Можно Вас укусить?

Серые тучи свинцовым одеялом укрывали Йокогаму. Казалось, они настолько плотные и огромные, что вот-вот рухнут на головы жителям города. Дождь крупными каплями падал на землю, заглушая практически все звуки, даже выстрел сейчас прозвучал бы приглушённо, едва различимо за стеной из шума дождя. Но все выстрелы уже отгремели, по ощущениям парня, около получаса назад, хотя он бы не удивился, если бы на самом деле прошло лишь несколько минут. Холодный бетон разрушенного здания вытягивал последние жизненные силы и тепло из лежащего на нём парня. Чёрные пряди, спутанные и испачканные в не то своей, не то в чужой крови, уже были насквозь мокрыми, как и изорванная одежда брюнета. Кровь, разбавляемая водой, ручейками вытекала из-под обессиленного тела и стекала с обрыва бетонной плиты, куда-то вниз. Рюноске никогда ни на кого не полагался, всегда знал, что если он допустит критическую ошибку, то это будет только его вина и проблема, никто не придёт на помощь. А если и придёт, то брюнет пошлёт их далеко и надолго, чтобы не мешали смывать позор кровью. Вот и сейчас он даже не ожидал, что кто-то может найти его здесь. Последний этаж старой недостроенной многоэтажки, которая сегодня была разнесена при операции мафии по накрытию какой-то мелкой банды. Вот только кто же знал, что информатор крыса и вместо пары десятков идиотов, с которыми работы расёмону на пару минут, их встретит засада с несколькими эсперами и до зубов вооружённым отрядом наёмников. По началу Акутагава не придал этому значения, пять минут или двадцать — разница невелика. И он, даже не думая о запросе подкрепления, как и обычно, ринулся в бой. Теперь время пожинать плоды. Миссия выполнена, последний самый вредный и живучий эспер висит рядом, нанизанный на длинные штыри строительной арматуры, а сам Акутагава лежит и смотрит на небо. В серых глазах непонятно, то ли это тучи отражаются в них, то ли это их естественный цвет, также нельзя было определить происхождение влаги в них. Дождь ли заливает воду под полуприкрытые веки или, всё же, парню было жаль умирать. Совсем чуть-чуть жаль… Но какое сейчас это имеет значение? Смерть в бою ещё бы куда ни шла, но просто лежать, будучи не в силах сдвинуться даже на дюйм, и ждать своей смерти — это просто унизительно. Неважно что добьёт его: кровопотеря, холод или этот адский кашель, который только больше разошёлся от ледяной воды и бетонной плиты под спиной, вытягивающей всё тепло, всё это было невероятно ничтожно. Поражение означает смерть, но и победа над врагом не дала ему жизненных сил и не залечила раны. Победа, небрежно брошенная ему судьбой, забрала всё. Лучшее, о чём мог мечтать Рю сейчас, это пистолет бывшего наставника, направленный на него. Как было бы славно умереть от его руки, а не от безмозглых эсперов, которые уже даже не дышат. Дождь глушил всё, кроме голоса Дазая в голове. Он насмехался над Рю и желал ему… Нет, не смерти. Он желал ему жить как можно дольше, мучаться от собственного бессилия, боли и подобия страха долгие часы, что растянутся в вечность. Наставник смеялся над самоуверенностью Рю и говорил, что будь у него пистолет, то он мог бы расстаться с жизнью быстрее и легче. И шатен был прав. Как всегда, Рю страдает по своей же вине. У него нет пистолета, ведь он всегда полагался на расёмон. Зрение начало мутиться, а мозг отключался, это позволило сероглазому увидеть облик наставника, он стоял к нему спиной. Но на нём был не нынешний мерзкий бежевый плащ, а тот, чёрный, в котором Рю привык его видеть. Наверное, он должен был быть благодарен за то, что смог увидеть его хотя бы так, через воспалённое болью сознание, подкидывающее иллюзии. Рюноске проклинал себя за то, что не в силах остановить дрожь от холода, жгучей боли и подобия страха, даже на пороге смерти перед, всего лишь, образом Дазая, он не смог предстать в достойном виде. Если по началу он контролировал себя и верил, что спокойно примет смерть, то сейчас мозг затихал и что-то внутри подавало голос «я не хочу умирать» несмотря на то что причин жить у него толком и не было. Внезапно пронеслась мысль, что он столько вынес в этой дерьмовой жизни, вложил в неё столько усилий… Владельцу расёмона сейчас просто обидно умирать, выкинув всю работу на помойку. Кажется, сейчас он впервые так сильно хочет жить. Но судьба не спрашивает его мнения. Он один на крыше полуразрушенного здания, которое грозится рухнуть под собственным весом, ни один человек в здравом уме не решится ему помочь, да и если найдётся такой безумец, то едва ли сможет, ведь под Рю провал высотой в несколько этажей. «Это просто нечестно. Я же победил…» То ли тучи стали ещё более хмурыми, то ли это в глазах Акутагавы стало темнеть, но это неважно. Он явно чувствовал, что ещё немного и сил не будет даже на то, чтобы дышать. Глупая и оттого досадная смерть… Внезапно, словно напоследок, мир решил сжалиться над ним, давая увидеть какой-то красно-оранжевый лучик. Было бы довольно романтично умереть на крыше, в лучах заката, возможно даже ощутить капельку тепла солнца, прежде чем провалиться в могильный холод на веки. Вот только у этого «заката» было своё мнение