Неженка

      Пальцы, покрытые давно въевшейся грязью вдоль ногтей, щелчком раскрывают массивную бляху пояса, не без труда расстёгивают и распахивают китель, добираются до рабочей инфорсерской блузы.              — Сколько же… херни на тебе надето… — раздражённо бормочет Вай, дёргая пуговки и кружева. Ей хочется драть эту форму, срывать её, рвать и терзать: и этот золотой кант, и нашивки, и непрактичную замшу митенок, и эти нелепые рюши. Это просто пытка какая-то — видеть до боли ненавистный образ на желанном до боли теле.              Она сдёргивает наконец ткань с чужих округлых плеч, обнажая нежные полушария груди. Кейт резко вдыхает, забыв даже поставить в пару выдох.              — Ф-фак… — Вай, кажется, незаметно глотает слюну. Тут же прижавшись, нашёптывает за ухом, суетливо теребя зацепившуюся за оба локтя блузку. — Снимай её… нахрен снимай…              — Только… я… никогда не делала этого, — сразу решает честно признаться Кейт. И уточняет: — С девушкой.              Вайолет, уже избавляясь от собственной куртки — тянет рукава где-то за спиной, бросает на пол, — улыбается довольно, светло и глупо. Легонько хлопает Кейт по щеке ладонью, берёт её лицо, смотрит ободряюще прямо в глаза, как будто им вот-вот вместе, держась за руку, прыгать с крыши:              — Тш, кекс. Просто верь мне. Ладно?              Кейтлин кивает взволнованно — два раза.              Отороченная оборкой юбка-карандаш соскальзывает к их ногам на пол спальни, и взгляд, которым Вай мерит Кейтлин сверху вниз и обратно, сладостно и томно тяжелеет. Блядская статуэтка. Рядом с ней даже дышать ровно невозможно…              — Какая же ты…              — Какая? — простодушно уточняет Кейт, не чуя комплимента.              Вай вместо ответа привычно поводит плечом с глухим стоном, перебарывая обожающие мурашки.              Целуя Кейтлин поверх ключиц, она раздевается торопливо сама, расстёгивая ремни на штанах, спускает в одно движение, путаясь в щиколотках, и, чертыхнувшись, отпихивает ногой — не глядя. Отступает на шаг, чтобы стянуть через голову майку вместе с тугим и коротким лифом — и, обнажённая, замирает перед Кейт на мгновение, ссутулив крутые и крепкие плечи: скульптурно линованный торс, чудовищный свежий шрам под рёбрами справа, тёмно-розовая поросль треугольником, тянущимся в пах. Смотрит нервно из-под низких и тёмных бровей. Не считает себя ни соблазнительной, ни красивой — силясь источать при этом уверенность в себе. И чёрт возьми — почему бы? — перед сокамерниками-головорезами вдвое больше неё размером это было гораздо проще, чем перед этой точёной пилтошкой.              — Я… пойму, если…              У неё вздрагивает голос — предатель.              Кейтлин не выносит — порывисто делает шаг навстречу, так что их буквально бросает друг на друга, и Вайолет целует её — наконец-то — так, как давно хотела: ртом ко рту, грудью к груди, утопая мягкостью в мягком, и это сног-сши-ба-тель-но… Вай изучает её всю, ладонями снизу вверх, жадно и ненасытно, практически рвёт хрупкий замочек лифа, придушивает бог знает откуда взявшимся в ней запальчивым жестом, вкладывая в него всю страсть, которую копила в себе столько дней, не давая выхода, но…              — Что… кха… ай… что ты делаешь?! — разжимая её жёсткие пальцы на шее, спрашивает Кейт удивлённо — так что Вай приходится, опомнившись, спешно отпустить руку.              — Ничего… — Она кратко отмахивается чёлкой. — Забудь.              Заминая неловкость, она теснит Кейтлин назад, под балдахин, и та, запнувшись на каблуках — вот зачем они тебе, дылда? а, наплевать, в постели рост неважен, — падает спиной на кровать. Окинув голодным взглядом свою прелестную полураздетую жертву, Вай видит целую вереницу ремешков на её ботфортах и веско резюмирует:              — Твою ж мать.              