Нуна

Галстук

      Чонгук был растерян настолько, что стоял на месте и не мог никак сдвинуться ни на миллиметр. Перед ним развернулась картина, заставившая замереть сердце и напрочь лишала кислорода. В груди возросло что-то тёплое и невероятно приятное, когда карие глаза встретились с зелёными, которые в свете тёплых ламп палаты блестели по-особенному. Соён сидела на кровати, облокотившись на спинку, и держала в руках небольшой комочек. Чонгук до сих пор не мог поверить в реальность происходящего, ведь он с трепетом в сердце ждал этого девять месяцев. Всё казалось сказочным сном.       — Иди к нам, милый, — прозвучал голос Соён, который вывел Чона из оцепенения.       Чонгук лишь улыбнулся, завидев ямочки жены, которая в больничной светлой пижаме напоминала пухленького — очевидно, от отёчности — медвежонка. Он даже на секунду задумался, что ему нравилось больше: вид такой Соён или тот, кого она держала на груди. Совершенно точно всё вызывало волнение и вместе с тем дикое сердцебиение.       Осмелев и вдохнув в лёгкие чуть больше воздуха, Чонгук подошёл ближе. Маленький комок зашевелился, почувствовав появление родного человека рядом, а чёрная макушка закрутилась в разные стороны. Окончательно сердце Чонгука ушло в пятки, когда малыш разлепил веки и совершенно точно свойственные всем новорождённым тёмно-серые глаза посмотрели на него, медленно моргая. Внутри Чона всё сжалось до крошечных размеров от распирающих его чувств. Маленький, аккуратный носик вздёрнулся, пухленькие губы вытянулись, а затем широко раскрылись, проявив на щеках две еле заметные ямочки. Чонгук улыбнулся и поднял взгляд на жену, которая от вида двух мужчин в её жизни готова была разрыдаться, прямо как муж, глаза которого были на мокром месте.       — Твои ямочки, — лишь смог озвучить он сквозь ком в горле.       Чонгук не был в силах сказать что-нибудь дельное: вмиг он стал уязвимым и эмоциональным, отчего часто дышал.       — И твои глаза, — мягко улыбнулась Соён. — Подержишь его?       Чонгук завис от паники, которая, кажется, нарастала в геометрической прогрессии. Одна мысль о том, что это маленькое создание могло оказаться в его неумелых руках, пугала до ужаса.       — Как? — испугано спросил Чон, совершенно растерянный и сбитый с толку.       Соён очаровательно улыбнулась, прежде чем попросить его сесть рядом с собой. Чонгук совершал все действия на автомате, воодушевлённый и одновременно испуганный происходящем.       — Вытяни руки, Гук-и. — Мягкий голос вселял мужество в Чонгука.       Он осторожно скопировал позу, в которой держала ребёнка жена. Соён аккуратно переместила на его руки малыша, заставив Чонгука снова замереть, будто статуя. Он боялся пошевелиться. Он вообще не понимал, что творилось у него в груди. Эмоции переполняли Чонгука, а когда мальчик в бежевом костюмчике зашевелился и широко открыл огромные глазки, то ему хотелось плакать. Этот момент был очень волнующим, и Чон готов был положить к ногам жены целый мир за подаренный комок чистого счастья.       Соён сидит на широкой веранде и смотрит на зелёные горы, оставшись наедине с собой и поддавшись воспоминаниям о том, как Чонгук возился с ребёнком как в жопу ужаленный. На любые крики просыпался первым, переживал настолько сильно, что порой, когда у малыша были колики в животе, приходилось отправлять новоиспеченного отца гулять. Иначе он бы точно сошёл с ума, слушая хныканья сына. Слишком мягкое у него сердце. Если у Соён был материнский инстинкт, который подсказывал, что это всё временно: благодаря массажу и современным препаратам, назначенными педиатром, ребёнок постепенно придёт в себя; то Чонгук мог только паниковать, даже если его убеждали, что это совершенно нормальное состояние сына. Молока, к сожалению, у Соён не хватило намного, но за полгода малыш насытился им сполна, и поэтому после родители перешли на искусственное вскармливание, которое на себя взял Чон, что так полюбил это дело.       Звук открывающейся двери отвлекает от мыслей, и Соён встаёт с места, успев соскучиться по двум прекрасным мужчинам в своей жизни.       — Где Ынсу? — тут же спрашивает она, увидев, что Чонгук проходит в зал один, и от удивления совсем позабыв поприветствовать должным образом мужа.       — Я отвёз его к родителям, — коротко отвечает тот и садится на диван, устало опрокинув голову.       — Почему так внезапно? — интересуется Соён, а в глазах плещется испуг. — Надо же было мне ему вещи подготовить!       