Игра в шахматы

      Гермиона выгибается и, вскрикнув, начинает дрожать. Ты чувствуешь, как мышцы её влагалища сжимают твой член и, не в силах более терпеть, кончаешь вслед за ней. Вытаскиваешь из неё обмякший член и опираешься на спинку кресла ладонями, поставив их по бокам от Гермионы. Она судорожно ловит ртом воздух и пытается выпрямиться, но твоё тело не позволяет ей этого сделать. Злость затапливает твой помутнённый разум, и ты, схватив её сзади за шею, не позволяешь двинуться. Она испуганно замирает, но тебе нет дела до её чувств. — Кто позволил тебе кончить, мерзкая негодница? — шепчешь ты, и Гермиона напрягается. — Простите, господин, — лепечет она, но ты уже не слушаешь.       Выпрямляешься и, схватив её за плечо, толкаешь к кровати. Она плюхается на задницу и жалобно смотрит, приоткрыв рот. По её бёдрам стекает твоя сперма, по щекам бегут слёзы, волосы растрёпаны так сильно, что Гермиона точно потратит несколько часов, приводя их в порядок. — На живот, живо! — приказываешь ты.       Рабыня подчиняется, а ты, наклоняясь, берёшь в руки брюки и вытаскиваешь из них ремень. Складываешь пополам и прячешь в ладони пряжку. Всё же ты не настолько жесток. Проводишь ремнём по её спине и ягодицам, и девчонка тут же напрягается в ожидании удара. — Пять ударов. И ты будешь считать.       Гермиона лишь кивает, уткнувшись лицом в одеяло. Её пальчики сминают простыню, но ты не чувствуешь жалости. Не сейчас. Ты слишком зол на неё, и никакая любовь к ней не остановит тебя. Ты столько ждал этого мгновения, столько мечтал о неприступной девице, столько сделал для неё, что имеешь права злиться на проявление непокорности. Внутренний голос шепчет, что ты не озвучивал правила игры, но ты лишь дёргаешь головой, зная, что это поможет избавиться от настырного невидимого собеседника.       Окидываешь внимательным взглядом раскинувшуюся перед тобой девушку. На спине, покрытой тонкой паутиной шрамов, проступают позвонки, и ты с трудом подавляешь желание пройтись губами и языком по ним. Сначала заслуженное наказание. Первый удар наносишь в полсилы, чтобы просто обозначить начало экзекуции. Гермиона вскрикивает и глухо произносит: — Раз…       Ты довольно ухмыляешься и заносишь руку для следующего удара. Ремень касается её поясницы, оставляя розовую полосу, и Гермиону, вскинув голову, вскрикивает. — Два…       Голос уже дрожит, но ты неумолим. Она получит своё наказание, а потом ты, залечив кожу, угостишь её пирожными и принесёшь книг, как того и заслуживает хорошая девочка. Всё же удовольствие ты получил неземное. Склонив голову на бок, оцениваешь её тело и третий удар наносишь на бёдра. Она тут же сжимается, и через одеяло ты с трудом слышишь, как она продолжает счёт: — Три…       Ты доволен, очень доволен. Отходишь на шаг, любуясь рабыней и внося неопределённость в происходящее. Гермиона не смеет поднять голову, чтобы рассмотреть, где ты находишься и что делаешь, но ты видишь, как напряжено всё её тело, как подрагивают узкие плечи от рыданий. Отсчитав ещё минуту, резко замахиваешься и обрушиваешь ремень так, что он задевает бёдра, ягодицы и поясницу и тут же наносишь ещё один такой же удар по тому же месту. Гермиона уже рыдает. — Я не слышу счёт, — сурово произносишь ты. — Или мне повторить удары? — Че-тыре, — заикаясь, кричит Гермиона. — Пя-я-ять…       Ты отбрасываешь ремень в сторону и, схватив её за предплечье, то самое, что со шрамами, оставленными Беллатрисой, поднимаешь её на ноги. — Всё, успокойся, — слегка встряхиваешь, и её голова болтается из стороны в сторону. — ну же! Прекрати истерику!       Гермиона пытается успокоиться, ты это видишь, и, уже спокойнее, произносишь: — Всё хорошо, Гермиона. Ты молодец. Всё хорошо.       Осторожно поглаживаешь её по плечам, убираешь мешающие пряди волос за уши и обхватываешь ладонями мокрое от слёз лицо. Постепенно её дыхание выравнивается, рыдания прекращаются, и Гермиона уже спокойно смотрит на тебя. — Рабыня сильно провинилась? — спрашивает она испуганно. — Господин недоволен рабыней? — Ничего, Гермиона. Мне стоило объяснить тебе правила, я не подумал об этом. Но теперь ты будешь знать, какое наказание тебя ждёт в случае неповиновения. Надеюсь, мне не придётся его повторять. Ты понимаешь, о чём я говорю? — Рабыня понимает, — кивает Гермиона, закусывая губу. — Господин… — Что, Гермиона? — поглаживаешь большим пальцем скулу, стирая слёзы. — Вы позволите мне принять душ? — Конечно, Гермиона.       Пока она моется, ты приводишь себя в порядок и одеваешься. Вызываешь эльфа и приказываешь принести для Гермионы сладости и чай, а сам приносишь из гостиной несколько книг, которые, как ты помнишь, несколько дней назад заинтересовали её. Гермиона возвращается в комнату, обернув вокруг тела полотенце. Вздрагивает, когда ты подходишь к ней, и покорно опускает голову. — Я очень доволен тобой, Гермиона, — от твоего голоса она вздрагивает и поднимает голову, внимательно смотрит на тебя и робко улыбается. — Я приказал принести тебе книги и сладости. Отдыхай. У тебя был сложный день, и сегодня я тебя трогать уже не буду. Завтра утром обсудим основные правила, чтобы мне не пришлось вновь прибегать к наказанию. — Спасибо, господин, — шепчет Гермиона и, взяв твою ладонь, целует её, заставляя твои внутренности сжаться.       Стук в окно заставляет вас обоих вздрогнуть. За стеклом ты видишь филина, принадлежащего Драко, и взмахом руки открываешь окно, впуская вместе с птицей морозный воздух. Птица подлетает к тебе и бросает в протянутую ладонь конверт. Сделав над комнатой круг, вылетает на улицу, а ты закрываешь окно. — От кого это письмо, господин? — спрашивает Гермиона. — От Драко Малфоя, — лениво отвечаешь и замечаешь краем глаза, как напрягается Гермиона.       Письмо короткое.

Северус! Завтра на приёме будет Тёмный лорд. Он хочет, чтобы ты взял с собой грязнокровку и Уизли. Д.М.