Зерна граната

Сириус Блэк сидел у окна, наблюдая за падающим свинцовым дождем, который, казалось, отражал его собственное настроение. Он, конечно, был рад, что они с Беллой помирились. Этот хрупкий мир, заключенный между ними после стольких лет вражды, был для него ценен. Но это вовсе не означало, что он был в восторге от того, что видел кузину почти каждый день! Их встречи, хоть и лишенные прежней враждебности, все еще несли в себе оттенок неловкости и недосказанности. В последнее время, однако, Сириус уже не был так уверен, что они так и останутся сражаться по разные стороны войны. В воздухе витало предчувствие перемен, и главным катализатором этих перемен была Ада. Его маленькая крестница, всегда такая решительная и уверенная в себе, сейчас находилась на распутье. Сириус вспоминал их последний разговор. Ада, с глазами, полными смятения, пыталась разложить по полочкам свои чувства. Она металась между двумя мирами: миром, который она знала и любила в прошлой жизни, где был ее муж, и миром, который она теперь видела перед собой — миром, где царила идеология света, где боролись за справедливость и свободу. — Я не знаю, Сириус, — шептала она, ее голос дрожал от неопределенности. — Я чувствую себя так, будто разрываюсь на части. Как я могу выбрать? Как я могу предать одну часть себя ради другой? Сириус тогда просто молча слушал, его сердце сжималось от боли за нее. Он видел, как тяжело ей приходится, как она борется с внутренним конфликтом. И он знал, что в этот момент ему нужно быть не судьей, а опорой. — Ада, — сказал он тогда мягко, но твердо. — Ты не должна выбирать что-либо, основываясь на мнениях других. Ты должна выбрать то, что правильно для тебя. То, что заставляет твое сердце биться сильнее, то, что дает тебе силы жить. — А вдруг Рон и Гермиона меня не поймут? — Глупости не говори, когда это они были не на твоей стороне? — Все бывает впервые… — Глупости говоришь, — продолжал он стоять на своем. Он не стал давить, не стал навязывать свое мнение. Он просто хотел, чтобы она знала, что он рядом. Что бы она ни решила, он поддержит ее. И он действительно был уверен, что и Рон, и Гермиона пошлют на небо за звездочкой и Дамблдора, и светлые идеалы ради своей подруги, потому что оба показали себя самыми верными друзьями. И вот теперь, глядя на дождь, Сириус размышлял о последствиях. Если Ада выберет своего мужа, если она вернется в тот мир, который она знала и любила, то… то они с Беллой окажутся на одной стороне. Это была мысль, которая одновременно пугала и давала надежду. Пугала, потому что это означало бы, что им придется столкнуться с теми, кого они когда-то считали врагами, а теперь, возможно, придется считать союзниками. Но давала надежду, потому что это означало бы, что они с Беллой, наконец, смогут быть вместе, плечом к плечу, сражаясь за общую цель. Это означало бы, что их семья, расколотая войной и разногласиями, сможет обрести хоть какое-то подобие единства. Сириус вздохнул. Будущее было туманным, как и этот дождливый день. Но одно он знал точно: он будет рядом с Адой, какой бы путь она ни выбрала. И если этот путь приведет их с Беллой на одну сторону, он будет готов к этому. Потому что, в конце концов, даже в самой темной войне, семья и любовь — это то, что остается неизменным. Однако, сейчас они были врагами, пусть и договорились, что в стенах Блэк-мэнора про это забывают. Но он и подумать не мог, что это приведет к тому, что Беллатриса Лестрейндж каждый день будет приходить в мэнор и закрываться в библиотеке, перебирая книги по темной магии. Да еще и залезет в потайную комнату, вытаскивая совсем уже черные фолианты, к которым даже прикасаться было опасно. В первый раз, когда он это увидел, то простоял на пороге библиотеки пять минут, глядя на бегающую между стеллажами кузину. Потом, решив, что лучше с этой сумасшедшей лишний раз не связываться, ушел в свой кабинет, попав в плен кучи пергаментов. Сейчас он понимал, почему отец так часто был в плохом настроении — от этих договоров и отчетов можно же с ума сойти! — Что ты ищешь? — не выдержал на третий день Сириус. Беллатриса подняла на него взгляд, после чего вздохнула и отбросила книгу на стол. Полностью облокотившись на спинку стула, она изучающе посмотрела на кузена, видно решая: рассказывать ему или нет. Но упрямый взгляд Сириуса дал ей понять, что тот не отстанет и выбора у нее особо нет. Поэтому она скрестила руки на груди, пристально глядя на кузена, и в итоге начала говорить. — Обещай, что никому это не расскажешь. — Сириус вопросительно поднял бровь. — Я имею в виду из вашего Ордена Феникса. — Ладно. — легко согласился Сириус. Он уже давно с ними не общался, собственно. Только с Уизли пару раз, да и то потому что настойчивая Молли заявлялась к нему и забирала к ним в гости со словами «хватит хандрить, отвлечешься». — Мне кажется, что Лорд болен. Сириус даже замер на месте, широко раскрыв глаза. Что сейчас она сказала? — Ты имеешь в виду, что волшебник, который вообще должен быть мертв, болен? Беллатриса закатила глаза, после чего посмотрела на кузена, как на маленького ребенка, ничего не смыслящего в этой жизни. Серьезно, он еще долго будет припоминать, что Лорд воскрес? Вообще-то, мало кто был на такое способен! — То, что он воскрес, доказывает его величие. — Ну у тебя и стандарты величия, конечно. — Лучше бы помог, чем язвил, раз делать нечего. — Помочь тебе вылечить твоего Лорда от возможной болезни? Когда этот Лорд является врагом моей крестницы? У тебя с логикой все в порядке? — А ты не думал, что если мой Лорд станет спокойнее и рассудительней, то твоей крестнице ничего угрожать не будет? — В смысле? — не понял Сириус. Беллатриса снова вздохнула и печально посмотрела на книги: — Я думаю, что мой Лорд болен ментально. Он как будто зациклился на твоей крестнице, словно именно это пророчество держит его на этом свете. И у меня возникает предположение, что что-то не так с его… — Головой? — перебил ее Сириус со смешком, и Беллатриса кинула в него книгу. Сириус успел увернуться, а вот книге не особо повезло. Она с глухим стуком встретилась со стенкой и, раскрывшись, упала на пол. — Не порть имущество семьи Блэк! — Так вот, — проигнорировала его Белла. — Я все чаще вспоминаю свои школьные годы. Тогда Лорд был другим. Он строил большие планы, его сила была велика, от его внешней красоты могла закружиться голова, — Сириус снова открыл рот, чтобы съязвить, но еще одна летящая книга заставила его все-таки промолчать. — Так вот, с каждым днем, если вспоминать, он как будто терял разум. Его решения и поступки становились бессмысленными, сам он становился сумасшедшим. Не тем, за которым мы пошли. Но оставить мы его не могли ни тогда, ни сейчас. Поэтому я хочу понять, почему же он стал меняться и можно ли вернуть того Лорда, которому я поклялась в верности? Белла ненадолго замолчала, посмотрев на книги перед ней, а потом продолжила: — Знаешь, а ведь он был против войны. Не хотел проливать кровь волшебников. А еще был против убийства детей. Однажды чуть не убил Фенрира, когда узнал, что тот укусил ребенка. Лишь после объяснения оборотня о том, что по-другому спасти ребенка бы не получилось, успокоился. Но мы уже мысленно похоронили волчару. Я не понимаю, Сири. Я просто не понимаю, что произошло! Лестрейндж психанула, резко встав с кресла, и снова бросила очередную книгу в стену: — Библиотека Блэков славится тем, что здесь миллиарды томов на все темы! Так почему я не могу найти ту самую книгу, которая может помочь мне вернуть моего сюзерена?! Сириус сел напротив кузины и задумался, а Белла после еще парочки кинутых со злости книг без сил упала обратно на кресло и закрыла лицо ладонями. Она действительно очень сильно надеялась, что найдет в библиотеке ответ. Разгадает загадку. Ведьма придумывала оправдания для мужа и деверя каждое утро, когда исчезала из Малфой-мэнора. Только сестра знала правду, но молчала. В конце концов, раскрывать секреты сестры Нарцисса не собиралась. Почему? Этот