Она совершенно не замечает, как начинает суетиться в панике. Так надолго они никуда не отправляли трёхлетнего сына, а ведь ему и вправду стоило много всего собрать. Соён забывает обо всём, вспомнив лишь о том, что он не засыпает без своей мягкой игрушки крольчонка.       — Прекрати, — звучит неожиданно строгий и немного усталый голос мужа.       — Что? — не успевает сообразить Соён и останавливается напротив него, изучая его поведение. И она только сейчас обращает внимание на то, что Чонгук выглядит совершенно подавленным и уставшим.       Вся эта суета со сбором ребёнка и отправлением его к родителям высосала все силы из Чона. Не забыть ни единой вещи малыша и остаться непойманным женой. Но всё пошло не по плану с самого начала. Он намеревался отвезти сына сразу к родителям перед отпуском, тем самым сделать сюрприз Соён. Вот только она совсем увлекалась: настойчиво и суматошно собирала вещи ребёнка, так что вообще ни разу не слушала мужа, который пытался как-то ей рассказать о запланированном. Соён всё суетилась и суетилась, отчего ему пришлось в итоге сначала отвезти её в загородный дом, чтобы она якобы подготовила всё для сына. А пока она всё обустраивала, отвезти Ынсу к матери под предлогом прогуляться. Но когда Соён встречает его не поцелуем, а вполне логичным вопросом о сыне, это почему-то удручает его.       — Постоянно думать о нём, — озвучивает свои мысли Чонгук.       Он не хотел этого говорить, но ситуация выводит его на такой разговор.       — Но…       — О муже не хочешь вспомнить? — Он поднимает глаза на жену, вопросительно оглядывая её.       Соён зависает, а молчание нависает над ними, как грозовые тучки, когда её лицо вытягивается от удивления, а затем от неожиданного осознания.       — Ты… ревнуешь меня к сыну? — Это бы злило при другом раскладе, не будь так умилительно.       Особенно в момент, когда огромные глазки Чонгука посмотрели на Соён с тем же очарованием и с той же любовью, которые на протяжении многих лет не уменьшились.       — Я люблю Ынсу, но порой мне кажется, что я для тебя перестал существовать. К своему великому стыду, признаюсь, что слишком завидую ему, потому что твоё внимание он получает сполна, — не выдерживает Чонгук и почти сразу же жалеет, потому что чувствует себя ещё более удручённо от такого откровения.       Это было неожиданно и отрезвляюще, потому что Соён замирает на месте, задумавшись об услышанном.       — Ты же шутишь? — осторожно спрашивает она, наконец выходя из транса и вновь замечая его уставшее выражение лица, а потому быстро преодолевает расстояние между ними и присаживается рядом.       Чонгук не собирается строить из себя обиженного, так что поворачивается полным корпусом к жене и заглядывает в удивлённые изумруды.       — Шучу, конечно, — улыбается он, чувствуя мягкость в голосе Соён. — Но в каждой шутке есть доля правды.       Она молчит некоторое время, и неожиданно приходит осознание. Не злость из-за того, что муж обвиняет Соён, что она не уделяет ему время, а простое осмысление. Она смотрит на него, на его усталый вид, и сердце сжимается от увиденной картины. И даже Ынсу отходит на второй план, потому что Чонгук прав. Хоть он и поступил опрометчиво, не оповестив её о том, что отвезёт сына к родителям, но всё же Соён чувствует вину. Она судорожно пытается прокрутить в голове последний год, чтобы отыскать хоть что-то, что её оправдывает. Но она не находит ничего, потому что в памяти вихрь воспоминаний с Ынсу и ни одного с мужем.       — Не переживай, — мягко успокаивает Чон, возвращая её в реальность. — Я всё собрал для него и отдал в добрые руки на неделю.       — Насколько?! — слишком резко спрашивает Соён, окончательно выныривая из воспоминаний.       — На неделю, — твёрдо отвечает тот.       — «На неделю»?! — громко переспрашивает она.       Соён не знала, что Чонгук всё заранее распланировал, и думала, что они проведут отпуск с сыном, а потому и её реакция на такую новость была вполне логичной.       — Соён… — Чон слегка закатывает глаза и вздыхает от смешанных чувств: вины за то, что ему всё же стоило рассказать ей обо всём, и образовавшейся неловкости.       — Ладно, — соглашается Соён, но всё равно ощущает себя странно. — Что у нас по плану?       — Ужин в ресторане, — без эмоций произносит Чонгук, а после идёт в ванную, чтобы привести мысли в порядок.