Кейтлин хихикает смущённо, пытается приподняться, чтобы помочь, но Вайолет толчком в плечо отправляет её обратно — вот ещё, справится сама. И Кейт только зачарованно смотрит, как бинтованые кисти ловко распускают пряжки одну за другой, как Вай наконец стаскивает с неё высокие казённые сапоги и, закинув голени на надёжную горизонталь плеча, — оба чулка.              Стараясь не касаться свежего шва на левом бедре, Вайолет оглаживает её от самых щиколоток до подвздошных — холёная, молочная бесконечность, лилейная белизна, — возвращается обратно тем же путём, но с шёлковым-кружевным трофеем. Крадётся вверх зверем над телом, наваливается по-животному тяжко — какой же неуклюжей Вай кажется себе рядом с ней! — седлает её изумительно стройную ногу, чуть выше колена, уже растирая собственное влажное желание по безупречной коже — с наслаждением метит, марает её собой. Проводит рукой через благоговейную дрожь, накрывая лобок, и… Кейтлин хватает её за запястье.              — Подожди.              — Что, что?.. — еле дышит Вай, и голос её идёт уже далеко изнутри груди, а глаза подёрнуты матовой негой.              — Ты не могла бы… помыть сначала руки?              Вай останавливается — стопор всех шестерней. Приподнимается над ней — прямо над лицом, свесив рваную чёлку, — и длинно, неверяще выдыхает:              — Да ты, блядь, издеваешься сейчас?              — Прости, — смущается Кейтлин, кусая губу. — Я просто так… не могу.              Но Вай явно не готова слезать с неё, нет, ни за какие сокровища в мире — не в эту минуту, нет, нет и нет. Она лбом ищет её лоб, губами — губ и всеми силами — самоконтроля.              — А что насчёт… моего рта, а? — произносит она наконец опасно тихо, закрывая глаза, собирая вновь вкус Кейтлин по шее и ямкам ключиц — не оторваться. — Он для тебя недостаточно грязный?..              — Вай…              — Заткнись, — бархатно говорит Вайолет, опускаясь поцелуями вниз от груди и вдоль дивной средней линии живота. — Просто заткнись сейчас, кексик, ладно?..              Раздвинув корпусом длинные, обнажённые ноги, она глубоко и влажно погружается в тепло промеж чувствительных губ, за талию притянув Кейтлин на себя. Невыносимая здесь, как и везде: гладкошёрстная и вороная по узенькой полосе, а ниже — ничего лишнего, что твоя кукла… Добравшись до самого сладкого, Вай протяжно стонет от удовольствия, впивается практически сразу, закусывает, всасывая, втягивая в себя, и Кейт зажимается, пытаясь оттолкнуть её настойчивую вихрастую голову.              — Тсссс!.. — морщась, шипит она. — Вай, мне так… больно…              — Неженка… — нетерпеливо и хрипло мурчит Вай, неохотно отпуская её, щекой потираясь о внутреннюю сторону её бедра. Усмехается, восхищённо пряча глаза. — Какая же ты ёбаная неженка, Кейтлин Кирамман…              Она честно пытается быть аккуратней, но рядом с Кейт сдерживать себя просто неописуемо сложно: словно её не кормили досыта годами, а теперь поставили перед ней самый шикарный торт в её жизни и запретили есть его иначе, кроме как маленькими кусочками грёбаной десертной вилкой — в то время как Вай хочется зарыться в него лицом и мять бисквит сквозь пальцы в обеих руках, по уши перемазавшись в сливках.              Выпрашивая свой второй шанс, она заново пробует Кейтлин языком — кошачьи-бережным, расслабленным и мягким, любит её обеими губами, подлизывая так сладко, проскальзывая по упругому рёбрышку клитора вновь и вновь. Но похоже, что её усилия не оправдывают себя, потому что уже через пару минут Кейт трогательно и почти смешно отползает из-под неё задом куда-то вверх по смятому покрывалу.              — Давай просто… пойдём в ванную, — просит она деликатно. — Пожалуйста. Вай.              Вайолет вздыхает шумно и тяжело. Бьёт ладонью по постели и решительно поднимается в одно движение, протягивая лежащей на спине Кейт обе руки:              — Ладно. Пошли в твою чёртову ванную.              