Нуна

      Утро приходит вместе с топотом маленьких босых ног и шорохом пижамной ткани. Соён едва успевает открыть глаза, как на подушку падает комок тепла и энергии — их сын, волосы которого растрёпаны, а в глазах слишком много Чонгука.       — Мама, я сделал завтрак! — сообщает он с такой гордостью, будто только что спас мир. Для ребёнка пяти лет любые действия — подвиг.       В памяти Соён всплывает кухня, где остались яйца, мука и вчерашний шоколад. И счастливый взгляд сына.       — И где он? — осторожно уточняет она, внимательно наблюдая за быстро сменяющимися эмоциями Ынсу.       — Там! — он показывает на подоконник, где стоит тарелка с чем-то, что можно назвать либо экспериментом, либо арт-объектом.       В этот момент в дверях появляется Чонгук. Рубашка не до конца застёгнута, волосы чуть взъерошены, в глазах — следы утреннего боя на кухне. Он двигается к кровати, сверкая счастливой улыбкой.       — Не пробуй, — тихо говорит он, целуя её в висок и ложась рядом. — Я уже рискнул.       Сын моментально надувает щёки, услышав их.       — Папа сказал, что вкусно!       — Так я выжил, — хмыкает Чонгук, шепча на ухо жены. — Я не врал, Ынсу. Но твоему рецепту нужны некоторые правки, чтобы было ещё вкуснее.       Соён улыбается и смотрит на них обоих. Когда-то она сбежала, потому что боялась себя, его и будущего. А теперь это будущее носит пижаму с динозаврами и пытается накормить их шоколадной яичницей.       Выходной растягивается, как длинная лента из привычных мелочей: смех за обеденным столом, крошки на полу, тёплые руки Чонгука, случайно задержавшиеся на её талии, и детские вопросы, на которые никто не знает правильных ответов.       И вот солнце клонится к закату. Дом медленно погружается в мягкий полумрак. Смех стихает и шаги становятся тише. Сын засыпает, обнимая плюшевого динозавра, и его дыхание ровно ложится в ткань этого безмолвия. Соён тихо прикрывает дверь, задерживает пальцы на ручке, прислушиваясь.       Чонгук стоит в проходе на кухню, когда она возвращается, чтобы убраться. Свет лампы мягко ложится на его лицо, цепляется за линию скулы, скользит вниз, останавливаясь на ключице. Его взгляд — тёплый, но с едва заметной хищной ноткой, в которой живёт память о годах, когда он искал её.       — Иди сюда. — Его голос низкий притягивает, как невидимая нить.       Соён без колебаний подходит, замечая наведённый на кухне порядок. Очевидно, пока она укладывала Ынсу, Чонгук убрался. Его руки обвивают её талию, как только она оказывается рядом. Всё кажется привычно тёплым… пока в тишине не раздаётся вибрация телефона на столе.       Соён машинально тянется к нему, но экран повёрнут так, что Чонгук видит имя отправителя сообщения. Он сразу узнаёт фамилию, так как она сама рассказывала о новом начальнике с другого отдела. Соён чувствует, как рука на талии слегка напрягается, как и всё тело, когда высвечивается:       «Не могу перестать думать о нашем разговоре. Надеюсь, мы ещё встретимся наедине».       Соён моргает, явно ошеломлённая.       — Что?.. — Она быстро открывает переписку, в которой несколько сообщений за последние дни, в том числе поздним вечером. — Я… не знала, что он… — слова путаются от растерянности.       Чонгук не произносит ни слова. Но молчание тяжелее крика. Он забирает телефон, скользит взглядом по экрану, потом поднимает глаза на неё — в них нет сомнения, он верит, но есть что-то куда опаснее: собственнический и ревнивый огонь.       — Ты собиралась мне рассказать? — Его голос тихий, но в нём чувствуется сталь.       — Я… думала, что это просто рабочее, — отвечает она честно, но ощущает, как внутри растёт напряжение.       Он двигается вместе с ней и прижимает её к краю стола, не отводя прямого взгляда.       — «Рабочее»? — шепчет он, наклоняясь так, что его дыхание касается её губ. — Рабочее не заканчивается такими словами.       