***

      Соён заходит в спальню, размышляя о том, что бы сделать с причёской, и натыкается на полуголого Чонгука. Он стоит спиной к ней в классических чёрных брюках, что так хорошо подчёркивают мужественные бёдра, которые она не раз даже кусала в порыве страсти или же придерживали её, когда Чон нагибал у стены. Наверное, Чонгук задумался о чём-то, повернувшись к шкафу лицом, потому что не замечает, как неожиданно голодный взгляд Соён поднимается выше к широкой спине.       И все мысли рассеиваются, обиды растворяются и улетают через открытую форточку комнаты. Чонгук ведь старался, выбрав это прекрасное место с замечательным видом, подальше от городского шума. Он думал о них, пока Соён — только о сыне, отодвинув на время мужа. Она всем сердцем любила Чонгука. Любит и будет любить. Но чадо затуманило разум, и теперь очевидно, почему Чон хотел провести время лишь вдвоём.       Соён чувствует, как совсем непредвиденно и так остро возгорается изнутри, когда глаза находят крепкие руки, на одной из которых красуется её любимый рукав. Ох, сколько не смотрит — никак не может насытиться. Когда Чонгук поворачивается к ней лицом и замирает от её любопытного взгляда, сердце Соён пропускает удар. Его тело за несколько лет совершенно не изменилось, он лишь стал ещё шире в плечах и крепче, укрепив былую мускулатуру. Добивал весь этот соблазняющий образ тонкий чёрный галстук, который красовался на шее и свободно свисал на голом теле. Так и просил схватиться за него и притянуть к себе…       — Соён? — спрашивает он и не успевает озвучить следующие слова, как девушка, будто со скоростью света, преодолевает расстояние между ними и с дикой жадностью впивается в его губы. Грубо и властно. Вызывающе и соблазнительно.       Всё было не так плохо, как могли бы подумать посторонние, застав картину из сегодняшних недомолвок. Они целовались, много и долго даже при сыне. Оставив того в детской, предавались страсти, интиму и, казалось, делали всё, но вот только такого возбуждения и страсти, которое полыхало и грозилось, как сейчас, превратиться в пожар, наверное, не было после рождения сына. Сейчас, спустя три года, они отдаются пламени раскалённых чувств как в первый раз и не могут никак насытиться.       Чонгук оказался растерянным лишь в начале, но после, быстро притянув ещё ближе за такие полюбившиеся упругие ягодицы, проскальзывает языком внутрь, углубляя поцелуй. Ладони автоматически сжимают и разжимают две половинки, когда Соён в коротком платье подпрыгивает и обвивает его ногами, отчётливо чувствуя, как зарождается возбуждение.       Кровать прогибается под их весом, когда Чонгук зажимает её телом, напрочь забыв о всех планах. Когда страсть стреляет в голову такой внезапно горячей Соён, не о чем думать, кроме как о ней. Влажные поцелуи переходят на шею, горячие губы оставляют яркие следы: когда Чонгуку сносит крышу, рассчитать силы и угомонить животное начало ему сложно. Соён остаётся лишь получать удовольствие от жгучего пламени между ними и не ощущать никакого дискомфорта, даже когда Чонгук слишком сильно кусает за шею, затем сразу зализывает языком, словно успокаивая и извиняясь. Руками он удачно находит застёжку платья и опускает её вниз.       Одежда рвётся от нетерпения, а Соён лишь улыбается, потому что сама раздражается, когда видит лишнюю и причём не поддающуюся быстрому снятию ткань. Оставшись в одном нижнем белье, сразу отбрасывает в сторону бюстгальтер и переворачивает Чонгука, усевшись на его возбуждённый пах и получив гортанный рык.       — Ты решила меня убить сегодня, — произносит Чон, любуюсь прекрасной женой перед собой. — Мы опоздаем…       — К чёрту, — хрипло перебивает Соён и, взявшись за галстук, притягивает для поцелуя, прежде шепнув в открытие губы: — Сейчас я хочу тебя.       Поцелуи снова углубляются, набирают обороты, руки беспорядочно гладят тела, вызывая тяжёлые торопливые стоны. Соён отстраняется первой, спускается влажным языком по кадыку, по ключице, затрагивая сосок, немного извиваясь над ним и получая тяжёлое дыхание Чонгука. Ему хорошо от этих действий, и он абсолютно точно теряет счёт времени, пока она доминирует над ним. Соён спускается ниже, скользит языком по напряжённым кубикам пресса и получает дикое удовольствие от того, как мечется по кровати Чонгук, как тяжело дышит и, кажется, терпит из последних сил. И дойдя до линии полоски боксер Calvin Klein, Соён смотрит на него хитрым прищуром, окончательно сводя с ума мужа. Немного дразнит, проводя языком по надписи нижнего белья бренда, который так любит Чонгук, что купил и ей парочку комплектов. Не спешит, одними изумрудными глазами чарует и вызывает пожар в теле Чона. Отчётливый бугор из-под брюк говорит о многом, и Соён соблазнительно и совсем бесстыдно облизывает пухлые губы, поглаживая область паха мужа.       