Жертва колесницей во имя генерала

      Не то, чтобы Чун Юнь чего-то боялся. Он мог по пальцам пересчитать моменты, когда испытывал настоящий страх – испуг от проделок Ху Тао не считается! – одной руки хватило бы, чтобы понять, как трудно его напугать. Страх – пагубное чувство, эмоция, которая лишает его контроля и даёт силы злым духам. Его энергия Янь настолько сильна, что само отсутствие страха должно быть неоспоримо!       Однако, вот он, застыл под ошалелым взглядом дяди Син Цю (господин Син? Дядя Син? Второй младший хозяин?) и не знал, куда деться от паники, расцветшей бурной шелковицей в его груди. Все его тело онемело, будто он попал в свое же крио поле, окруженный амулетами – пальцы свело, точно он окаменел и не мог двинуться. Время замедлилось, замерло под аккомпанемент чужого вскрика (кричал он или Син Цю? Или это был дядя?), иначе не объяснить, почему его руки все ещё были в чужих штанах, а ноги Син Цю на его талии.       (Боже, он даже сжал их сильнее! Его бедра были слишком хороши.)       Чун Юнь сдавленно икнул, наблюдая, как удивление во взгляде мужчины сменяется яростью и отвращением. Расцветающий страх холодными пальцами сжал его сердце, тугим комом упал в его животе, и эта боль была почти физической.       Ох, Моракс, Чун Юню ещё никогда так сильно не хотелось отцепить от себя Син Цю и убежать. Может, даже без него.       – А-а-Цю! Что ты, что ты!.. Как это понимать?!       Чун Юнь чувствует, как сжимаются пальцы любовника на его теле (одни в волосах, другие на шее), как он против воли прижимается ближе, и это не делает ситуацию лучше. Боже, они пропали! Им никак не выкрутиться! И Син Цю все ещё не убрал свои ноги!       И, так как мы уже выяснили, что страх Чун Юнь испытывал редко, то и звёздам понятно – юный экзорцист мог быть кем угодно, но не трусом. Поэтому следующее, что он слышит, это собственный голос, звенящий отчаянием и решимостью:       – Это!.. Подождите, дядюшка, этот ничтожный может все...       – Замолчи немедленно! Не смей открывать свой рот!       Но попытки Чун Юня оправдаться – будто прямое оскорбление для этого мужчины и он уродливо скривил свое лицо, грязно ругаясь. Он довольно быстро все понял, это было нетрудно по их компрометирующей позе. Ну, или он разглядел метки на коже Син Цю, оставленные экзорцистов в порыве страсти – его рубашка давно сползла и болталась на талии. В любом случае дядя не в восторге от вида двух обрезанных рукавов.       – Какой позор, какое горе! Господин из нашей семьи, наследник торговой гильдии! – он почти кричит и Чун Юню на секунду кажется будто в него кто-то вселился, ведь не может обычный человек быть таким агрессивным. – И занимается!.. Увлекается!..       Мужчину почти трясет от гнева. Его взгляд бегает по сторонам, он оглядывается ошалело и вне себя от бешенства – пальцы то и дело дергаются и, Чун Юню мерещится, что если бы мужчина носил с собой оружие хотя бы ради украшения, то точно бы им воспользовался.       – Все мои планы, все расчеты... Как все могло вылиться в это?! Я же договорился, все было готово! Э-это просто сон!.. Какой-то кошмар! О Селестия, вы все ещё вместе?!       Как по щелчку, они вспоминают, что все ещё сидят непозволительно близко, практически не поменяв позы, и тут же отскакивают друг от друга. Точнее это Чун Юнь высвобождается из хватки любовника и накидывает на него собственную куртку, прикрывая алеющие следы их ежедневных похождений от взора дяди. Чун Юнь замечает, что пальцы Син Цю слишком крепко держались за него, будто он хотел остановить экзорциста, но он не заостряет на этом внимание.       И пока юный экзорцист почти сходит с ума от волнений, Син Цю выглядит не очень впечатленным происходящим – скорее даже раздраженным. Он недовольно цокает языком и все же не спеша поправляет сползшую рубашку, спасая Чун Юня от переживаний за чужую наготу. Алеющие следы исчезают под дорогой тканью и, к своему ужасу, экзорцист замечает, что не рассчитал силы и сорвал дюжину пуговиц, оставляя Син Цю практически голым перед его родственником – смысл наряжаться? А юного господина это вовсе не заботит, игнорируя страдания возлюбленного, он обращается к дяде так, будто это он разочаровал Син Цю, а не наоборот:       – Этот племянник прекрасно понимает смятение дяди, но я прошу Вас...       – Понимаешь?! Ты хоть знаешь, что ты... Что ты натворил, Син Цю?! О Архонты, как ты можешь увлекаться таким, это неслыханно!       