сладости, которые сама же с аппетитом и уничтожала. Потом в палату начали заглядывать Тодд и Нил. Обычно они приходили вместе, как парочка неразлучников. Нил таскал домашнюю еду в пластиковых контейнерах, а Тодд снабжал сухими фактами: что пишут в прессе, как продвигается следствие и насколько чисто они вышли из передряги. Похоже, что им всем крупно повезло — их железобетонное алиби сработало безупречно. Нил же особо не разговаривал по пустякам. В основном он следил, чтобы Салли доедал обед до последней крошки, будто именно в этом и был главный смысл их встреч. Визиты Генри и Лизы давались тяжелее всего. Отец подолгу засиживался на неудобном стуле у кровати, осторожно сжимая кисть Салли так, будто тот мог куда-то испариться. И просто молчал, не встречаясь с ним взглядом. Лиза же суетилась, бесконечно поправляя одеяло и пытаясь скрыть за гиперопекой пережитый шок. Приходилось безропотно сносить их заботу, стараясь ничего не спрашивать, чтобы не давить на больное. Даже полиция заглянула лишь однажды. Тогда заявился тучный детектив, который больше потел, чем задавал вопросы. Он лениво прошёлся по тем же пунктам, сочувственно покачал тройным подбородком, захлопнул папку и отбыл, окончательно вычеркнув Салли из списка подозреваемых. Удобная причёсанная версия полностью устроила систему. Вот только Ларри всё равно затаскали по допросам. По словам Тодда «кое-кто совершенно не умеет контролировать эмоции и бычит на кого не надо». Несколько раз Салли пытался дозвониться до Джонсона, но тот то не брал трубку, то бросал её, сказав пару фраз вроде: «Давай позже, чувак. Прям очень занят, потом заскочу». Видя, что Фишер окончательно извёлся от тревоги, Нил всё же поделился с ним подробностями. Оказалось, что местные копы вцепились в Ларри мёртвой хваткой. Его наглость, вызывающий тон и внешний вид сделали из него идеальную мишень для подозрений. Ему приходилось часами торчать в коридорах полиции, поддерживая их общее алиби, пока из него вытрясали душу, пытаясь найти нестыковки в показаниях. Потому заявлялся он домой глубоко под вечер и сразу заваливался спать, лишь вкратце рассказав парням о ситуации в участке. И всё равно каждый раз, когда открывалась дверь в палату, Салли надеялся увидеть знакомую долговязую фигуру. В итоге Ларри приполз в больницу лишь к концу недели. Выглядел он при этом откровенно паршиво: под глазами залегли тени, волосы спутались в колтун, а одежда измялась так, словно тот в ней спал. На лице читалась крайняя степень изнеможения человека, передвигающегося на чистом упрямстве. Без лишних слов он рухнул на колени возле койки, проигнорировав стоящий рядом стул, и тяжело опустил лоб прямо на матрас, словно только здесь мог, наконец, позволить себе расслабиться. — Ненавижу копов, — глухо выдал Ларри, уткнувшись носом в белую простыню. — Я им всю свою биографию пересказал, прикинь? В подробностях и красках, лишь бы отстали. Чуть не сдох без тебя, пока легавым не надоело меня мурыжить. Покряхтывая от натуги, Салли осторожно шевельнулся и наклонился чуть вперёд. Каркас корсета тут же впился в тело, жестко напоминая о своих границах, но это не помешало ему дотянуться рукой до лохматой макушки Джонсона. Пальцы зарылись в густые пряди, аккуратно перебирая их в попытке хоть немного распутать. Салли начал неловко гладить его по голове, изгоняя скопившееся напряжение, отчего плечи Ларри бессильно опустились. Казалось, что они оба впали в странный транс, который дал им расслабиться в присутствии друг друга. Умиротворённое молчание затянулось. Лишь на стене тикали часы, отмеряя оставшиеся минуты до того, как завершится официальное время посещений. — Отвратно выглядишь, — тихо произнёс Салли, когда Ларри почти задремал, скорчившись на полу. — Тебе бы нормально выспаться. А не это вот всё. В ответ тот издал невнятный звук, средний между смешком и стоном, и сильнее вжался лбом в койку, явно не собираясь подниматься или менять позу. — Мне и так заебись. Я уже всё решил, — признался он, подняв на него воспалённый взгляд. — Останусь здесь с ночёвкой. Прямо тут лягу. А медсестёр нахер пошлю. Конечно же, Салли безумно хотел с ним согласиться. Разрешить ему остаться, вцепиться в него