И непонятно, как быстро летит в сторону лишняя одежда и как торопливо стягиваются с тел. Соён возбуждена по максимуму, и это образовавшееся нетерпение объяснить сложно, как и то, что неистовым огнём горит внизу живота, но она решает немного ублажить мужа и довести его до высшей степени сумасшествия. А потому, прихватив у основания готовое и напряжённое возбуждение Гука, она сразу же почти полностью заглатывает, вызывая тяжёлое и хриплое рычание Чона.       — Чёрт! — ругается тот, останавливая себя от того, чтобы грубо не схватить её за длинные волосы.       Картина того, как Соён очень эффектно нагибается, чтобы вновь поглубже взять в рот, при этом подняв вверх нагую попу, заставляет голову Чонгука кружиться. Изящные изгибы сводят с ума похлеще языка и рта, что Чону приходится изо всех сил терпеть, чтобы всё же не схватить её за волосы и не начать вбиваться в неё с бешеной скоростью. Но Соён сама набирает обороты настолько, что он вытягивает шею от удовольствия, которое разрывает все внутренности, как атомная бомба.       Ей нравится слышать, как тяжело дышит Чонгук и как рыпается, когда она заглатывает особенно глубоко, подавляя рвотный рефлекс. Чего уж не сделаешь ради такой картины, где у мужа закатываются глаза от удовольствия и он становится таким уязвимым, что хочется это делать без конца, даже если позже горло будет ужасно саднить.       Терпением на этот раз не обладает Соён, а потому прекращает действия. Не давая отдышаться, до сих пор придерживая за горячее возбуждение мужа, выпрямляется, удобнее устраивается и направляет его в себя. Осторожно насаживается, закатывая глаза от чувства постепенной наполненности, затем смотрит на улыбающегося Чонгука.       Ей хочется его съесть, но она не позволяет себе дотронуться к нему, вместо этого тянет его за галстук. Как наездница, хватается за поводья, как за направляющий рычаг, и начинает двигаться. Чонгук продолжает улыбаться, с восхищением наблюдая за такой страстной Соён. И она почти сразу же переходит на быстрый темп, не имея никакого терпения. Его не было с самого начала, так откуда же ему взяться теперь, когда внутри горит пламя страсти?       — Чёрт! — вновь громко ругается Чонгук, слегка задыхаясь от того, как быстро, резко и глубоко двигается та, вознося его куда-то в облачное бытие или в состояние нирваны. Эта картина абсолютно точно любого доведёт до греха, толкая любого, кто посмотрит, в кромешную бездну.       У Соён нет сил что-то говорить, в горле пересохло. Облизнув сухие губы, она скачет как невменяемая, даже не осознавая, что потом будет болеть попа от таких сильных и тяжёлых шлепков о пах парня. Сейчас не до этого, потому что ей хорошо, удовольствие окутывает полностью тело вместе с разумом настолько, что она и не замечает, как сильно стягивает галстук, образуя красные следы на коже парня, и как Чонгук рычит от удовольствия, продолжая наблюдать за такой картиной перед собой. Соён на последнем издыхании делает сбивчивые толчки, так как усталость берёт верх, смотрит прямо в яркий и горящий взгляд мужа, который не сводит с неё сумасшедших, диких от удовольствия глаз. Галстук расслабляется, движения становятся обрывистыми, и Чонгук быстро соображает ухватиться за талию Соён, чтобы притянуть и уложить на себя.       — Ты… — Слова обрываются в виду того, как особенно резко насаживается она. — ...невероятна.       Поцелуи на этот раз становятся ленивыми. Соён обмякает в его руках и инициативу берёт на себя Чонгук, который, придерживая за ягодицы, сам начинает входить. Сначала медленно, наслаждаясь её стонами прямо в губы, а затем толчки становится глубокими, торопливыми, а поцелуй прерываются из-за тяжёлого дыхания и несдерживаемых криков Соён. Она утыкается ему в шею и продолжает быть откровенной и особенно громкой, пока Чонгук доводит её до крайностей грубыми движениями.       Соён неожиданно затихает от нахлынувшего и хлестнувшего по всему телу оргазма, прежде неожиданно для себя крикнув. Она обмякает, полностью распластывается на груди у Чона, пока тот ускоряясь и рыча резко выходит, приподнимая её за ягодицы. Её уши ласкает тяжёлый стон Гука, который изливается наружу и пачкает их тела. Руки его расслабляются, и Соён вновь укладывается попой на его пах, не обращая внимания на липкость. Какая вообще разница, если сил у обоих даже сдвинуться нет! Они лежат, тяжело дыша и обнимая друг друга, и ощущают, как сердца скачут как сумасшедшие.       — Это было дико, — хрипло проговаривает Соён в шею Чонгука, который мягко гладит её по голой спине.       — Это было чертовски горячо. — Чонгук целует её в макушку, всё ещё тяжело дыша и испытывая самые нежные чувства к жене.

