Игра в шахматы

      Вы оказываетесь в твоих апартаментах директора. В просторной круглой комнате, которая служит гостиной, ярко горит огонь в камине, на столике тебя дожидается пепельница, сигары и бутылка виски. Книжные полки приветливо зазывают корешками фолиантов, а мягкие кресла обещают комфортное времяпрепровождение. Девчонки в твоих руках дрожат, и ты тащишь их в соседнюю комнату. Здесь пусто, не считая двух матрасов с подушками и одеялами. Пару месяцев назад здесь жила парочка девушек. Увы, они быстро тебе наскучили и их пришлось убрать. А комната осталась. Ты толкаешь Джинни, и та приземляется на левый бок. — Лежи. И чтобы не звука, — бросаешь ты, даже не глядя на Уизли.       Ты тянешь Гермиону за собой, опять в гостиную и вталкиваешь в свою спальню. Она послушной куклой следует за тобой. В спальне из мебели только кровать и платяной шкаф, неприметная дверь ведёт в ванную. Взмах палочки, и дверь запирается на замок. Ты подходишь к девушке. Вот она, в твоей власти. Нужно действовать осторожно, напоминаешь ты себе, чтобы не спугнуть, не раздавить полностью. Проводишь кончиками пальцев по её лицу, проходишь по нежным, чуть дрожащим, губам, убираешь за ухо прядь волос. — Гермиона, — тихо произносишь, — ты меня узнаёшь? — Вы мой господин, — отвечает Гермиона. — А большее мне не нужно знать. Так хозяйка говорила.       Ты слегка морщишься. В покорности и раболепии есть свои плюсы, но тебе ведь нужна умная и гордая Гермиона, а не послушная кукла. Но с этим ты разберёшься завтра, а пока… Ты рывком рвёшь на неё плащ, и тут падает к её ногам. В каком-то исступлении ты начинаешь покрывать её лицо, шею и грудь поцелуями. Пальцы сжимают грудь, пробегаются по слегка выступающим рёбрам, щекоча нежную кожу, опускаются ниже и поглаживают выступающие косточки таза. Гермиона дрожит в твоих руках, а ты весь горишь от желания. Ты желаешь её до боли, до умопомрачения, и ты никак не можешь понять, в какую секунду ты потерял контроль, в какой момент мысли о ненависти и причинении боли оказались раздавленными желанием обладать и любить? Хотя какая разница, когда перед тобой покорная и юная девушка.       Ты обхватываешь её за плечи, довольно грубо проводишь ладонью по спине, и тут она вскрикивает. На миг ты замираешь, не понимая, что произошло. Гермиона плачет, а лицо её скорчено от боли. Ты поворачиваешь её за плечи спиной к себе и внимательно изучаешь идеально гладкую кожу. Слишком идеальную для той, кто долгое время провела в борделе. Зная своих соратников, глупо надеяться, что ни один из них ни разу не пустил в ход плётку, кнут или ремень. Но зачем портить вид товару, правда? Ты проводишь палочкой вдоль спины, шепча заклинание. Сантиметр за сантиметром спадает морок, открывая покрытую синяками и рубцами кожу. Некоторые следы совсем свежие, будто их нанесли несколько минут назад. Капли крови бегут, словно дождевые капли по стеклу, и задерживаются на округлых ягодицах. — Тише, не плачь, — шепчешь ты. — Сейчас я залечу твои раны, и тебе станет легче.       Быстро выходишь из комнаты, пересекаешь гостиную и проходишь в небольшую лабораторию. Сразу же находишь на полке заживляющую мазь и возвращаешься к плачущей Гермионе. От прикосновения пальцев, смазанных прохладной мазью, она вздрагивает, но больше не издаёт ни звука. Когда вся спина покрыта лекарством, ты вызываешь домовика. — Подготовь соседнюю спальню. Принеси девушке ночную рубашку, ужин и проследи, чтобы она всё съела. Ничего тяжёлого — бульон и немного варёного мяса. Уложи её.       