Соён едва помнит тему их последнего разговора. Лишь обрывки, которые касались непосредственно работы, так что и в голову не приходило, что начальник мог напридумывать. Наверное, она слишком много улыбалась и соглашалась со всем, так как ночью кое-кто очень настырный выбил из неё все силы, оставив после себя приятную негу и усталость.       — Чонгук… — Она кладёт ладонь на чужую грудь, пытаясь удержать и его, и себя от зарождающегося между ними.       — Ты. Моя. Жена, — перебивает он, его пальцы крепче сжимают её талию. — И если кто-то забывает об этом — я напомню.       Он целует Соён — не медленно, а жадно, будто бы каждое движение — способ оставить метку. Он словно стирает из её памяти всё, что могло оставить постороннее прикосновение, которого там никогда и не было. Соён отвечает так же: этот огонь — её, и она не хочет его гасить.       Соён едва успевает перевести дыхание после поцелуя, как Чонгук отстраняется ровно настолько, чтобы взять её за руку и повести к спальне. Его шаги тихие, но в них — решительность, от которой внутри у неё становится жарко и тревожно одновременно.       Чонгук не отпускает Соён, в полумраке спальни прижимает спиной к закрывшейся с мягким щелчком двери и кладёт ладони по обе стороны от головы. Он наклоняется слишком близко, отчего она чувствует, как его сердце бьётся в такт её.       — Я уверен, что это недоразумение и что ты ничего не сделала, — произносит он наконец голосом, в котором уже нет холода, но есть опасная тёплая глубина. — Но мысль о том, что кто-то пишет тебе такое… — Он делает короткую паузу. — Выводит меня из себя.       Она хочет что-то сказать, но он перебивает её лёгким прикосновением к щеке.       — Ты даже не представляешь, Соён, насколько я могу быть ревнивым.       Его пальцы спускаются к её шее, скользят по ключице, и от этого прикосновения у неё перехватывает дыхание.       — Это глупо, — шепчет она, но звучит неубедительно.       Соён знает, каким он может быть ревнивым. Иногда это переходило все границы, у него срывало тормоза, но с годами он научился справляться с этим чувством. Только вот бороться до конца так и не смог. Да и вряд ли сможет. Это же Чон Чонгук. Собственник и ревнивец до мозга костей.       — Может, и глупо… — Он прижимается лбом к её виску. — Но ты — моя. И я хочу, чтобы ты это чувствовала каждой клеткой.       Он тянет её ближе, пока между ними не исчезает даже тень расстояния. Его руки уверенно обнимают, губы находят её. Поцелуй глубокий, требовательный, как обещание, что он не позволит никому встать между ними.       Соён отвечает с той же силой. Всё, что копилось в ней: тоска, воспоминания, нежность и желание — вырывается наружу. Она ощущает его ладони на спине. В его прикосновениях нет спешки, но есть безоговорочная власть.       Чонгук чуть отстраняется, глядя в её глаза.       — Я должен поговорить с этим начальником, — произносит он со спокойной, но опасной решимостью. — Но сегодня… — Касается её губ своим дыханием. — Я заберу каждую твою мысль только себе.       И он делает именно это — его прикосновения становятся признанием, ревностью и защитой одновременно. Соён понимает, что спорить бессмысленно: в этот момент он действительно принадлежит ей, но и она — полностью принадлежит ему.       Чонгук осторожно снимает с Соён футболку, ведя к кровати. В обычной супружеской жизни страсть притупляется и секс превращается в скучную рутину. Только вот между ними вот уже несколько лет остаётся огонь. Конечно, не такой же яркий и пылающий, как в первые годы отношений, но тёплый, уютный и нежный. Возбуждение не сносит крышу, а плавно проносится внутри и приносит большее наслаждение.       Чонгук нависает над полуобнажённой Соён, прижимая спиной к кровати. В приглушённой свете лампы, рисующем золотистые блики, их тела всё ещё пульсируют от недавно пролитой страсти. Но теперь это другой язык — язык доверия и уязвимости.       Чонгук целует её. На этот раз нежно и плавно. Прижимается всем телом, щёлкает застёжкой бюстгальтера и убирает его в сторону.       