В рюкзаке лаймовые диски и CD-жвачка

Дождаться окончания всех уроков было делом трудным и утомительным. Не менее трудно было отсидеть дома до конца дня, делая вид, что ничего не случилось и всё ровно так же, как и в прошлые дни. А вот спускаться с лестницы в полутьме ночи оказалось проще. Не только потому, что действия были уже знакомыми, но и потому, что каждое движение подпитывалось раздражением, которое копилось эти два дня. Поначалу Ран честно пытался понять, в чём же он провинился и из-за чего у его брата появились мысли подобного рода. Но за первые два урока его мозговой деятельности по этому поводу он пришёл к выводу, что с его стороны ничего плохого не было. Это означало только одно — помощь людей в том непонятном месте, отчетливо отражающееся в голове Рана как самая настоящая секта, ни к чему хорошему не приводила и вводила Риндо в страшные заблуждения, портящие жизнь им обоим. С этим нужно было что-то решать. Поздний вечер и Ран вновь на дороге, выходящей к складскому помещению, по факту таковым не являющимся. Доверие к этому месту пропадало с каждой новой подмеченной деталью. Ран, пробираясь сквозь какие-то высокие колючие кусты, оглядывается вокруг в поисках охраны, чтобы в случае чего не попасться им на глаза. Однако ни единого человека хоть немного бы напоминавшего охранника поблизости нет. Камер, по наблюдениям Рана, тоже нигде не видно. Какой смысл держать такую большую территорию сомнительной организации совсем без защиты? Да и Риндо упоминал об охране, значит, она тут просто обязана быть. Однако видно её не было. Ран, убедившись в своей безопасности, вылезает из кустов на дорожку засыпанную гравием. Камушки противно шумят, заставляя его поморщиться и оглянуться вновь. Вокруг продолжала стоять мёртвая тишина. Не понимая, куда ему нужно будет пойти в первую очередь, Ран решает просто идти вперёд по дорожке. Куда-то она должна привести. А если бы он и встретил кого-то, кто представлял гипотетическую опасность, то у него было чем ответить. Место было чересчур спокойное, оттого и жуткое. В нём словно не было деталей, за которые бы цеплялся взгляд. Всё настолько монотонно, что походило на плоскую однотонную картинку. Можно ли здесь познать истинное умиротворение — вопрос очень спорный. Рану по большей части казалось, что от этой статичности можно было скорее поехать головой. Если спокойствие можно было разделить на плохое и хорошее, это было бы явно плохим. Идти долго не приходится — у стоящего впереди здания Ран замечает мужчину, которого прежде издалека определил как одного из главных. Постаравшись максимально снизить свой уровень шума, Ран скользит в слепую зону и раскрывает телескопку. Она удлиняется с тихим щелчком, добавляя своему хозяину чуть больше уверенности в своих действиях. Черный металл сверкает в потемках, отражая уличный свет фонаря. Ран в мгновение прижимает к стене незнакомого мужчину, придавливая шею дубинкой. На удивление, тот нисколько и не пугается, а лишь спокойно улыбается, словно на него никто вовсе не нападает. — Доброго вечера, — голос был такой же успокаивающе умиротворенный, что лишь сильнее капает Рану на нервы. — Ты тут командуешь? — При первой встрече стоит сперва познакомиться, — мужчина учтиво кивает головой. — Меня зовут… — Да мне плевать на твоё имя. Я хочу забрать из этого притона своего брата, — Ран сильнее давит на телескопку, отчего металл болезненно врезается в кожу шеи. Однако мужчина терпит и это, не обращая на старания Рана никакого внимания. — Молодой человек, давайте будем аккуратнее в выражениях. Мы всё-таки взрослые люди… — Я ваш гадюшник по-другому не собираюсь называть, ясно тебе? — Ран чувствует, как все его мышцы напрягаются до такого состояния, что кажется, будто они прямо сейчас перестанут функционировать. Причиной этому было то ли нарастающее раздражение, то ли появляющееся ощущение безысходности, которое возникает из ниоткуда. — Вы, как я вижу, сильно чем-то обеспокоены, — продолжает мужчина ровным тоном. — Я с вами драться не собираюсь, мне это ни к чему. Я могу с вами поговорить, если Вам будет угодно, и мы всё обсудим. Все волнующие вас темы. Но если Вас такой вариант не устраивает, то я буду вынужден позвать охрану. Ран недовольно нахмурится и бурчит себе под нос. Мирно разговаривать он не планировал, но это явно было лучше, чем попасться охране. Одного человека он бы, конечно, осилил, но если их там было от трех, то там бы ему уже не помогла даже телескопка. Он кивает и отпускает