Игра в шахматы

      Утром тебя будит домовик. Поклонившись, он тихо бормочет, нервно теребя пальцы: — Хозяин, девушка, что в соседней спальне… Она… — Что с ней? — моментально вскакиваешь с кровати. — Она плачет, хозяин. И бьётся головой о стену, — домовик прижимает уши к голове, ожидая твоего гнева. — Так какого чёрта ты тут делаешь? — яростно шипишь ты, склоняясь над домовиком и хватая его за шею. — Почему ты не с ней?       Домовик пытается ответить, но ты резко отталкиваешь его и бросаешься в комнату к Гермионе. Она сидит в углу комнаты и, обхватив руками голые коленки, бьётся правой стороной головы о стену. Монотонно и равномерно, будто метроном. На виске уже появилась ссадина, и несколько капелек крови размазались по бледной коже. Тебя Гермиона не замечает, даже тогда, когда ты опускаешься на корточки перед ней. Она смотрит мимо тебя, а губы, искусанные в кровь, еле заметно шевелятся. Ты прислушиваешься и улавливаешь обрывистые фразы: — Должна быть покорной… Сорок ударов палкой… Чего желаете, госпожа?.. Рабыня готова на всё, только скажите!.. Бегите, бегите скорее!.. Ничего не знаю, я ничего не знаю… Раз-два, раз-два, туда-сюда, туда-сюда, раз-два…       Тебе становится не по себе. В таком состоянии невозможно даже и помыслить о вторжении в её разум. Это верная дорога к окончательному разрушению личности Гермионы. Очень осторожно ты берёшь её за руки, и Гермиона вздрагивает. Переводит мутный взгляд на тебя, но продолжает бормотать что-то невнятное. — Гермиона, успокойся, — стараешься, чтобы голос звучал спокойно и мягко. — Ну же! Всё хорошо, ты в безопасности. Посмотри на меня, — ты слегка повышаешь голос, когда Гермиона опускает взгляд, — ну же! Посмотри на меня и скажи, кого ты видишь?       Гермиона повинуется. — Вы… — в глазах её читается страх и смятение, — вы… Вы хозяин рабыни. Рабыня не понимает, что происходит, — её голос срывается, и в нём прорезаются истеричные ноты.       Её пальцы обхватывают твои ладони, и ногти впиваются в твою кожу, но ты не обращаешь внимания на дискомфорт. Это ведь совсем не важно, ссадины заживут, а вот Гермиона… Она снова бьётся головой о стену, куда сильнее, чем до этого, и ты, поднявшись на ноги, поднимаешь её и укладываешь на постель.       Гермиона плачет, а ты, матерясь, бросаешься в лабораторию за успокоительным зельем. Когда пытаешься влить лекарство Гермиону в рот, она испуганно отшатывается и жалобно произносит: — Это яд, да? Хозяин недоволен своей гадкой рабыней и хочет избавиться от неё?       Внутренний голос разражается злорадным хохотом. Что, Снейп, получил желанную Гермиону? Уже успел не раз представить, как будешь с ней во всех позах, да? Ну, дерзай! Только для начала разберись, что с ней сотворила Касандра, или же опустись ещё ниже. Ну же, чего сложного в том, чтобы сейчас разодрать на ней рубашку, такую тонкую, что сквозь ткань ты видишь тёмные соски, и, навалившись, взять её? Ты даже почти готов к этому, а стоит ей хоть ещё раз назвать тебя хозяином или господином, и станет уже больно от узких пижамных штанов.       Ты рычишь, пытаясь заткнуть эти мысли, этот мерзкий голос, который сейчас похож на голос твоего чёртового папаши. Окклюментный щит покрывается трещинами, и сквозь него из глубин сознания просачиваются картины, когда-то давно подсмотренные в сознании Гермионы, когда ты обучал её окклюменции. Гермиона в душе, Гермиона голая перед зеркалом, Гермиона, закрыв глаза и приоткрыв соблазнительные губы, изучает своё тело… О, как она тогда краснела! Несколько недель Гермиона не встречалась с тобой взглядом, пока, наконец, не вспомнила о своей цели: научиться защищать сознание от вторжения. Ты тогда тактично не упоминал о случившемся, будто ничего и не видел в сознании студентки. — Нет, Гермиона, — качаешь головой и надеешься, что та не вздумает снова опустить свой взгляд. Не хотелось бы, чтобы она в таком состоянии заметила твоё возбуждение. — Это лекарство. Поможет разобраться.       