Игра в шахматы

      Первые мгновения ты просто смотришь на неё, вглядываешься в это покорное, полное раболепия и обожания лицо, и понимаешь, что не желаешь больше ждать ни секунды. К чёрту Гермиону Грейнджер с её острым умом, стремлением к новым знаниям и гордым и немного несносным характером. К чёрту девчонку, что заставила тебя вновь ощутить себя слабым и уязвимым. Ты возьмёшь своё прямо сейчас, не заботясь о состоянии своей игрушки. О, она сама этого хочет: ты читаешь это в её взгляде, в её позе и подрагивающих от предвкушения губах.       Как же долго ты ждал этого момента! Всё твоё тело дрожит от предвкушения, в паху разливается болезненная волна, сводя судорогами бёдра. Подавшись вперёд, впиваешься в губы Гермионы, и она — о Боги! — отвечает тебе: сначала робко, а потом страстно, будто мечтала об этом долгие годы. Подушечки её пальцев скользят по твоим щекам, шее, пробегают по волосам, и ты стонешь от наслаждения. Зарываешься пальцами в её густые волосы, продираясь сквозь тугие кудри, даже не задумываясь, что ей может быть неприятно. Всё в мире исчезло, кроме твоего желания, что разливается по телу, устремляется к паху и сворачивается тугим узлом в нижней части живота. Прикусываешь её губы и ловишь жалобный всхлип, но даже не думаешь извиниться за грубость. Ты мстишь за эти недели, что прошли в ожидании и мучении, за горы золота, что потратил на неё, за долгие месяцы страданий от невзаимной любви. Теперь всё будет так, как ты захочешь. И только так.       Отрываешься от её губ и, встав на ноги, тянешь Гермиону с кровати. Она повинуется и теперь стоит перед тобой в одной ночной рубашке, в которую переодели её эльфы. Тонкая ткань не скрывает аккуратную грудь и затвердевшие соски, изящную талию, плавными изгибами переходящую в бёдра, и стройные ноги. — Господин? — шепчет она, не зная, что ей делать дальше.       Её шёпот обволакивает тебя и отдаётся в груди болезненным наслаждением. У тебя было много шлюх в последние месяцы, некоторые даже жили в твоих покоях. Но ни одна из них не обращалась к тебе с таким раболепием и обожанием. Определённо, эта Гермиона Грейнджер куда лучше своей предыдущей версии. Хвала Мерлину и Драко за то, что девчонка снова потеряла рассудок!       Ты рвёшь на ней рубашку, и обрывки ткани падают к её ногам, укрывая ступни и изящные лодыжки. Она не прикрывается и, кажется, даже не думает о том, чтобы испытать стеснение и смущение. Идеально.       Теперь ты можешь делать с ней всё, что угодно твоей прогнившей душе, не опасаясь, что девчонка впадёт в истерику. Перед тобой не забитая шлюха из борделя, а рабыня, готовая на всё, чтобы доставить тебе удовольствие. И кто ты такой, чтобы лишить её такой радости?       Ты хочешь взять её прямо сейчас, даже если она ещё не готова, но всё же сдерживаешь себя в руках. Теперь торопиться некуда. Ты оглаживаешь её лицо пальцами, и она тут же начинает ластиться, прося большего. Усмехаешься и продолжаешь исследовать её тело. Опускаешься по шее к выпирающим ключицам и по ним доходишь до плечей. Девчонка уже дрожит и закусывает губу, подавляя стоны, и ты с радостью продолжаешь пытку. Пробегаешься по нежной коже до локтей, оглаживаешь предплечья, задевая жуткий шрам на левой руке, обводишь выпирающие головки локтевой кости и проходишься по нежной коже между пальцев. — Господин, пожалуйста, — хнычет рабыня, но ты лишь качаешь головой. Рано.       Возвращаешь пальцы на ключицы и спускаешься уже к груди, отчего Гермиона напрягается и слегка выгибается, ловя как можно больше твоих прикосновений. Дотрагиваешься до напряжённых сосков, слегка сжимаешь, вырывая с её губ протяжный стон. Она вцепляется пальцами тебе в предплечья, и ты, хмурясь, шлёпаешь её по груди, веля опустить руки и не двигаться. Гермиона повинуется, но в её глазах уже стоят слёзы. Губы что-то шепчут, но не осмеливаются сказать вслух, и ты довольно улыбаешься. Послушная девочка. Проводишь ладонями по рёбрам и плоскому животу, очерчиваешь талию и невесомо касаешься одними кончиками пальцев её лобка. Дразнящими движениями поглаживаешь его и движешься ещё ниже, заставляя девушку расставить ноги чуть шире. — Умоляю, господин, — срывается Гермиона.       