вопрос пульсировал в ее висках, заглушая даже шепот ее собственной верности. Почему он так резко сошел с ума? Не просто изменил курс своей политики, а словно перевернул свою сущность с ног на голову. Беллатриса чувствовала себя одинокой в своем стремлении понять. Другие Пожиратели, казалось, либо слепо следовали за ним, либо боялись задавать вопросы. Они принимали его безумие как новую реальность, как новую, еще более пугающую грань его власти. Но Беллатриса не могла. Она видела в этом не силу, а слабость. Слабость, которая могла привести их всех к гибели. Наверное, именно одиночество и сподвигло рассказать кузену, сбросить с себя этот груз, который лег на ее плечи неподъемным грузом. Сириус же пребывал в собственных мыслях, и выводы пока что были неутешительными. В глазах крестницы он видел боль, когда та рассказывала про свою прошлую жизнь и первую любовь — своего мужа. А он слушал, и ему казалось, что Ада рассказывает совершенно про другого человека. Она описывала своего мужа как гордого, безумно красивого, умного человека с холодным взглядом, который приобретал теплые оттенки только при взгляде на дорогих ему людей. Дорогих ему людей. Ада описывала его как бурю, которая, пройдя через самые темные грозы, вышла на залитый солнцем берег. Непростой характер, по ее словам, был лишь броней, выкованной в горниле испытаний. Сложная судьба, которая могла сломить любого, лишь закалила его, сделав сталь души еще крепче. Он выдержал, обрел друзей, женился, сумев по-настоящему полюбить. Потому что все-таки он был человеком. Сириус слушал, и в его душе поднималась буря сомнений. Он видел Волдеморта лишь однажды, во время битвы много лет назад. И тот, кого он видел, не имел ничего общего с человеком, которого описывала Ада. Это было воплощение холода, злобы и всепоглощающей ненависти. Существо, чьи глаза горели лишь жаждой власти, чье дыхание несло смерть. Где в этом чудовище была та искра человечности, о которой говорила Ада? Где была та способность любить, которая, по ее словам, была его самой сильной стороной? «Когда это произошло?» — этот вопрос терзал Сириуса. Когда этот человек, способный на любовь, превратился в то, что он видел? Что или кого он потерял, что могло так безвозвратно его изменить? Блэк резко подскочил на ноги, догадавшись. — Мерлин… — прошептал Сириус. — Сириус? — Белла встала, почувствовав, что кузен что-то понял. — Сириус, что ты знаешь? — Белла, когда ты вступала в ряды Пожирателей Смерти ты слышала что-то о девушке по имени Адель? Лестрейндж распахнула глаза, а потом ахнула и села обратно на кресло. Конечно, она о ней слышала. Даже видела дважды. Девушка с яркими зелеными глазами, искренним смехом и черными длинными до пояса волосами привлекала к себе внимание. Когда Белла узнала, что она — жена Лорда, то даже удивилась. Как такая жизнерадостная, да еще и гриффиндорка, смогла стать женой такого холодного слизеринца? А потом Адель погибла, и ее имя стало запретом абсолютно для всех. — Смерть его жены. — прошептала Белла. — Вот из-за чего он… — Он страдал? — могильным голосом спросил Сириус. — Что? — Он страдал по ней? Может быть, кричал, разрушал комнату или глушил боль в алкоголе? — Нет, — прошептала Белла, вспомнив тот самый день. — Он просто сидел молча, потом ушел куда-то, приказав за ним не следить, а на следующий день был в порядке. Как будто ничего не случилось. Только цвет его глаз изменился на красный. — Как он это сделал? Логично предположить, что он не хотел бы чувствовать боль. Вероятно, нашел способ отключить собственные эмоции, но почему это повлияло на его внешность и магию? — Боюсь, я знаю ответ, — прозвучало с портрета. Вальбурга Блэк смотрела на сына и племянницу грустным взглядом, сидя на нарисованном диване и вертя в руке яблоко. — Книга «Тайны наитемнейшего искусства». Глава девять. Сириус и Белла подошли к книге, послышался шелест страниц, а потом прозвучал на всю библиотеку удивленный и наполненный страхом голос Беллы: — Крестраж?!