Они следуют друг за другом в белоснежную купальню с золотыми кранами, больше напоминающую хренов храм — у каждой спальни своя смежная ванная, это же умом тронуться можно. Роскошь обстановки, что явно служит поводом для фамильной гордости Кирамманов, заставляет Вай сейчас чувствовать стыд, а Кейтлин, похоже — вину. Здесь, остановившись у раковины на мраморном основании и неуверенно проведя кончиками пальцев пониже локтя Вайолет, Кейт находит заправленный край бойцовской обвязки.              — Можно? — осторожно спрашивает она, поднимая сияющие синевой глаза. И Вай, чуть помедлив, кивает.              Когда Кейтлин принимается медленно разматывать затасканные бинты в чужой пересохшей крови, открывая взгляду крепкие, проступающие мускулами предплечья, Вай нервничает и смущается гораздо больше, чем когда снимала с себя бельё. Только теперь она чувствует себя по-настоящему голой и беззащитной.              Кейт распускает по меньшей мере две дюжины витков, снимая под конец петлю с большого пальца, а затем повторяет то же самое с другой рукой — и всё это время Вай не говорит ни слова, лишь разглядывая её из-под нависших рядами розовых перьев. Потом Вай тщательно моет руки в густой и душистой пене — и всё это время Кейтлин не говорит ни слова, лишь обнимает её со спины, благодарно уткнувшись носом в винного оттенка ёжик на затылке. У Вай очень жёсткие волосы — везде, — но Кейт всё никак не может перестать их касаться. Гладит снизу вверх совершенный рельеф её пресса, губами повторяет чернильные линии вдоль плеч, задыхаясь от обожания и — сострадания, слишком сильного для её тесного горла. Чем наносили эти татуировки, эти пожелтевшие гематомы и эти рубцы, сколько боли кроется за каждым из них?.. Невыносимо думать, что идеальное, неприступное некогда тело Вай, ставшее в одночасье таким близким и родным — это история насилия и лишений длиной почти в два десятка лет.              Вай бьёт по рычагу крана, разворачивается к ней лицом к лицу, смотрит насмешливо и нежно, мол, ну что ты, довольна теперь, недотрога? Тогда, набравшись смелости, почти дерзости — святотатство! — Кейт мягко берёт её за оба запястья, чтобы прижаться губами к этим мокрым пальцам, к каждой ссадине на её костяшках — трепетно, завороженно, восхищённо, — и от интимности этого зрелища у Вай просто тотчас съезжает крыша. Непозволительная скверна в этом пилтоверском храме, бушующая, необратимая, из берегов идущая химия, какой не встретить даже на нелегальных заводах на дне… Легавая, что целует руки арестантке из Омута и рвани из Зауна: выше не вознестись — потому что некуда пасть ниже. Кейтлин, Кейтлин, Кейтлин — чистейшая грязь и горячий лёд. Так и жжётся, и щиплет любовью вдоль глаз. Потому что маслянистая вода — это смертный, жаркий и едкий щёлок.              Вай осторожно отнимает руку, гладит, поднимаясь лаской вверх по внутренней стороне её бедра, и Кейт прерывисто выдыхает в ответ. Вайолет упирает ладонь ребром, укладывает чувствительно в складочку паха, заставляя невольно поёрзать по себе вперёд-назад. Спускает большой палец и добавляет его круговыми поверх, нажимом раскрыв капюшон.              — Ай-ф… полегче, — тут же невольно морщится Кейт.              Вай бегло скалится с досадой. Принцесса и горошина, мать твою. Пытается сбавить темп — так, как сделала бы себе, но вдвое слабее. Волком взглядывает из-под чёлки:              — М? Так?              Кейтлин пытается подстроиться, но, закусив губу, качает головой — не то. С тоской косится на кран, нависающий над чашей ванны, но Вайолет явно не замечает намёка. А и заметила — не поняла бы. Заунитка же.              Тогда Вай, после явной внутренней борьбы, просит негромко, щекой к щеке:              — Поможешь мне?              