Соён шумно дышит, пока он поцелуями опускается дальше, одновременно снимая себя одежду. Она видит его нетерпение и поджимает губы, чтобы не хихикнуть.       — Тебе смешно? — звучит хриплый голос, обжигая дыханием низ живота, и от этой картины у Соён там начинает поднывать.       Чонгук, ухмыляясь, снимает с неё шорты сразу вместе с нижним бельем. Слишком быстро и неаккуратно, отчего она взвизгивает. Но он ловит этот звук губами, целуя глубже и жадно. Соён обвивает его шею, пока Чонгук пальцами спускается и плавно касается клитора. Очередной стон Соён пропадает в поцелуе, так как он слишком нетерпелив и не отпускает её, углубляя поцелуй. Сердце грохочет в груди, внизу живота нарастает возбуждение по мере того, как умело Чонгук играет пальцами. Соён знает: этот паршивец умеет высосать из неё все силы, а потому сегодня не будет исключением.       Она прерывает поцелуй, когда пальцы Чонгука оказываются внутри неё и раздвигаются в манере ножниц. Дыхание сбивается, и целоваться в таком невыгодном ей положении — совсем нелёгкая задача. Чонгук не заставляет, вместо этого переключается на бедную кожу её шеи. Сразу два чувствительных места — и Соён закатывает глаза от удовольствия, потому что он снова возвращается к клитору, слишком опасно подводя к краю.       — Чонгук, я не смогу… долго, если ты так продолжишь.       — В таком случае… — Чонгук быстро отстраняется и переворачивает её на живот. Затем, схватившись за тазовые косточки, ставит её в коленно-локтевое положение. — Сделаем это вместе.       Чонгук входит резко, как он любит, и Соён слышит его тяжёлое дыхание за спиной. Она едва справляется с собственным, кусая губы от нарастающего жгучего желания. Движения быстрые и в то же время ленивые, не глубокие, словно он пробует. Дразнит. Она знает это.       Соён утыкается лицом в подушку и пытается быть тише, чтобы потом не краснеть перед сыном, который спит в другой комнате. Только этот план изначально обречён на провал. Чонгук переходит на свой любимый ритм — жёсткий и быстрый. Он прижимается к её спине и не церемонясь шлёпает по попе, вырывая из Соён скулёж.       — Умница, — проговаривает зачем-то Чонгук, ещё раз шлёпнув по бледной коже ягодиц, при этом не прекращая движений.       Соён давится воздухом. Вся кровь приливает к лобку, когда Чонгук одну руку перемещает вперёд и касается её клитора. Она вскрикивает, едва его пальцы начинают теребить складки, пока член проникает в неё глубокими толчками. Пульс ускоряется. Кажется, будто сердце бьётся где-то в голове. Соён слегка укачивает, потому что Чонгук безжалостен и вырывает из неё самые громкие стоны. Это невыносимо. Его пальцы и движения доводят её до оргазма почти сразу же.       Соён прикрывает глаза от накатившей вспышки и устало падает на кровать, пока Чонгук придерживает её самостоятельно, чтобы довести себя до оргазма.       Через несколько прерывистых толчков он со сбитым дыханием оказывается на второй половине кровати и некоторое время лежит тоже с закрытыми глазами, провожая свой оргазм.       Соён ложится на спину, чувствуя, как рука Чонгука бережно касается её талии, поднимается выше, после чего пальцы вплетаются в волосы. Она смотрит в его глаза, в которых нет уже ни ревности, ни гнева — только глубокое понимание и нежность.       — Мне стоит наведаться к тебе на работу. И это не обсуждается.       И Чонгук действительно делает это.       На следующий день подвозит её на работу, благополучно отдав сына в детский сад. Провожает до двери кабинета и прижимается к её губам жадным поцелуем под пристальными взглядами всех присутствующих. Соён едва переводит дыхание, когда тот прерывается. Только не отстраняется, вместо этого, ухмыляясь, хватает её за ягодицы, вырывая из неё хриплый стон. Вот так вот. При всех. Слишком страстно и вульгарно. Но когда его это останавливало? Это же Чон Чонгук.       Подмигнув ей, он целует в щёку на прощание и с улыбкой победителя шагает обратно к выходу.