***

— Поттер, то, что вы лежали без сознания некоторое время, не оправдание не заниматься! — крикнул ей прямо в ухо Северус Снейп. — Объясните мне, как вам пришло в голову добавить листья крапивы? — Я их перепутала с белой ясноткой, — честно призналась Ада. Учеба началась внезапно. И с целой кучей домашних заданий, которые ей дали индивидуально, аргументируя это тем, что ей надо быстро догонять своих однокурсников, если она хочет сдать хорошо экзамены в конце семестра. Ада, которая помнила не только школьную программу, но и учебу Тома, слушала эти аргументы скептически, но в итоге начала все делать. Ну не говорить же профессорам, что она все знает из прошлой жизни? Да и все эти задания помогали не думать, не вспоминать, не горевать. Потому что, если признаться, Поттер понятия не имела, что ей теперь делать. Да и вообще — Поттер ли она сейчас?! Обручальное кольцо, скрытое чарами, навевало на мысли, что фамилия вполне могла измениться. Ну почему они заключили магический брак, соединяющий души?! И почему он создал крестражи?! Все эти мысли изгонялись рутинными делами, начиная с домашних заданий и заканчивая упреками от Снейпа. Вот что точно останется неизменным в любой ситуации, так это его хмурое настроение. — Мисс Поттер, вы за то время, когда в больнице пролежали, растеряли все остатки своего несчастного разума?! Ада сдержалась от того, чтобы проклясть профессора, лишь по одной причине — она и правда лоханулась с этим зельем. А все из-за невнимательности и желании побыстрее закончить. Снейп критиковал ее ум (точнее, по его мнению, его отсутствие) еще пять минут под тихие смешки слизеринцев. Вот с теми она не церемонилась и под шумок отправила в трех хихикающих жалящее. Все трое вскрикнули, подскочив, и принялись оглядываться, вызывая смех уже у гриффиндорцев, а Снейп содрал со всех по пять баллов. — Как же в школе все-таки весело, — засмеялась Ада, когда они всей группой вышли в коридор. — Ты так сильно соскучилась по этому?! — изумился Рон. — Это намного лучше, чем лежать в больнице, Рон. Завтрак, уроки, обед, еще уроки, домашнее задание и игры в гостиной — так проходили ее дни. Но с каждым новым домашки становилось меньше и меньше, и Ада понимала, что долго откладывать не получится. Когда они сели за стол в Большом зале, девушка задумалась, ковыряя ложкой в своей тарелке и бросая мимолетные взгляды на лучших друзей напротив. Солнце, пробиваясь сквозь высокие окна Большого зала, играло в рыжих волосах Рона и золотило непослушные кудри Гермионы. Они смеялись над какой-то шуткой, которую отпустил Рон, и Ада, глядя на них, чувствовала, как в груди разрастается колючий клубок тревоги. Они были ее семьей, ее опорой, ее светом во тьме. Но что, если после сегодняшнего вечера все изменится? Что, если свет погаснет? В животе поселились ледяные бабочки, трепещущие крыльями, словно предвестники бури. Она знала, что должна рассказать им. Не могла больше носить этот груз в одиночку. Не могла больше притворяться, что все в порядке, когда внутри бушевал ураган сомнений и страха. — Ада? — тихо спросила Гермиона, вдруг прикоснувшись своей теплой ладонью к ее. — Нам надо поговорить, — еле слышно прошептала Поттер, не заметив, как сжала ладонь подруги в своей. Гермиона молча переглянулась с Роном.