Домовик кланяется, а ты идёшь к Джинни. Ты не можешь сейчас взять Гермиону, пока она сломана и напугана. Нужно немного времени на её реабилитацию. Завтра ты ещё раз попробуешь попасть в её сознание и пробить стену, возможно, немного ласки и внимания вернут Гермиону в нормальное состояние. Но пока ты должен удовлетворить своё желание.       Уизли испуганно вздрагивает и отползает в дальний угол. Ноги её путаются в одеяле, которое она судорожно прижимает к груди. Смешно. Будто там есть что-то, чего ты не видел. Запираешь дверь и накладываешь заглушающие чары. Не хватало ещё, чтобы Гермиона услышала крики своей подружки. Сбрасываешь мантию, сюртук и остаёшься в одной рубашке и брюках. — Пожалуйста, не делайте этого, — бормочет Джинни, подтягивая колени к груди. Ею всю трясёт, но тебе нет до этого никакого дела.       Опускаешься на колено возле матраса и одним движением стягиваешь с неё одеяло. Отбрасываешь в сторону. Хватаешь за лодыжки и притягиваешь к себе. Девчонка взвизгивает и пытается схватиться за стену, но только обламывает ногти. Начинает брыкаться и задевает ступнёй твой лицо, чем моментально выводит тебя из себя. Ты бьёшь её по лицу и, склонившись над ней, зло произносишь: — Слушай меня внимательно. Я в любой момент могу отправить тебя в тот бордель, откуда забрал твою подружку. Думаю, там тебя быстро научат хорошим манерам. Жаль только, что оттуда ты уже не выберешься и больше не увидишься со своей семьёй. А сейчас заткнись и успокойся. Будешь вести себя тихо, может даже удовольствие получишь.       Ты срываешь с неё трусы и, брезгливо поморщившись, откидываешь их в сторону. Расстёгиваешь ширинку и, разведя коленом ноги девушки, наваливаешься на неё. Девчонка пытается свести ноги, но ты бьёшь её по бедру, и та затихает. Её покрасневшее лицо залито слезами, она с трудом сдерживает рыдания. Рыжие волосы разметались ореолом, и на мгновение ты видишь перед собой Лили. С тихим рычанием ты входишь в девчонку, и та пронзительно кричит. Но тебе плевать. Хочется подольше остаться в её тесном влагалище, подольше ощущать жар её тела. Ты начинаешь размеренно двигаться, а Джинни с каждым толчком вскрикивает. Тебе надоедает такое музыкальное сопровождение, и ты бьёшь её по лицу. Та зажимает ладонью рот и отворачивается, направляя взгляд в голую стену. Чувствуя приближающуюся разрядку, ты ускоряешься, твоё дыхание становится рваным, с губ слетает стон. Ты кончаешь и заваливаешься рядом с Джинни на матрас. Осматриваешь её и замечаешь кровь на простыне и на внутренней стороне бёдер. — Неужто девственница? — с сомнением спрашиваешь ты.       Но Джинни не отвечает. Она пытается отползти от тебя как можно дальше. Тебе становится её немного жаль. Ребёнок, испуганный ребёнок, который не был готов к такому. Про себя ты решаешь в следующий раз быть более внимательным.       Застёгиваешь штаны и садишься. Похлопываешь девушку по плечу и говоришь: — Ну всё, всё, успокойся. Всё могло быть гораздо хуже.       Девчонка не слышит тебя. Зажав голову руками, она начинает тихо подвывать. Материшься сквозь зубы и, рывком встав на ноги, покидаешь комнату. Заглядываешь в соседнюю спальню, которую домовик уже обустроил: на кровати свежее постельное бельё, тяжёлые шторы раздвинуты, на прикроватной тумбочке появился кувшин с водой и стакан.       