и никуда больше не отпускать. Но от Ларри разило застоявшимся потом и помойкой. И вид у него был крайне измождённый. У Салли вырвался тоскливый вздох. — У нас с тобой осталось пятнадцать минут, — напомнил он, убирая руку с его головы. — А потом ты встанешь и пойдёшь домой. От возмущения Ларри резко вскинулся, почти подпрыгнув. — Чего?! В смысле — домой? Я ж сказал, что остаюсь! — Пойдёшь, — твёрдо повторил Салли. — Чтобы по-человечески поесть, выспаться и помыться. Без обид, но от тебя прёт мусорным баком. Лицо Ларри вытянулось, а губы скривились в горькой усмешке. — Охуеть, — процедил он, отодвинувшись от кровати и скрестив руки на груди, но при этом оставшись сидеть на коленях. — Классно. Я к нему через ебучий ад прорывался. Прилетел на крыльях любви, как только отпустили… А он меня гонит! Ещё и вонючкой обозвал. Эта обида была настолько наигранной, что Салли лишь устало возвёл глаза к потолку, прося у высших сил терпения. — Прекрати нести чушь, — с нажимом сказал он. — Я больше всего на свете хочу, чтобы ты остался. Но тебе реально хреново. По роже видно. Вон бледный, как смерть. От такого нелестного сравнения Ларри лишь громче засопел, упрямо уставившись в пол, но перебивать не стал. — Тебе нужен отдых, — продолжил Салли, чуть смягчив тон. — А не истерики. Вдруг тебе станет плохо? Я ж этого не выдержу. А мне нельзя волноваться. Врачи запретили. Ларри нервно дёрнул плечом, явно сдавая позиции, но на автомате продолжая гнуть свою линию. — Да нормально я себя чувствую… Подумаешь, не спал пару ночей. И не успел в душ заскочить… Будто в первый раз. — Пожалуйста, — Салли снова протянул ладонь и коснулся его напряжённого предплечья. — Приведи себя в порядок. А я взамен… На этом моменте он завис, лихорадочно раздумывая, что же такого можно предложить в состоянии лёгкой контузии от лекарств. — Взамен я тебя поцелую. Утром. Осознание сказанного дошло до Ларри не сразу. На секунду в его глазах мелькнуло искреннее потрясение, которое тут же сменилось знакомым азартом. Вся измождённость куда-то испарилась, а на физиономии возникла нагловатая ухмылка. Упёршись обеими руками о край койки, он навис над Салли. — Не, так дела не делаются, — промурлыкал он. — Где предоплата для мотивации? Я ж могу и не дожить до утра. Скончаюсь от тоски где-нибудь на полпути к дому. Поэтому требую аванс прям щас. — Никаких авансов. И не подлизывайся. Тебя перед этим дезинфицировать надо, — Салли непреклонно ткнул указательным пальцем ему в плечо, отодвигая от себя подальше. — Уговор есть уговор. Либо ты уходишь, либо сделка отменяется. — Вы только поглядите на него! Самый настоящий тиран! Пользуется моими слабостями как хочет! — пожаловался Ларри, нарочито громко всхлипнув и утерев воображаемую слезу, всем своим видом демонстрируя вселенскую скорбь ущемлённого в правах человека. Впрочем, это ему не особо помогло, так как Салли не сжалился, продолжая держать дистанцию на длину вытянутой руки, которой он мягко, но настойчиво его отталкивал, давая понять, что торг здесь совершенно неуместен. Ларри протяжно вздохнул и стёр невидимую испарину со лба. Тяжело опираясь на койку, он медленно поднялся с колен. Его суставы хрустнули так громко, что Салли невольно поморщился. — Ладно. Твоя взяла. Но учти: завтра я припрусь к тебе в самую рань. Будешь расплачиваться по полной программе. Со всеми процентами за ожидание. И уже ты у меня не отвертишься! — Даже не собирался, — признался Салли, слабо улыбнувшись под маской. — Ловлю на слове. Перед тем как уйти, Ларри наклонился. Он не стал пытаться нарушить установленные границы или лезть с объятиями. Вместо этого его шершавая ладонь осторожно накрыла тонкую кисть Салли. Большой палец мягко погладил посиневшую кожу на тыльной стороне запястья, стараясь не задеть пластырь с катетером. Затем Ларри неожиданно подался вперёд и прижался губами к протезу, прямо в центр лба. Это прикосновение длилось всего пару секунд, но Салли показалось, что его обожгло сквозь холодный пластик. ​— Бывай, — тихо попрощался Ларри, нехотя отпуская его ладонь. — Я скоро вернусь. ​— Бывай, — эхом отозвался Салли и шёпотом добавил: — Буду ждать. Очень. А теперь давай, шуруй, пока не начали