Чун Юнь с замиранием сердца замечает сжатые губы товарища, как сильно сжимаются тонкие пальцы в кулаки, и понимает, что Син Цю скоро перестанет казаться воспитанным господином из приличной семьи.       А они все ещё на улице! На их крики прибежит весь порт, если не все жители Ли Юэ!       Син Цю может откинуть приличия ради справедливости, но долг Чун Юня – защитить свою любовь от общественного порицания и проблем.       – Прошу Вас!       Чун Юнь никогда не хвастался остроумием и дальновидностью. По сравнению со многими друзьями, самым наивным и простым по праву можно было назвать именно его. Но кем ещё был Чун Юнь – так это верным партнёром и заботливым возлюбленным. Он всегда гордился своей ответственностью, и именно она вопила в нём желанием защитить Син Цю от возможных проблем. Именно из-за любви, искренней и чистой, из-за щемящей сердце заботы он ясно видит, какой катастрофой это все может закончиться и решает сделать хоть что-то, чтобы спасти ситуацию.       Или хотя бы спасти честь Син Цю от участи быть заклейменным обрезанным рукавом.       – Прошу простите нас, дядюшка! Проявите милость и позвольте объясниться!       Он почти ударяется лбом о землю, еле держит равновесие, и спина резко ноет от такого резкого поклона – Чун Юнь и вовсе упал бы на колени, но ему кажется, что ярости дядюшки хватит на то, чтобы его запинать, а Син Цю уж точно не стерпит подобного. Не хватало еще спровоцировать драку между ними.       И в подтверждении его слов мужчина яростно ругается, размахивая руками и явно желая оттаскать его за волосы по всей пристани.       – Дядюшка?! Ты кто такой, чтобы называть меня так? Знай свое место! Жалкий шарлатан, дрянной мальчишка!       Чун Юнь молча проглатывает все оскорбления, намереваясь стойко вытерпеть каждое обвинение. Он готов игнорировать задетую гордость, готов поступиться своей честью в глазах любого человека, лишь бы эта ситуация не опозорила Син Цю больше, чем возможно.       Лишь бы не испортить жизнь Син Цю.       – Грязный выродок колдунов, думаешь, я не знаю?! – верещания дядюшки сопровождается его ахами и вздохами, к их кабинке уже сбежался кто-то из обслуживающего персонала, пытаясь остановить их ругань, но Син Цю удается незаметно отправить их подальше,- Не знаю зачем ты выслуживаешься вокруг нашей семьи?! Всем известно, что тебе нужно от нашего...       – Довольно! – крик Син Цю работает как пощёчина – дядя отшатывается, еле сдерживая дрожащие от гнева руки, и ошалело смотрит на племянника. Тот стоит, прикрываясь белой курткой, гордый и уверенный в себе, несмотря на столь несуразный вид. Когда он начинает говорить, голос Син Цю звучит почти как прежде: выдержанный тон, лёгкая речь, дружелюбность в голосе. Но вместе с тем Чун Юнь почти кожей ощущает, как холодно звучит каждый звук в его речи и представляет, с каким трудом Син Цю удается находить вежливость в ответ на грязные оскорбления. Наверное, если взглянуть на мечника, взгляд его будет резать острее гидро-лезвий.       – Как мне помнится, личная жизнь сотрудников Гильдии не является чем-то, что может контролировать Глава или любой другой старший представитель. Даже мои похождения не должны быть предметом Ваших забот, дядюшка, и я уверен, что Отец того же мнения.       Он вздыхает и, слегка задрав голову, говорит:       – И не позволяйте себе вольностей. Вы говорите с единственным сыном уважаемой семьи, родственником спасительницы Ли Юэ и моим дражайшим другом. Даже Ваши малочисленные достижения не спасут Вас от гнева Отца, если Вы навредите А-Юню. Я предупреждаю Вас от имени второго сына главы Гильдии. Знайте свое место.       И если Син Цю хотел выбесить своего родственника, то он этого добился – мужчина буквально взрывается, его раскрасневшееся лицо пылает негодованием.       – Ты! Я донесу об этом твоему отцу! Это неслыханно! Он должен вправить тебе мозги!       – Дядюшка может не переживать об этом. Раз уж дело приняло такой оборот, я сам доложу Отцу, чтобы он рассудил все справедливо и объективно.       Чун Юнь чуть не задохнулся от удивления. Син Цю в самом деле только что оскорбил своего дядю, намекнув, что любое его содействие приведет к большему скандалу?       