Гермиона сидит на кровати и тупо смотрит на стоящую на подносе тарелку с горячим куриным бульоном, в которой плавают небольшие кусочки куриной грудки. Домовик стоит рядом с кроватью и бормочет: — Девчонка должна поесть, хозяин приказал. Девчонка сейчас же должна начать есть суп. — Довольно, — подходишь к кровати и присаживаешься на край. — Можешь идти. И принеси в комнату для шлюх порцию супа. Проследи, чтобы всё было съедено, если нужно, примени силу.       Домовик кланяется и с лёгким хлопком исчезает. Тяжело вздохнув, ты обращаешься к Гермионе: — Тебе нужно поесть, понимаешь? Ты сильно исхудала, — девчонка не реагирует. — Это опасно для твоего здоровья, — ноль реакции, и ты прибегаешь к козырю, — Я буду очень недоволен, если ты не выполнишь мой приказ.       Гермиона вздрагивает и послушно берёт в руки ложку. Та в её пальцах дрожит, и часть бульона льётся обратно в тарелку и ей на грудь. Ты молча убираешь мокрые пятна с рубашки. Съев около половины, Гермиона прекращает есть. — Хозяин, ваша рабыня больше не может есть, — жалобно произносит она. Слышать подобное от Гермионы Грейнджер странно и тяжело, но где-то внизу живота ты уже ощущаешь тяжесть. Мысленно себя одёргиваешь, напоминая, что ты выше плотских слабостей. — Ты должна съесть всё до последней капли, — голос звучит жёстко, и Гермиона втягивает голову в плечи.       Такая жалкая… Тебе просто необходимо разрушить тот блок в её сознании и вернуть Грейнджер к нормальному существованию. Можно ещё допросить Касандру о том, как именно она воспитывала Гермиону, но где-то в глубине души ты понимаешь, что та может и послать тебя с такими вопросами. Особенно после того, как ты забрал у неё одну из самых популярных работниц, надавив с помощью Тёмного лорда.       Всхлипывая, Гермиона продолжает есть, и ты видишь, как через силу она глотает каждую ложку бульона и как медленно жуёт мясо. В тарелке остаётся ещё пара ложек и кусок мяса, когда её рвёт. Ты материшься, и взмахом палочки убираешь рвоту. Гермиона рыдает и, задыхаясь, выдавливает: — Простите, господин! Рабыня не хотела… Рабыня пыталась сказать, что её тошнит, но господин приказал всё доесть… — Успокойся! — слегка повышаешь голос, понимая, что твой самоконтроль трещит по швам. Внутренний голос ехидно интересуется, не принимал ли ты особых зелий, ведь в твоём возрасте возбуждаться через пять минут после полового акта порой проблематично. Рычишь, и Гермиона вся сжимается. — Тише, Гермиона. Ты не виновата. Я должен был прислушаться к тебе, а не заставлять есть через силу. Ничего страшного не произошло, — почти нежно произносишь ты. — Теперь мы знаем, что тебе нужно приучить свой организм к нормальной пище. Завтра я сделаю для тебя необходимые зелья, а сейчас ложись спать. Если вдруг что-то понадобится, сразу же зови домовика или же иди ко мне. Всё поняла? — Да, господин, — быстро кивает Гермиона, всем видом показывая готовность выполнять любой твой приказ и быстро забирается в кровать.       Подол ночной рубахи задирается, и ты зачарованно смотришь на бледные бёдра и едва прикрытые ягодицы. Убедившись, что Гермиона легла, пулей вылетаешь из комнаты и несёшься в свою спальню. Падаешь на кровать и, расстегнув штаны, обхватываешь член ладонью. Перед глазами вновь и вновь проносится обнажённая Гермиона, с чьих уст срывается почтительное «господин». Плевать, что девчонка Уизли и Гермиона могут услышать — ты надрывно рычишь, ощущая приближающуюся разрядку. Кончая, на грани сознания думаешь: «О Боги! Неужели вы настолько милостивы ко мне, что позволили обрести такое сокровище?»