выгонять. Спорить Ларри не стал. Шаркая кроссовками, он поплёлся к выходу. Лишь в дверях обернулся и погасил верхний свет, погрузив палату в полумрак, а затем скрылся в больничном коридоре. Оставшись в одиночестве, Салли откинулся на жёсткую подушку. Первые десять минут он просто лежал, вслушиваясь в гудение дежурной лампы на панели в стене и чувствуя себя странно окрылённым. Потом решил, что уже пора на боковую: стянул с лица протез, пристроил его на тумбочку и спрятался под одеяло. Но сон к нему так и не пришёл. Зато вместо него появилась тревога. Очень не вовремя включился мозг. Услужливая память подкинула картинку, каким Ларри от него уходил: его серый цвет лица, мешки под глазами и тотальное истощение. Он же едва переставлял ноги. «А если он не дойдёт?» — мысль скользнула в сознание змеёй, моментально отравляя всю радость от недавнего флирта. Салли уставился в потолок. От больницы до дома было прилично. А что, если Ларри отключится прямо на улице? Или его собьёт машина, потому что он от усталости не заметит светофор? Что, если он упадёт, ударится головой и будет лежать где-то в подворотне, а друзья будут думать, что он остался ночевать в палате? Дышать стало тяжело. И уже не от корсета. Участившийся пульс стучал по ушам. Спать в таком состоянии было уже невозможно. Салли пошарил на тумбочке, сбросив на пол упаковку таблеток, и нащупал мобильник. Привычным движением откинул крышку серебристой раскладушки. Бело-голубой свет экрана резанул по глазам. Двадцать минут с ухода Ларри. Наверное, он ещё где-то в пути. Палец навис над кнопкой вызова. Нужно было просто набрать номер. Убедиться, что Ларри жив и в порядке. Что он себе всё выдумал, раздув ситуацию до абсурда. Но стоило Салли выбрать нужный контакт, как он тут же сам отменил звонок, сжав раскрытый телефон в ладони так сильно, что пластиковый шарнир жалобно скрипнул, грозя переломиться пополам. Звонить было нельзя. А вдруг Ларри прямо сейчас плетётся через проезжую часть? Резкий рингтон может отвлечь, и он не заметит машину... Да даже если этот придурок всё-таки добрался до матраса и вырубился — будить его из-за собственной надуманной паранойи казалось непростительным эгоизмом. Логика отчаянно пыталась пробиться сквозь липкую пелену страха. Нужно было найти безопасный компромисс. Тот, который не навредит Ларри, но хоть немного успокоит расшатанные нервы. Большой палец быстро заскользил по жёсткой клавиатуре, с силой вдавливая кнопки. Салли начал набирать сообщение. Не виновнику своей тревоги, а тому, кто всегда оставался островком разума в их компании. Тодду. «Спишь? Ларри дома?» Клавиша отправки глухо щёлкнула. Экран мигнул, показывая анимацию улетающего конвертика, и снова потух, оставляя Салли наедине с пульсирующей в висках кровью. Наступила самая мучительная часть. Ожидание. Первая минута прошла в звенящей тишине. Салли смотрел на телефон так пристально, словно мог заставить его загореться одной лишь силой мысли. Пять минут. Тодд обычно спал чутко или вовсе сидел за схемами до глубокой ночи, но сейчас мобильник упрямо молчал. Десять минут. Большой палец то и дело ложился на клавиатуру, заставляя вспыхивать тусклую подсветку крошечного экрана. И чем дольше Салли смотрел на тёмные пиксели, тем сильнее его накрывало нехорошее предчувствие. Холодная испарина выступила на лбу. В голову с новой силой полезли самые жуткие сценарии: мигалки скорой помощи, жёлтая полицейская лента и Ларри, лежащий где-то на асфальте. И именно в секунду, когда тишина стала совсем невыносимой, телефон в руке коротко завибрировал. Тёмный экран мигнул, озарив полумрак бледным светом... Только вот вместо ответа от Тодда на экране высветилось сообщение от Ларри. «сал. сорри. братан. пжл. не вини себя. мое время пришло. меня скоро не станет» Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Звучит как тупая, жестокая шутка. Такого не могло произойти. Не сейчас. Всё же было хорошо. Они победили. Почему Ларри... Мог написать подобное? Салли яростно потёр глаза и снова уставился на телефон. Пусто. Дисплей оставался абсолютно чёрным. Аппарат находился в спящем режиме, как ни в чём не бывало. Словно и не приходило никакого страшного СМС. Ему лишь