мужчину. Тот выпрямляется, отряхивает одежду и, словно ничего не произошло, чуть кланяется и направляет на Рана ожидающий взгляд. Ран кланяться не стал. — Мне нужен мой брат. Он находится у вас, — шипит Ран, откладывая мысль о драке на задворки своей головы. — Вы в этом уверены? — Конечно, уверен. Я говорил с ним тут. — Мне было интересно, признаетесь ли вы... Я вас видел на территории. И мне передавали о том, что вас замечали. — Почему тогда не выгнали? — Ран недоуменно выгибает бровь. Местные порядки кажутся всё более и более странными. — В этом не было никакой необходимости. Так по какому Вы поводу? — Мне нужен обратно мой брат. Его зовут Риндо. Я хочу забрать его домой, — уже порядком разозлившись ворчит Ран. К чему ему было повторять какой раз одно и то же? — Риндо… Значит вы, вероятно, Ран. Его старший брат? — Я… Да, я его старший брат. Вы откуда это знаете? — Риндо рассказывал, — мужчина произносит это без единой задумки, словно всё так и должно быть. — Давно было интересно познакомиться с вами поближе. — Голову мне не надо морочить, — Ран хотел ударить мужчину, но вовремя опомнился. — Я на ваши все эти штучки не поведусь, можете не стараться. Приведите мне моего брата. — Молодой человек, здесь никого насильно не держат, — мужчина вновь говорит с такой интонацией, будто описывает не сектанское пристанище, а райскую обитель. — Каждый живущий здесь может в любой момент отправиться домой, если сам того захочет. Ваш брат в том числе. Подумайте сами, почему же он всё ещё здесь? — Потому что вы ему мозги всякой своей чушью запудрили, — Ран честно хочет скрыть запредельное раздражение, однако оно продолжает показываться в его голосе. — Вы ему скажите, что это всё брехня и он уйдёт. И я его заберу. — Ран, вы, верно, сложили не совсем правильное мнение о нашей организации. Здесь никто никому мозги не пудрит, как Вы выразились. Ваш брат остаётся здесь, потому что так хочет он. — Ваша шарашкина контора дурит людей на деньги и превращает их в безвольных животных. Вам нет смысла это отрицать, потому что я знаю это наверняка. Ран огрызается и, шумно выдыхая, на пару секунд отворачивается от мужчины. Одного только взгляда на него хватало, чтобы в голову ударила накопленная злоба. Разговаривать с ним было ещё более невыносимо. —Давайте мы с вами пройдёмся, — вдруг начинает глава этого места и проходит вперед к тропинке в небольшой зеленой зоне, напоминающей вытянутый парк. — Вы ведь хотели поговорить? Вот и давайте всё обсудим. Говорить Ран не хочет, однако иного выбора ему не предлагают. Приходится догонять мужчину. — Вы хотите, чтобы я говорил честно, не так ли? — продолжает глава. — Если Вы требуете честности от меня, то должны предоставлять её в ответ. Таковы законы равновесия. — Мне не о чем врать вам, — возражает Ран. — Я пришел вернуть брата и сказал вам об этом прямо. Сказал, что уже был здесь. Не знаю, что вы ещё хотите услышать. — Я не прошу тебя что-то рассказывать. Просто веди разговор без лишних прикрас. Кивнув, дабы отвязаться от разговоров о честности, Ран возвращается к куда более интересующей его теме. — Зачем вам тут мой брат? Почему не хотите отдать его? — Молодой человек, Вы невнимательны. Несколько минут я уже сказал вам, что желание о нахождении здесь вашего брата выражено именно им, а не кем-то ещё. Я вижу, что Вы считаете нас скопом мошенников. Поверьте, это совершенно не так. — Мошенники говорят о том, что они не мошенники. А я сразу и поверил. — Ран, знаете, чем мы отличаемся от мошенников, раз уж на то пошло? — мужчина дожидается, пока сможет поймать заинтересовавшийся взгляд парня и продолжает. — Мошенники вымогают деньги, оставляя человека без всего и не давая ничего в ответ. Мы таким не занимаемся. Мы честная организация, пусть, тут вы будете правы, и неофициальная. Да, мы берем деньги с людей. Но мы помогаем им. Помогаем с большими, бывает очень страшными проблемами. И люди получают эту помощь. Они благодарны, а главное — свободны. Никто их не держит. Как только они поймут, что им не нужна наша помощь или то, что они получили её сполна и избавились от проблемы, они уйдут. Мы выпустили сотни человек. Ваш брат один из наших подопечных, вот и всё. — У моего брата нет никаких таких ваших проблем. — Здесь нет наших и ненаших проблем. У каждого человека своя беда. Вон, посмотрите, — мужчина указывает в другую сторону парка, где сейчас бродит какая-то женщина. — Она почти семь лет страдала от алкоголизма. Действительно, она отдала нам огромное количество её сбережений, но она сейчас абсолютно здорова. Алкоголь ей безразличен. Но она остается здесь, потому что хочет, а может быть ей просто так легче. На прошлой неделе мы выпустили мужчину, который бросал курить. Он провёл здесь всего полгода, отдал денег, которых не хватило бы даже на машину. Результат — избавление от зависимости без издевательств над собой. Этот человек не пожалел о нахождении здесь. — Даже если так, — Ран вновь решает сместить фокус на младшего. — У Риндо нет зависимостей. Он просто попал в крайне неприятную ситуацию, но это всё поправимо и без этой всей вашей ерунды. Я заберу его, постараюсь дать ему новую жизнь. Сделаю что-то...