Хаос, хватит прелюдий

      Леон Кеннеди не любил белые лилии. Терпеть их не мог, что лишь один брошенный взгляд в их сторону и его будто выворачивало изнутри, а на лице появлялся едва заметный оскал, опущенные брови к переносице, всё это — выдавало в нём изнеможение, ещё немного и он рухнет на сырую землю.       В глаза то и дело бросались множественные тропинки, которые были покрыты золотом. Листья — это то, что выделялось в этом мрачном и сером месте. Но всё же горы листьев в парке видеть было гораздо приятнее. В парке, где вспоминали былые времена. Как же хочется обратить время вспять и хотя бы на несколько секунд услышать приятный, родной голос. Вновь ощутить бархатную мелодию рядом с мочкой уха: «Я здесь, рядом»       Но вместо этого тихо раздался протяжный вздох и в воздух просочился белый пар. Середина осени давала о себе знать знойными холодами и жёлтой, с примесью коричневого, листвой под ногами. Земля, как и все обитатели, уже насквозь промерзли. Лёгкая мастерка оказалась слишком тонкой или может и внутренний холод не давал согреться. И руки в карманах, казалось, уже никогда не отогреть.       Тело колошматило, как в судорожном припадке. Леон понимал, нужно только переждать. Пережить, когда сердце разрывается на мелкие части, когда хочется кричать, но не получается и все что остаётся, так это только пережить. А там и по новой можно начать жить. А сможет ли? После всего, что произошло…       Ветер откуда-то надул запах свежести и мороза. И её запах тоже.       Клэр Редфилд пахла по особенному ярко: ягодами, по типу клубники и вишни, и спелыми красными яблоками. Пахло приятно лишь на мгновенье. Как бы не хотелось, но вздохнуть полной грудью так и не получилось. Ком по прежнему стоял неподвижно.       Леон вжал голову в плечи, возможно от холода, а возможно от того, что за деревом показался до боли в грудине знакомый силуэт.       Тонкий профиль проскользнул мимо, куда-то вдаль по тропинке. Такая воздушная и незримая, что глаза хватались за отдельные куски её тела. Она была в белом, тонком, почти прозрачном платье. Босая бежала вглубь, разбрасывая и поднимая в воздух листву. А была ли это она?       Леон приблизился, а там была она. Его родная и столь любимая, в привычной кожаной куртке, что никак не помогло бы ей согреть хотя бы верх её тела. Сидела на могиле, подобно все это было во сне. Тихо улыбалась, но стоило моргнуть, как силуэт пропал, словно мираж в пустыне.       На камне выгравировано имя: Клэр Редфилд.       Рядом покоились белые лилии. Они отпечатались в памяти обоих. Навечно.       Леон бы ещё просидел так немного возле надгробья, но почему-то все слова словно улетучились. На устах столько всего несказанного, но сказать ничего не получалось. Так, как будто рот был зашит невидимыми нитями, губы скованы и связаны. И от этой безысходности руки опустились, в уголках скопилась влага.       Она простила его, он это знал. Но простил ли он себя за её смерть? За то, что теперь она гниёт в земле, а он живой, молодой и у него ещё всё только впереди. Он не знал. Хотелось извиниться, но даже элементарное «Прости» не получалось выговорить. А на смену словам последовал тяжкий всхлип. Вставать было тяжело, все штаны были покрыты мёртвой землёй.       Теперь же запахи смешались, крепкий алкоголь и запах мертвеца, запах кладбища. Куда же пропал тот приторный аромат её духов? Где всё это теперь? В могиле. Сырой, холодной, противной могиле.       Леон еле шевеля ногами добрался до выхода из кладбища. Мрачно. Холодно. Противно. Тихо шуршали сухие ветви и не разбирая дороги из-за пелены перед глазами, что не хотела сходить вот уже несколько месяцев, он смог найти припаркованную неподалёку машину. Машина, стоявшая возле кладбища была тёплой, но сердце уже застыло, и оно грело лишь одну надежду. — Знаю, глупо, но надеюсь мы ещё увидимся с тобой.