Ты специально говоришь простыми предложениями, чтобы Гермиона уловила суть. Ничего, ты найдёшь способ восстановить её личность, и тогда… Тогда ваши разговоры будут совсем в другом ключе идти. Несколько мгновений Гермиона смотрит на флакончик в твоей руке, переваривая услышанное, а затем покорно открывает рот, позволяя влить горьковатое зелье. Не поморщившись, Гермиона выпивает всё до последней капли и нервно облизывает губы. Её тело сотрясается от дрожи, и ты ждёшь, когда наконец зелье подействует. Ну же, скорее! Нельзя её оставлять одну, пока лекарство не начнёт действовать, но и терпеть ты уже не можешь.       Наконец, спустя долгие мучительные пятнадцать минут, Гермиона обмякает. На её щеках проступает едва заметный румянец, а взгляд становится осмысленным, насколько это возможно в её состоянии. — Сейчас ты поешь, — произносишь ты, поднимаясь с края кровати. — Ешь медленно.       Прислушивайся к ощущениям. Если станет плохо, сразу же скажи домовику. Мне нужно отойти, но я скоро вернусь.       Гермиона кивает, и ты пулей вылетаешь из её спальни.       Уизли ещё спит, когда ты врываешься к ней. Она взвизгивает, когда ты сдёргиваешь с неё одеяло и пытается сесть, но ты быстро наваливаешься на неё, всем своим весом фиксируя её молодое тощее тело. Судорожно одной рукой расправляешься с завязками на поясе штанов и через несколько мучительных секунд, кажущихся тебе вечностью, входишь в девчонку. Делаешь пару резких толчков, а после, услышав приглушённые рыдания, замедляешься. Не хватало ещё на эту тратить зелья и время, успокаивая. Надолго тебя не хватает, и ты кончаешь в неё, а после замираешь, тяжело дыша в ухо Уизли.       Скатываешься на матрас возле неё и, слегка повернув голову, изучаешь лицо девчонки. Оно залито слезами, веки опухли, а кожа вокруг глаз и носа покраснела. — Перестань рыдать, — приказываешь ты, но Уизли только сильнее всхлипывает. — Ничего же страшного не случилось, в конце концов. И я предупреждал, что надо расслабляться. — За что? — скулит Джинни, и на миг, совсем краткий, ты видишь маленькую испуганную девочку, которую только что вытащили из Тайной комнаты. — За что вы так со мной? — Ты забыла добавить «хозяин», — терпеливо, будто объясняя тему на уроке, произносишь ты. — Сейчас, так и быть, прощу, но больше подобного не потерплю. Насколько ты помнишь, тебя я взял на перевоспитание, а смирение и покорность — одни из основных черт, которые ты должна в себе развить. Надеяться на брак по любви не стоит. Как только Тёмный лорд будет доволен тобой и твоим поведением, тебе подыщут мужа. А ему ты обязана будешь подчиняться: и в повседневной жизни, и в постели. В Британии наступила новая эра. Великая эра. И тебе придётся смириться с этим. Твои родители и братья покорились.       Говорить, как именно от семейства Уизли ты добился покорности, разумеется, не станешь. Ни к чему знать Уизли, что сделали с её матерью и Флёр, чтобы мужская часть рыжей семейки склонилась перед Тёмным лордом. О, прекрасная полувейла пользовалась популярностью на одном из празднеств, устроенных в честь победы Волан-де-Морта. Говорят, она ещё несколько месяцев залечивала разрывы. Зато сейчас живёт себе со своим недооборотнем во Франции. Поговаривают, даже брюхата. Про Молли вспоминать не особо хочется. Всё же толстые женщины в летах не в твоём вкусе. — Но вы обещали отпустить меня к родителям, — вскрикивает Джинни и через несколько секунд добавляет: — хозяин. — Обещал, — соглашаешься ты. — Но замужества тебе не избежать. Сейчас тебе принесут завтрак. А после… — ты задумываешься, пытаясь придумать ей работу, — отправишься на кухню помогать домовикам. Найдёшь Тирена, он скажет, что необходимо сделать. — Хозяин, позвольте задать вопрос? — Уизли вздрагивает, когда ты резко садишься. Но бить её ты не собираешься, просто приводишь себя в порядок. Лежать с приспущенными штанами на тонком матрасе не особо-то тепло. — Задавай, — разрешаешь ты. — Что с Гермионой?       