Ты недовольно поджимаешь губы, но уже и сам не в силах терпеть. Давишь на её плечи и сурово произносишь: — На колени.       Гермиона повинуется, быстро и изящно опускаясь на пол. Как же она прекрасна в этой позиции у твоих ног, с жалобным взглядом на красивом лице. — Руки за голову! — приказываешь ты, и Гермиона послушно кладёт ладони, сцепленные в замок, на затылок.       Киваешь и начинаешь раздеваться, не отрывая от неё голодного взгляда. Гермиона смотрит на тебя, судорожно вдыхая воздух и сжимая ноги. Уже рывком стягиваешь с себя трусы и, подойдя к ней вплотную, велишь: — Открой рот.       Она моментально распахивает губы и обхватывает ими головку члена. — О да, — выдыхаешь ты и цвепляешься ей в волосы. Твои пальцы соприкасаются с её, вызывая волну дрожи. — Вот так! Да, так твой ротик куда лучше выглядит с моим членом внутри, чем на уроках, выдавая ненужные мне ответы. Ты так раздражала своим зазнайством, своим стремлением доказать всем, что умнее всех вокруг. Но вот твоё истинное предназначение: у моих ног с моим членом во рту.       Ты начинаешь вбиваться в неё, не обращая внимание на хрипы, вырывающиеся из горла Гермиона от каждого толчка. По её лицу уже бегут слёзы, с губ слетает ниточка слюны, но все твои мысли сейчас лишь о том, как горячо у неё во рту, как великолепно наконец поставить гордую гриффиндорку на колени. Мерлин, воскресить бы её чёртовых дружков и показать, в какую покорную шлюху превратили их подружку. Касандра говорила, что она попала в бордель невинной, но ты уверен, что оба гриффиндорских придурка часто пользовались этим очаровательным ротиком.       Ты полностью отдаёшься удовольствию, пока не слышишь жалобное мычание и не чувствуешь, как в бёдра тебе упираются тонкие ладони. Опускаешь мутный взгляд и видишь, как Гермиона пытается отстраниться. В её глазах ужас, и на миг внутри тебя всё обрывается. Ты выходишь из её рта, и Гермиона тут же начинает отчаянно кашлять. — Простите, господин, — еле выдаливает она сквозь приступы кашля, — рабыня виновата, очень виновата. Но она не могла больше…       Ты берёшь её за подбородок и заставляешь посмотреть на себя. — Я не сержусь, — наконец выдыхаешь ты. — Вставай!       Гермиона поднимается, и твой взгляд останавливается на красных коленях. Идеальная картина. Гермиона ожидает твоего приказа и ты, подумав, подводишь её к креслу и, надавив на спину, заставляешь лечь животом на спинку и опереться руками в подлокотники. Шлёпаешь по задней стороне бедра, и она широко расставляет ноги, полностью открываясь тебе. Она уже мокрая, и когда ты проводишь пальцами по её клитору, она закидывает голову и вскрикивает. — Чего ты хочешь, рабыня? — вкрадчиво шепчешь ты, поглаживая ягодицы. — Вас, господин, — выдавливает сквозь стон Гермиона. — Я не понимаю тебя. Чего ты хочешь? — сурово произносишь ты и с размаху шлёпаешь её по ягодицам.       Гермиона вскрикивает и сжимается, но, повернув голову, ловит твой взгляд и шепчет: — Рабыня хочет, чтобы господин её трахнул.       Ты издаёшь тихий рык и резко входишь в неё, вызывая очередной вскрик у Гермионы. Наматываешь на ладонь её волосы и заставляешь ещё сильнее выгнуться, вбиваешься в неё со всей силы, будто от этого зависит твоя жизнь. Она пытается подстроиться под твой темп, двигает бёдрами, и это распаляет тебя ещё сильнее. Ты снова шлёпаешь её ещё раз, и ещё, и потом ещё десяток раз, пока её кожа не становится красной. Вот так, чёртова гриффиндорка. Вот отныне твоё место.