не знаю что, но обязательно придумаю. — Вы не совсем правы, когда говорите об отсутствии у вашего брата зависимостей. Понимаете ли, Риндо охарактеризовал свою проблему очень расплывчато. Он из тех людей, кто чётко видит ситуацию, причины возникновения непониманий и всего подобного, но не может противостоять этому. Я бы не посмел назвать его слабым, просто есть вещи куда сильнее его. Родители, общественность, чувства к Вам. Не так уж и просто строить свои границы, когда приходится прогибаться под каждым аспектом вокруг. — Я на его стороне, ему незачем мне противостоять, это же идиотизм. — Идиотизм — это болезнь, а Ваш брат очень старается подарить вам обоим шанс на адекватное будущее. Он видит решение только в таком радикальном изменении, и знаете, я с ним согласен. — С чем это Вы согласны? — С тем, что окружение не даст вам жить спокойно и в результате загубит обоих. Ран резко останавливается, больше не желая слушать этого человека. В голове горит огромный восклицательный знак, говорящий об опасности соглашаться со всеми этими словами. — Слушайте, мне было очень приятно с Вами поболтать, но я хочу ещё раз увидеть брата. Где он? — Сомневаюсь, что он хочет этой встречи. — Мне лучше знать, чего он хочет, а чего нет. Просто скажите, где его найти. — Я не буду разглашать информацию о его расположении. — Тогда я найду его сам. — Если спокойствие этого места будет нарушено, около Вас тут же появится охрана. Ран лишь хмыкает и уже через секунду меняет курс движения в сторону здания, в котором, по его предположению, и должен жить младший. Заглядывать в окна неприлично, кощунственно и вообще во всех стезях аморально, но у Рана не то чтобы есть выбор. Вера в судьбу и её благословение появляется, когда в последнем окне на первом этаже он замечает знакомую белокурую голову. Стук по стеклу получается куда громче, чем Ран планировал, зато Риндо откликается сразу же. В фиолетовых глазах за мгновение проносится и радость, и влюбленность, и отчаяние. Риндо медленно подходит к окну и раскрывает его, высовываясь вперед. На щеку тут же ложится рука старшего. Такие нежные прикосновения, какие Рин любил получать после тяжелых дней. — Отойди, — вдруг прерывается Ран и легонько толкает брата вглубь комнаты. Несколько движений и он залезает внутрь, пусть и без красивого приземления — в конце запинается об оконную раму и падает на пол. — Привет. — Я просил не приходить, — проговаривает Риндо, отходя к письменному столу и скрещивая руки на груди. — А я просил не покупать газировку со вкусом ягод, но ты брал её постоянно, — усмехается Ран, поднимаясь с пола. — Если ты думал, что я так просто тебя тут оставлю, то ты плохо меня знаешь. — Так и знал, что заявишься. Только скажу честно, думал сделаешь это вчера. — Извини, что опоздал. Ран вальяжно лавирует к кровати, довольно неказистой и наверняка скрипящей, и разваливается на ней. Он бы предпочел сейчас лежать дома на своей кровати, а ещё лучше на кровати Риндо, но приходилось довольствоваться тем, что есть. — Долго ещё будешь меня прогонять? — Не превращай это в шутку, — Риндо морщится, а затем подходит ближе к кровати. — Я тебе уже всё объяснил, а ты даже не пытаешься понять. — Я тебя выслушал, но твои инновационные идеи не оценил. Риндо проклинает каждую мышцу в теле Рана, когда старший одним рывком за руку притягивает его к себе . Однако карма настигает его быстро — неосторожное падение младшего сверху приводит к врезавшемуся в живот локтю и страдальческому вздоху Рана после. Но даже эффект побоев проходит крайне быстро и Ран заливается смехом. — Что смешного? — лицо Риндо пробивает улыбка, которую он старательно пытался сдержать. — Не знаю, — Ран заводит руку в мягкие светлые волосы брата, которые упорно выбиваются из-за ушей. — Хочешь услышать кошмарный постыдный факт обо мне? — Я знаю все постыдные факты о тебе. — Этот не знаешь. — И какой? — Пока я слушал твои диски, нашёл одну классную песню...