привиделось. У Ларри не было ни единой причины прощаться. Но ужас уже отравил рассудок. Трясущимися пальцами Салли щёлкнул кнопкой разблокировки и судорожно открыл папку «Входящие», начиная лихорадочно листать историю переписки с Ларри. Короткие ответы, шутки, договорённости. Того самого прощального текста нигде не было. Однако вместо облегчения грудную клетку сдавило новой, ещё более разрушительной волной паники. «А вдруг мне не привиделось? — забилась в висках истеричная мысль. — Вдруг он действительно это написал, а я сослепу случайно удалил? Вдруг Ларри собирается сделать с собой что-то непоправимое?» Паника уже не поддавалась никакому контролю. Она мутировала в нечто монструозное, окончательно сожрав остатки здравого смысла. Плевать на логику. Плевать на эгоизм. Если он сейчас же не убедится, что всё в порядке, то просто сойдёт с ума. Ждать больше было невозможно. Непослушные и влажные от пота пальцы, снова впились в тугие кнопки. Контакт. Зелёная трубка. Салли прижал холодный пластик к уху, вслушиваясь в гнетущую тишину соединения. В динамике раздались длинные, монотонные гудки. Один. Второй. Третий. Каждый из них отдавался в висках тяжёлым набатом, отсчитывая секунды до воображаемой катастрофы. Четвёртый. Пятый. — Возьми трубку, — прошептал он в темноту, умоляя все высшие силы. — Ну же, Ларри, возьми трубку. Только попробуй не ответить… О, Боже… Ларри… пожалуйста… На шестом гудке сухо щёлкнуло. — М-м-м… — донеслось из телефона вместо привычного приветствия. Звук был глухим, едва разборчивым и откровенно сонным. На фоне зашуршала ткань. — Сал?.. Ты чё не спишь? Видел ваще сколько времени? Услышав родной голос, Салли судорожно всхлипнул. Живой. Ответил. Напряжение, скручивающее внутренности тугим узлом, лопнуло в одно мгновение. Салли бессильно откинул голову на жёсткую подушку. Горло перехватило спазмом. Глаза предательски защипало, но он стиснул зубы, стараясь не разрыдаться. Наступила короткая пауза. Ларри, похоже, окончательно проснулся, уловив неладное. — Сал? — позвал он с тревогой. — Ты чего... плачешь, что ли? — Ещё чего, — огрызнулся он, хотя вышло откровенно жалко. — Просто… привиделась какая-то хрень. Забей. Я испугался, что ты свалишься где-нибудь в канаве. Тодд почему-то не отвечал на СМС, вот я и... — А хуй его знает, почему не отвечает, — сообщил Ларри, громко зевнув. — Они на кухне с Нилом трындели, когда я пришёл. Наверное, не слышит просто. — Ларри... — сипло перебил Салли, стараясь унять дрожь. — Ты... ты же мне ничего недавно не писал? Ну... не прощался? В динамике повисла секундная пауза. — Чего? — абсолютно искренне удивился Джонсон. — Чувак, я дрых без задних ног. И мы вроде ещё в палате попрощались. Ты о чём вообще? Тут сознание Салли прострелила догадка, от которой по спине прокатился ледяной озноб. Паника схлопнулась, уступив место тяжёлому пониманию. Перед мысленным взором мелькнул усталый мужчина в оранжевой тюремной робе. Тот самый двойник из междумирья, чьи глаза были полны вековой скорби. «Я показывал тебе свои воспоминания не для того, чтобы свести с ума. А чтобы напугать. Только страх мог заставить тебя искать другой путь...» Слова, сказанные Старшим Салом в посмертии, окончательно расставили всё по местам. Он зачем-то опять вмешался в их жизнь, чтобы донести что-то важное. Поделился своим опытом, показав осколок другой вселенной, где всё закончилось катастрофой, и Ларри действительно ушёл, отправив те самые страшные слова. — Понятно... — пробормотал Салли, прикрывая веки. Тревога медленно растворялась, оставляя после себя бесконечную свинцовую усталость. — Чего тебе понятно? – спросил Ларри с нажимом. – Что за хрень там с тобой происходит? Опять кошмары, да? Колись! Салли сглотнул подкативший к горлу ком. Ему нужно было срочно поделиться переживаниями, чтобы тупо не свихнуться. — Я тебе не рассказывал... — начал он, немного переведя дух. — Но когда чуть не сдох, то видел другого себя из иной вселенной. Он был старше. И точно мёртв. В трубке повисла тяжёлая, внимательная тишина. Ларри ничего не спрашивал. Лишь молча слушал его бредовые излияния. — Он сказал, что в его мире всё закончилось паршиво, — продолжил Салли, сделав паузу. — Что он