***

      — Мама, а почему ты такая растлёпанная? — звучит нежный голос по ту сторону экрана, отчего сердце Соен тает. — Ты токо плоснулась?       Они уснули прямо так, в какой позе наслаждались. И проснулись лишь спустя пару часов от входящего видеозвонка от тётушки Хэин: Ынсу захотелось поговорить с родителями и рассказать про игрушки, которые ему купили бабушка с дедушкой. Особенно долго он рассказывал про робота Железного человека. И вот закончив историю, он вдруг обратил внимание на растрёпанный вид мамы, тем самым смутив её до кончиков ушей.       — Да, малыш, — мягко отвечает Соён, наблюдая за тем, как огромные глазки смотрят на неё с подозрением, а затем, когда она рукой проводит по своим волосам, чтобы пригладить, ямочки украшают лицо Ынсу.       Чонгук усмехается, отойдя от камеры и закрыв рот ладонями, чтобы остаться неуслышанным. Лежит рядом, по-царски подложив одну руку под голову и натянув на своё достоинство белую простынь, и продолжает улыбаться. В то время как Соён приходится накрывать тканью всё вплоть до шеи, оставив на камеру только своё лицо.       — Папа сказал, что мне можно остаться тут, — звонким и совершенно очаровательным голосом говорит Ынсу, а затем хмурит брови. — Надеюсь, ты его не отлугала? Это я его папласил!       Соён оттаивает, а сердце сжимается от миловидности их сына. До чего же смышленый мальчик!       — Я не ругала его, малыш, так что не переживай и слушайся бабушку с дедушкой, — успокаивает ребенка Соён и получает снова обаятельные ямочки. С появления сына она начинает понимать, почему Чонгук так одержим её улыбкой.       — Холошо, ма, — говорит Ынсу. — Деда сейчас будет стлоить для меня домик, так что я пошёл.       И отключается, отправляя воздушный поцелуй матери, которая широко от этого улыбается. В это время Чонгук пододвигается ближе и привстаёт на локтях, чтобы посмотреть на жену.       — Прости, что не предупредил тебя, — искренне проговаривает он, заглядывая прямо в глаза расслабленной Соён. — Я хотел сделать сюрприз, не подумав. Если хочешь, я заберу его завтра, и мы все вместе проведём отпуск.       Соён чувствует его нежность и теплоту, с которой он на неё смотрит. В этих огромных и искренних карих омутах целое море любви, что кажется, будто сердце не выдерживает. Спустя три года всё ещё те же чувства, лишь укрепившиеся с появлением маленького лохматого чуда в их семье.       — Я тут подумала, — начинает Соён и, обняв парня за шею, шепчет прямо в губы: — Давай останемся только вдвоём эту неделю, а может, и другую…       Чонгук смотрит удивлённо, а в глазах тонна благодарности. За понимание, за заботу, любовь и за сына, в котором он души не чает. Ему ведь тоже нелегко пришлось, решившись на такой план.       И Соён улыбается про себя, вспомнив ещё одну простую истину: Чонгук соскучится по сыну даже раньше и первый прибежит к родителям, потому что она знает мужа. Тот при любом разговоре чаще, чем она, упоминает Ынсу и каждые шаги и произнесённые слова собирает в коллекцию снимков и видео.       Соён ещё раз улыбается, прежде чем Чонгук завлекает её в поцелуй. Она притягивает его ещё ближе и чувствует на шее Чонгука шёлковую ткань. Ох уж этот соблазнительный чёрный галстук, который вывел её на новый уровень сумасшествия, раз она так набросилась на него лишь от одного вида ткани на голом туловище!       Чонгук продолжает её целовать, пока Соён чувствует самое настоящее счастье в груди, в очередной раз убеждаясь в том, что сделала самый правильный выбор, и вновь осознавая: быть спутницей Чон Чонгука — значит выиграть эту жизнь.