как же называется... "9 to 5" Долли Партон. На этот уже Риндо в открытую смеётся, пока Ран покрывается краской. Кошмар, он не мог докатиться до фаворитов среди кантри — это клиника. Но песня и правда заела в голове, и сделать что-то с этим уже было нельзя. — Ты никогда раньше не слышал её? Она же известная! Будь у людей вкус к музыке, она играла бы по радио без перерыва. Пусть Риндо смеется, пусть придумывает над ним тысячи шуток, издевается и вспоминает это до конца жизнь. Пусть делает всё что угодно, но зато сейчас в его глазах есть огонёк. Весёлый и довольный. Без этой кошмарной печали, которая присутствовала последние дни. Младший будто и вовсе забыл, где он и зачем, по какому поводу Ран влез в окно, да и все последние события в принципе. На данный момент его интересовал лишь старший, который за свою жизнь сказал в сторону кантри больше оскорблений, чем кто-либо, однако сейчас заявивший, что ему понравилась ужасно попсовая песенка. — Даже в бочке дёгтя можно найти ложку меда. — И с чего вдруг ты вообще взялся слушать мои диски? Риндо отвечает на свой вопрос сам, в своей голове. Достаточно лишь посмотреть в глаза брата, которые говорят сами за себя. Для Рана кантри становилось хорошим только тогда, когда оно было любимо младшим. Ран был готов заслушать все диски, пусть и ворча как старый дед, только бы младший попросил. Ран знал и помнил все любимые песни и любимых исполнителе младшего, пусть и никогда бы в этом не признался. Ран протирал от пыли каждый диск, пока младшего не было дома, чтобы потом тот удивлялся, почему на них не скапливается пыль. Ран заказывал дорогие коллекционные диски, о которых Риндо и мечтать не мог, приносил их знакомому продавцу в магазине, где закупался брат, и просил предложить их именно младшему за кошмарно низкую цену. Ран смотрел на восторженное лицо младшего, когда тот приходил из того самого магазина и с упоением рассказывал о том, насколько шикарный там продавец и как сам Риндо удачливо попадает туда. Ведь пройди ещё день, и диск наверняка бы купили! Ран не любит кантри. Зато Ран любит Риндо. — У меня есть эта песня на телефоне, — Ран тянется за сумкой, которая осталась на полу, и достает мобильник. — Сейчас включу. — Мой старший брат включает "музыку простолюдин прошлого века", — успешно копирует голос Рана младший. — Паясничай потише и дай мне послушать песню. Риндо назло отпускает локти и наваливается всем весом на Рана, после чего слышит поражённый вздох, которого и добивался. Но старшего такие фокусы уже не останавливают и его далеко не мелодичный голос начинает петь вместе с прекрасным голосом Долли. И да, Риндо в жизни не признается, что блеяние брата ему нравится слушать куда больше.

Tumble out of bed and stumble to the kitchen Pour myself a cup of ambition And yawn and stretch and try to come alive Jump in the shower and the blood starts pumping Out on the street the traffic starts jumping And folks like me on the job from nine to five

— Хорошо тебе петь, когда ты ни минуты в жизни не работал, — издевательски усмехается Риндо около губ брата, которые находятся непозволительно близко для него. Стоило бы подняться на локти вновь, но теперь этого делать ужасно не хочется. — Это пока. Я планирую исправить это недоразумение. — Устроишься на работу? — Типа того, — кивает Ран, из-за чего сталкивается носами с младшим. —Потом расскажу. Завтра. — Завтра? — Хочу вернуться за тобой. — Ран...я уже говорил... — Говорил-говорил, только послушай меня, — рука старшего аккуратно опускается на талию младшего, мягко притягивая к себе ещё ближе, хотя это уже физически невозможно. — Я услышал все твои слова. И знаешь, что хочу тебе сказать? Плевать. На будущее. Ты ведь беспокоишься о нём? Так пусть меня хоть заживо загрызут ценители морали, я всё равно буду смотреть на тебя как на произведение искусства. Извините, от того что кто-то заявляет что это извращенство, ничего не меняется. Согласен носить статус извращенца, только бы для этого был повод в виде тебя рядом. — И к чему ты ведёшь? — Завтра заберу тебя отсюда. А дальше посмотрим. Вдвоём. Губы вновь приобрели вкус сахарного лайма. Не зря Риндо забрал жвачку. Ран дожидается, пока Риндо засыпает. Вылезает из окна с мыслью, что ему стоит вернуться к использованию дверей. Прикрывает створку окна, чтобы младшего не продуло. Нужно спешить домой — собрать необходимые вещи.