О, неужели эта девчонка наконец вспомнила о своей подруге? Внутренний голос насмешливо произносит, что единственное, о чём может думать дважды изнасилованная девушка — это участь её друзей. Но ты заглушаешь его, позволяя злости взять верх. — Неужели? Ты наконец вспомнила о подруге, которой в сто крат хуже, чем тебе. Спешу тебя расстроить: ничего хорошего. Там, где она была, её сломали и измучили, и мне предстоит потратить много сил и времени, чтобы с этим разобраться и вернуть Гермиону к нормальному состоянию. — А вы и её?.. — дерзкая девчонка не заканчивает вопрос.       Резко повернувшись, ты со всей силы бьёшь её ладонью по лицу. Никаких травм, только хлёсткая и обжигающая боль! — Не смей, — шипишь, склоняясь над скорчившейся Уизли, — даже не смей, тварь, и думать о подобном! Иначе быстро окажешься там, куда я планировал тебя отвести.       Девчонка рыдает, но ты, взяв наконец эмоции под контроль, уже не обращаешь на неё внимания. Поднимаешься на ноги и слегка морщишься, ощущая боль в пояснице. После полового акта мыслить стало легче, и теперь ты готов вернуться к Гермионе.       Ты застаёшь её сидящий на кровати. Возле кровати стоит домовик с тазиком в руках, а сама Гермиона очень медленно есть кашу на воде. Ты отмечаешь, как напряжена её челюсть, но взгляд спокойный и даже осмысленный. Услышав твои шаги, Гермиона поднимает голову и слегка улыбается. — Господин, вашей рабыне гораздо лучше! Как рабыне отблагодарить вас?       Гермиона отставляет тарелку в сторону и встаёт с кровати. Твой взгляд цепляется за её коленки, едва прикрытые подолом рубашки, а после, быстро минуя самые соблазнительные части её тела, останавливается на лице. После короткой встречи с Уизли держать себя в руках гораздо легче, а на первый план снова вышли мысли о том, как помочь Гермионе. — Ты наелась? — спокойно спрашиваешь ты, подходя ещё ближе. — Да, господин, — кивает Гермиона.       Домовик забирает тарелку и после твоего кивка исчезает. — Это хорошо. Мне необходимо будет уйти на какое-то время, а ты пока можешь выйти в гостиную и почитать. Ты же любишь читать, верно? — затаив дыхания, ты ждёшь её ответа. От него зависит многое. Если Гермиона — настоящая Гермиона — где-то внутри, за той стеной, что ты обнаружил вчера, то книги могут её заинтересовать. И если это случится, то ты сможешь зацепиться за это и понемногу, по кирпичу, разрушить стену и вытащить на поверхность Гермиону. Твою Гермиону.       Думать о том, что будет после, ты не смеешь. Может, пока ты будешь излечивать Гермиону, та потихоньку проникнется к тебе симпатией. А пока ты, прикусив зубами внутреннюю сторону щеки, ждёшь ответа.       Гермиона неуверенно мнётся и очень тихо, почти неслышно, произносит: — Рабыня любит книги, господин. Как-то к рабыне пришёл другой господин, он принёс книгу и позволил рабыне её почитать. Он взял слово, что рабыня никогда не расскажет об этом хозяйке, иначе будет очень плохо. — Что за господин, Гермиона? — напряжённо спрашиваешь ты. — Он говорил, как его зовут? — Рабыня не помнит, — мотает головой Гермиона и слегка отступает назад. — Простите, господин! — Тише! — ты подходишь к ней и кладёшь ладони на плечи. Осторожно гладишь, ощущая под пальцами нежную кожу и хрупкие кости. — Всё хорошо! Это неважно!       Гермиона успокаивается, и ты позволяешь себе ещё несколько мгновений близкого контакта с ней. После отходишь и, напомнив о том, что она в любое время может обращаться за помощью к домовикам, уходишь. Как бы не хотелось остаться здесь, с Гермионой, обязанности директора никуда не денутся.