насчёт смерти брюнета. —Акутагава! Рюноске, чёрт возьми, ты меня слышишь?! — Источник алого свечения начал хлопать парня по щекам и проверять пульс. Поймав попытку Рюноске сфокусировать взгляд и слабый пульс под пальцами, Чуя с облегчением ухмыльнулся. Природа не сжалилась над Акутагавой и не подарила ему возможности напоследок увидеть настоящее солнце, но вот судьба решила, что брюнет заслужил шанс продолжить жить и увидеть небесное светило уже не на смертном одре. Ледяную кожу на запястье обожгло прикосновение голубоглазого мафиози, а потом и по всему телу прокатилась волна жара и острой боли. Рю хотел капельку тепла, а не жидкой лавы под кожей и в каждой клеточке, но не ему сейчас привередничать. Если в статичном положении раны просто ныли и пульсировали болью, то, когда Накахара стал закидывать его на спину, у брюнета перехватило и без того слабое дыхание от агонии в каждом миллиметре тела. Не сдержавшись, он болезненно простонал, стараясь хоть чуть-чуть удобнее устроится на чужой спине, чтобы как можно меньше тревожить раны при «поездке». —Терпи, сам ведь полез без поддержки, дурачьё! — Чуя выбрал путь по вертикальным столбам. Бежал, стараясь совершать как можно меньше прыжков, чтобы не тревожить парня на спине, а когда вариантов не было, то гасил отдачу и тряску способностью. Рыжеволосый выглядел не многим лучше Рюноске, такая же изорванная одежда и запёкшаяся кровь, видимо, он сам только что с другого задания. Вот только на рубашке голубоглазого чернели пятна чужой крови, а у бешенного пса мафии вся рубашка пропиталась его собственной. Боль пульсировала с новой силой, но Рю, по какой-то причине, был почти рад тому, что всё-таки не остался там на крыше, ведь даже умереть на больничной койке не так невыносимо холодно и грязно. Он попытался прошептать хоть что-то похожее на извинение или благодарность, но всё тщетно. Попытка напрячь голосовые связки обернулась приступом кашля с кровью, которая стала орошать и без того запачканную одежду Накахары. Это злило Акутагаву, впервые за столько лет он рад тому, что у него есть шанс продолжить жить, а он даже поблагодарить не может за него. Накахара повернул голову и заметил немое шевеление губ. Снова улыбка появилась на губах рыжеволосого, кажется, он даже не допускал возможности, что не успеет доставить брюнета к врачам. —Неужто наконец поболтать захотелось? Что ж, послушаю тебя позже, запомни то, что ты хотел сказать. Рюноске чувствовал благодарность и второе дыхание, пришедшее с мыслью «я не умру». Шанс снова написать нудный отчёт, выпить невкусный кофе из автомата или высидеть скучное собрание, делал его таким… Сероглазый не мог идентифицировать это чувство, но знал, что не чувствовал такого раньше. Хотелось поделиться хоть капелькой всего того, что взбунтовалось в нём за последнюю минуту, но сказать хоть что-то было нереально. Не получалось донести до Накахары как же он рад его видеть, рад быть спасённым, несмотря на гнетущее чувство никчёмности, что заплескалось в нём с новой силой. Внезапно в мозге вспыхнула идея, которая стала такой навязчивой, что почти затмевала собой мысли о собственной слабости. Шанс выразить хоть что-то. Рюноске чувствовал, что упирается лицом в почти оголённое плечо, пиджак был разорван в том месте, а рубашка держалась на последних нитках. Появилось непреодолимое желание передать всю свою благодарность и смятение физически, и подсознание подсказало как это можно сделать. Секунда и в плечо Чуи впиваются зубы, да причём с такой силой, что кажется, будто Акутагава потратил всю свою оставшуюся энергию лишь на одно это действие. Остался ровный, кровоточащий след от зубов. Конечно же Чуя зашипел от боли и повернул голову, чтобы поинтересоваться какого чёрта творит этот щенок. Аквамариновые глаза сверкнули злобой и негодованием, прежде чем пересечься с растерянными серыми очами. Акутагава не знал, куда себя деть, ему впервые было так… спокойно и хорошо. Обычные люди испытывают схожие чувства во время объятий. Вот только брюнет отрицал саму возможность получать удовольствие от подобного рода «сопливого» взаимодействия, а вот укус совсем другое дело. Вот только, видимо, Чуя не разделял его ощущений. От этого стало ужасно стыдно. Мозг запоздало оценил, что такое поведение — это не нормально. Накахара даже замешкался и сбавил ход, видя растерянность в серых, обычно непроницаемых, глазах. Видимо, боль и близость к смерти изрядно потрепали маску равнодушия подчинённого. Чуя бы понял, будь это маленький, но отчаянный бунт, сопровождаемый злобным взглядом, или попытка сказать, чтобы тот оставил его, сопровождаемая всё той же ненавистью, но уже к самому себе, но нет, Рюноске был как ребёнок, которого поймали на раскрашивании обоев. Возможно, Чуя бы и спросил, что за дела, но внезапно послышался грохот и скрип металлических балок — здание рушится! Накахара быстро пришёл в себя и начал стремительно набирать скорость. —Если так больно — прикуси пиджак, а не моё плечо! — Пока что они оставят это официальным объяснением поведения Рю. Быть может, они подумают над этим позже, когда сверху не будут сыпаться бетонные блоки. — Держись, сейчас потрясёт!