Не сдерживая смешок, Син Цю подхватывает свой сюртук, ранее скинутый на пол – Чун Юнь в порыве чувств вовсе не заботился о его одежде, – проверяет наличие любимой подвески и вытаскивает один из своих артефактов. Старинные часы отражают блики масленых ламп и слегка слепят глаза. Хмыкнув, мечник удовлетворённо кивает:       – Думаю, мы можем сделать это прямо сейчас, раз дядя считает, что дело не требует отлагательств. У Отца как раз должна закончиться очередная встреча с Цисин, мы найдем его в Глазурном павильоне. Пошли, Юнь-Юнь.       Чун Юнь видел, как мужчины побагровел от злости, но не мог ничего сделать. Лишь сплюнул, непристойно ругаясь, и что-то шипел о разрушенных планах.       В до ужаса неловкой тишине они проходят весь путь с чайного дома Янь Шань до площади с ресторанами. Город вокруг них все также живёт своей жизнью, спешит и бурлит, как котел, когда для Чун Юня мир должен был остановиться в тот момент, когда чужие руки пытались оттащить его от подмятого им на столе Син Цю.       (Архонты, он знал, что нельзя делать такое в общественном месте! Он не должен был вестись на уловки этого избалованного юноши – Чун Юнь опять поддался сладким речам и бесстыдным прикосновениям. Ноги его в этом игорном доме не должно было быть, но он сдался своим низменным желаниям. Даже отдельная кабина не спасла их!)       Кидая осторожные взгляды на чужого родственника, экзорцист держится ближе к своему возлюбленному, неосознанно пытаясь защитить его от негативной энергии этого мужчины. Тот еле держит себя в руках, бормочет что-то беспорядочно и каждый раз глядя на них сплевывает проклятия, как заведённый. Натренированный бесчисленными случаями одержимости, Чун Юнь всерьез беспокоится о карме этого человека, о душе и везение Син Цю, поэтому незаметно шепчет пару заклинаний, накладывая на друга духовную защиту – сил Чун Юня должно хватить, чтобы обезопасить того от чужих проклятий.       Когда они достигают Глазурного павильона дядя Син Цю нервно одергивает одного из служащих, выискивая своего брата. Тот лишь взволнованно кланяется и бормочет извинения.       – Глава уже вернулся в гильдию, – сообщает один из слуг Син Цю, указывая в сторону. – Молодой господин, если Вы поспешите, успеете до его следующей встречи – она начнется в час собаки.       – Благодарю за службу, – кивает Син Цю и, развернувшись, хватает Чун Юня за руку, чтобы увести за собой под ошалелый взгляд дяди. – Я не хотел вести переговоры в Гильдии и таскать тебя туда, но, похоже, нет другого выхода. Свидетелей будет меньше, чем я ожидал. Потерпишь немного, Юнь-Юнь?       Не успевает Чун Юнь даже сообразить ответ, как они юрко ныряют за открытую слугой дверь штаб-квартиры Гильдии, а Син Цю радостно кивает всем служащим, встречающимся им на пути. Позади них кряхтит его родственник, раздает указания и злость в его голосе еле сдерживается, готовая вылиться на следующего встречного. Закрытая еле слышным хлопком дверь так быстро отрезает их от городского шума Ли Юэ, что Чунь Юню кажется будто они оказались в темнице.       У Чун Юня от стремительно меняющихся локаций и решений слегка кружится голова.       Перенесенный минутами ранее страх теперь превратился в тревожность, густой вязкой тиной съедающей все его нутро, и это вполне хватает, чтобы сбить его с толку – он не очень хорошо разбирает дорогу и множество разговоров вокруг – и лишь ощущение теплой руки Син Цю в своей держит его ум в ясности.       И вот они – идут без конвоя, но все равно будто на смертный эшафот, по коридорам целой резиденции Торговой Гильдии. Чун Юнь никогда не задумывался, насколько давящими могут быть эти стены, хотя он тысячи раз бывал здесь по поручениям. Ни разу за все посещения атмосфера в Гильдии не казалось ему убийственной, и, скрепя сердцем, он понимает, что все дело в его недальновидности – Чунь Юнь порой бывал слишком беспечен.       – Ноги твоей здесь быть не должно, – ругается дядя Син Цю, но держится на безопасном расстоянии. Син Цю кидает на него предупреждающий взгляд, готовый вновь высказать ему все, что о нем думает на глазах у всех свидетелей, но дядюшка быстро отворачивается, будто вспомнив, что из них троих безоружный и слабый именно он       (Не то, чтобы этот факт как-то давал уверенности Чун Юню.)       – Ожидайте здесь, пока Глава не позовет вас, – сообщают им очередные слуги, мельтешащие то тут, то там, а Син Цю благодарит каждого поименно.       – Сообщи ему, что мой вопрос не требует отлагательств! Ты точно сказал ему, что это я пришел сюда? – торопливо уточняет дядя, и лицо слуги сразу меркнет.       – Второй господин, Вы будете допущены только тогда, когда Глава изволит видеть Вас, – отвечают ему, и Чунь Юнь узнает в нем личного помощника Главы гильдии. – Прошу прощения, к Вам это также относится, второй молодой господин.       Дядюшка открывает было рот, чтобы ответить на дерзкий ответ помощника, но внезапно замолкает и раздражённо удаляется прочь, приказав кому-то отправить за ним, когда придет время. Син Цю, проигнорировавший выходку родственника, благодарно кланяется отцовскому помощнику и просит оставить их наедине, в чем тот не отказывает.       Пару слуг услужливо указывают на кресла в дальнем углу и быстро скрываются за дверью приемной. Син Цю, державший лицо перед посторонними до этого, неожиданно громко вздыхает и ерошит свои волосы.       – Это старик! Я не прошу ему эту вольность, кем он себя возомнил? – восклицает он и раздраженно стягивает с себя сюртук, кидая его мимо кресел – Чун Юнь еле успевает поймать его, озадаченно рассматривая помятую в пути рубашку и виднеющиеся местами участки кожи.       – Син Цю?       Не то чтобы Син Цю был образцом праведности. Ступая на путь война и проживая жизнь молодого господина влиятельной семьи, волей неволей балансируешь меж двух жизней и твой характер впитывает издержки от всего. Конечно, Син Цю не был лицемером и Чунь Юн не знает никого более искреннего в своих поступках, чем мечник. Он знал Син Цю исключительно контролирующим себя и свои поступки – если что-то шло в разрез с его поведением, то это всегда было запланировано. Однако сейчас он выглядит таким взъерошенным, таким уставшим и раздраженным, и Чун Юню даже становится стыдно, что он волновался, совершенно позабыв для чего он здесь.       Он должен защитить Син Цю. Неважно чем закончиться встреча с его отцом, какие проблемы возникнут из-за его семьи и как это повлияет на его род, даже если воды Цинцэ потекут в обратном направлении – Чун Юнь расставил свои приоритеты годы назад и Син Цю всегда был в начале списка. Он не должен пускаться в панику, когда его возлюбленный был в опасности.       – Все будет хорошо, Син Цю, – говорит он, обхватывая чужие руки и поглаживая своими пальцами раскрытую ладонь возлюбленного. Мечник удивлённо дёргается, точно сбитый с толку редким проявлением привязанности от своего партнёра, и это даже веселит юного экзорциста. Он подавляет в себе усмешку, обнадеживающе улыбаясь. – Мы пройдем через это. Нам надо лишь убедить твоего отца, что все не так плохо, верно? Это не может быть сложнее облавы на хиличурский лагерь! Мы не можем проиграть твоему дяде.       Син Цю с секунду растерянно рассматривает его лицо, чтобы позже облегченно рассмеяться, сжимая пальцы Чун Юня.       – Ха-а-ах, ты прав. У нас все равно нет другого выбора, – кивает он и целует чужие пальцы, привычно вводя этим Чун Юня в краску. Он прочищает горло и, бегло осмотревшись вокруг в поисках чужих глаз, выдыхает немного устало и с надеждой:       – Что бы твой отец или дядя не сказали, позаботься, чтобы я не потерял контроль. Кажется, я не смогу оставаться спокойным сегодня, – он вспоминает какими словами дядюшка оскорблял его дорого друга и чувствует, как страх, вызванный неожиданностью, стремительно сменяется недовольством. Но не успевает Чун Юнь даже нахмуриться, как замечает усмешку на чужих губах и хитрый взгляд Син Цю.       – Дорогой Чун Юнь, боюсь это тебе придется присматривать за мной, – уверенно заявляет мечник, на что Чун Юнь недоуменно моргает, убирая руки. Он цепляет сюртук Син Цю, чтобы вернуть хозяину, но так и не успевает передать его.       – Что?       – Молодой господин! Прошу Вас следовать за мной, Глава ожидает Вас, – одновременно с ним раздается голос вернувшегося помощника, и Син Цю кивает, казалось, с озорством во взгляде.       – Буду ждать тебя по ту сторону, А-Юнь, – говорит Син Цю и с гордо поднятой головой идёт за слугой, исчезая за тяжёлыми дверями отцовского кабинета, пока Чун Юнь с тяжёлым сердцем смиренно остается в приёмной, все еще сжимая чужой сюртук в своих руках.       – Архонты, он ушел в таком виде, – тихо скулит Чун Юнь, представляя какой ужас разрастется стоит Главе гильдии увидеть своего сына в столь неподобающем виде. Все еще держа в руках чужой сюртук, Чун Юнь падает в кресло, ощущая себя придавленным целым Нефритовым дворцом, и безысходность захватывает все его мысли.