Замирают удары сердца, время, воздух. Это гораздо, гораздо интимнее, чем в тот раз, когда она впервые поборола свою гордость, попросив её о помощи в переулке.              — Я не… — заминается Кейт.              — Просто покажи.              Вайолет, слегка отстранившись, выразительно приподнимает исподлобья бровь со шрамом: только не притворяйся при мне паинькой, Матильда.              Это — безумие, но всё, что она пережила вместе с Вай, было безумно, поэтому… Кейтлин заставляет её чуть отступить, занимая её место и присев на край раковины, чтобы удобней было расставить ноги. Послушливо собирает немного смазки там, в разнеженной и росистой глубине — что она делает, боже?.. — и не без стеснения принимается ласкать себя поверху так, как привыкла — сначала неуверенно, а потом, закрывая глаза и под хищное «давай же» — всё смелее. Всю жизнь ей приходилось делать это, скрываясь — сначала от матери и отца, потом от других девочек в пансионе, потом от сослуживцев, и вот — теперь она по собственной воле делает это так, открыто и на виду, и не у кого-нибудь, а у воровки из Нижнего города, которую знает всего пару недель. Вайолет, Вайолет, Вай — сколько же запретов заставил её нарушить всего лишь один человек, сколько разорвать цепей, сколько идолов сжечь и развенчать идеалов… Привычные фантазии о берущих её мужчинах кажутся Кейтлин вдруг нелепыми, постыдными и отвратительно пошлыми — почти предательством по отношению к Вай, находящейся рядом. Чувство к ней — новое, незнакомое, жаркое и магически-большое, что-то, с чем Кейт ещё не научилась обращаться, но если дать ей немного времени, то…              — Хэй, эй… подожди, я поняла, дай, — ревниво напоминает о себе Вай, видя, как легко та начинает забываться. Распалённая, прерванная так бесцеремонно, Кейт жалобно — и жадно — приглашает продолжить вместо неё: встречает чужую, непривычно сильную руку внизу живота, накрывает её центральные пальцы своими, мягким давлением пытается подсказать, подтолкнуть, задать ритм.              — Сбоку… накрой… и вот здесь… — сбивчиво шепчет она, не открывая глаз. Вздрагивает в спине, едва Вай перенимает движение, гнётся шеей назад, рывками опускает грудь — по слову на выдох. — Тш… так… да…              Вай придерживает её второй рукой за горячий и плавный изгиб между лопаток, где плещется невесомый, гладкий каскад волос. Забирает в рот за сосок — ягодка на языке, — прикусывает легонько, перекатывая по нёбу. Голос Кейтлин касается таких сокровенно-низких ноток, каких Вай ещё никогда не слышала от неё, и, смелея от реакции подруги, она ускоряет пальцы. Кейт тут же разочарованно заламывает брови, рефлекторно закрываясь и отклоняясь тазом.              — Н-не надо сильнее… — умоляет она. — Не меняй… ничего, хорошо?              На грани терпения — даже заостряются скулы, — Вай пытается прислушаться к ней и вернуться к удачному темпу, но — всё равно — что-то идёт не так. Кейт явно не может расслабиться, и Вайолет — тоже, вместе и заодно с ней.              — Поговори со мной? — просит Кейт бесхитростно-наивно, за шею, за лицо привлекая её к себе.              Вай заметно теряется от просьбы. Слова — не её сильная сторона. Она привыкла работать руками.              — Пожалуйста… — волнами, от поясницы, подаётся навстречу Кейтлин. Кажется, ресницы её настолько тяжелы, что открыть глаза до конца больше не хватает сил. — Скажи что-нибудь, я… твой голос… ещё с Омута, тогда… у меня просто мурашки по коже…              — Мм… ты у меня… сладкая… сладенький кексик… — опалённая откровением, хрипло шепчет Вай между поцелуями в висок, в волосы, в ухо. — Такая… девочка хорошая… — Ну же, давай. Назови её. По имени. Давай, назови, она это заслужила… — Кейти… Кэти, моя, Кейт… — Кейтлин млеет, закатывает глаза, и в головокружении дыхания Вай плывёт вслед за ней, тая, теряя, отпуская себя. Фарфоровая, шёлковая куколка, чистоплюйка чёртова в красивенькой форме, инфорсерка, неженка, разбить, разодрать бы из зависти — не смей, не смей, не смей… Привыкла всё контролировать, в гробу она видела контролёров… Вай задыхается, изнывая от желания вернуть себя на ладное, гладкое бедро, любя так сильно, что боится изломать. — Была хорошая, а стала моя… Моя теперь… поняла? Кончишь для меня сейчас… Да? Да?              — Да-а-ах… Вай…              Кейт напрягается и розовеет щеками, переступает беспокойно — породистая кобылка, — елозит по раковине задом, хватается за Вай, цепляется за неё, но — этого всё ещё недостаточно, и стоны перетянутого ожидания превращаются в жалобные всхлипы. Тогда Вай, шумно выдохнув носом — да ну сколько можно?! телячьи нежности — ныряет в неё вдруг за раз безымянным и средним — блядь-скользкая-ч-чёрт-с-ума-сойти — и, невзирая на взвизг — просто верь мне, милая, просто верь — доводит жёстко, резко, ухватив за волосы назад — раз-два-три, заставляя брызнуть за считанные секунды. Во-от так. Да. Да. ДА.              Всплеск наслаждения встряхивает всё тело Кейтлин, и первый крик выходит абсолютно беззвучным — но не второй. Приходится зажать ей рот — родители услышат, подумают ещё, что эта тварь из подземки их принцессу прирезать хочет. Хах… да… Пой, птичка, пой. Пой прямо в своей золотой клетке… Бесстыдство каплет всё вниз, по ногам, точно сотовый мёд, острое чувство тесноты на пальцах срывает тормоза, и Вай набрасывается на плечо и на шею до багровых следов — ничего вкуснее не было никогда, ничего вкуснее, — и перестаёт сдерживать себя, и треплет, стискивая зубы, раз за разом буквально взбивая чужое блаженство в тягучую, густую и сливочную пену. Когда Кейт под ладонью практически срывает голос, сжимая бёдра и увиливая от неё в мольбе о пощаде, Вай наконец вынимает пальцы, и у той подламываются колени — приходится подхватить. Левое плечо рядами горит от царапин — так ярко и правильно. Божественно. Чудесно.              — Всё, всё, всё, иди сюда… иди… иди… — Она стискивает Кейт медвежьим, горячим объятьем, как её саму стискивал когда-то Вандер, судорожно привлекает к себе — приоткрытый рот, иссиня-чёрные тонкие прядки, прилипшие к лицу. Кроет собой распахнутые, тёпло-гладкие губы, всё никак не может толком пристроиться в поцелуй, дрожа от восторга. Сияет под мокрыми ресницами гранёный аквамарин. Смех обнажает зубы.              — Ты… — ищет воздуха Кейт, ногтями ухватив кожу повыше забитых лопаток. — Я… я никогда… не знала, что так…              — Чшш, ч-ч-ч… потом… ну…              Когда им удаётся наконец отдышаться, и отсмеяться, и до медлительной лени, всласть нацеловать друг друга, Вай, к завороженному стыду Кейтлин, по одному облизывает влажные, терпко пахнущие пальцы — не забывая про большой, — жмурясь, словно только что урвала самый лакомый кусок в лавке Иерихона.              — Не, — заключает она, качая головой, прислушиваясь довольно к открывшемуся ей новому, пряному и нежному вкусу. — Ты никакой не кексик.              Кейт изумлённо распахивает раскосые глаза.              — Не кексик? О… а кто же?              Вай припадает лбом к её лбу, телом к телу. И усмехается с кривоватой, но искренней улыбкой, шлёпнув её поплотней — так ласково — между ног:              — Дрочёна ты.                                                                                                                              Just FYI:       Дрочить — 1) вздымать, подымать; 2) нежить и тешить, ласкать, баловать любя, холить, выкармливать.       Дрочёна — род сбитой с мукой и молоком яичницы/запеканки/пирога (блюдо с очень нежной текстурой, которая достигается за счёт тщательного взбивания ингредиентов)       Дрочёха, или дрочница — балованая, бережёная девушка, неженка.              Вот здесь ещё немного об этом: https://clck.ru/sFu3c       Обожаю русский язык ❤