насылал на меня кошмары, чтобы мы смогли изменить историю. Чтобы выжили... в отличие от них. Он крепко зажмурился, сдерживая всхлип. — И, кажется, мне просочилось ещё одно его послание. Я вдруг чётко увидел на экране СМС. От тебя. Где ты прощаешься... потому что решил сделать нечто непоправимое. Я подумал, что случайно удалил его. И... Он замолчал, чувствуя, как по щеке скатилась непрошеная слеза и упала куда-то на его больничную распашонку. — Я так испугался за тебя, чувак. Просто до усрачки. Мне было так больно... Извини... я несу какую-то хрень, да? — Эй. Никакая это не хрень, — очень серьёзно ответил Ларри. — Слушай меня внимательно, Сал. Тот чувак... спасибо ему, типа, за помощь. Но мы свой финал уже переписали. И я никуда не собираюсь уходить, понял? У меня есть теперь план – действовать тебе на нервы до самой старости, пока мы оба не станем такими же древними пердунами, как Розенберг. И даже тогда я продолжу ебать тебе мозги. Ну... если не смогу уже просто ебать. – Без пошлятины ты не мог, да? – истерично хохотнул Салли. – Иначе бы ты мне не поверил! Салли слабо улыбнулся, сердито вытирая влажную щёку рукой. Но одна мысль всё ещё скреблась внутри, требуя выхода. — А ещё... знаешь, я подумал, — неуверенно начал он. — Может, мне показали всё это, чтобы мы с тобой научились говорить. О своих чувствах. Честно. Чтобы мы никогда не доводили до такого, что кто-то из нас собирается откинуться в одиночестве. Салли крепче сжал телефон, формулируя самый страшный вопрос: — Ларри... Ты же не хочешь самоубиться? Правда? На том конце провода повисла пауза. — Знаешь, чувак... — удивительно тихо признался Ларри. — В участке, когда легавые сутками вытрясали из меня душу, было реально хуево. Настолько, что хотелось нахер закончиться. Единственное, что меня удерживало от самовыпила – это ты. У Салли мучительно сжалось сердце. Он живо представил, через какой ад пришлось пройти Ларри в полиции, пока он сам просто лежал под капельницами. — Но сейчас меня попустило. Вообще нехороших мыслей нет, расслабься, — твёрдо добавил Ларри. Его тон неуловимо изменился, возвращая спасительную наглость. — Так что... Завтра я припрусь в самую рань, как и обещал. И думаю теперь о том, как буду щупать тебя за все места, пользуясь твоим лежачим положением. — Губу закатай, извращенец, — беззлобно фыркнул Салли. — Я в пластиковом панцире. До меня хрен доберёшься. — Это мы ещё посмотрим. Я бываю очень настойчивым, когда чего-то хочу. Спи давай, параноик мелкий. Время позднее. — Подожди… Не отключайся, — остановил его Салли, когда в трубке зашуршало. — Раз уж мы решили быть честными... Мне правда хотелось, чтобы ты сегодня остался со мной в палате подольше. Но я… слишком тебя люблю, чтобы эгоистично тобой пользоваться. И оттолкнул только потому, что безумно дорожу. Он прикрыл глаза, чувствуя, как щёки обжигает румянец, но упрямо закончил мысль: — И насчёт завтрашнего утра… Я тоже его жду. Очень. И обещанный поцелуй — это не расплата за спасение, не долг и не аванс. Я хочу быть с тобой. Всегда. До той самой старости, о которой ты говорил. На том конце провода стало так тихо, что Салли на секунду показалось, будто связь оборвалась. — Фишер… — наконец произнёс Ларри, тяжко вздохнув. — Ты же понимаешь, что после такого я готов прям щас сорваться из дома и влезть к тебе через окно? Салли тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, безмятежное тепло, окончательно вытеснившее остатки страха. — Только попробуй. Я позову дежурную с самым толстым шприцем. — Люблю тебя, Сал, — серьёзно ответил Ларри. — До завтра. — Спокойной ночи. Будем на связи. Раздались короткие гудки. Салли посмотрел на потухший экран серебристой раскладушки и аккуратно захлопнул её. Но убирать аппарат в тумбочку не стал. Вместо этого обеими руками прижал к груди, прямо поверх медицинского корсета. Ему хотелось оставить телефон поближе к сердцу, ведь именно из этого маленького устройства пару минут назад звучал живой голос Ларри, прогнавший все кошмары. Устроившись поудобнее, насколько это вообще было возможно, Салли наконец-то провалился в глубокий сон без сновидений. Старенький мобильник так и остался намертво зажатым в его пальцах.