Проклятье

      Долго ли, коротко ли, а сказка совсем не так сказывается…       Было у царя три сына, красивых мóлодца, и пришла им пора жениться. Дал им царь-батюшка три стрелы и повелел им выйти в чисто поле да сделать по одному выстрелу. Непростые то были стрелы, а самого Амура, что подарил свой колчан за своё спасение ещё прапрадеду царя, великому русскому богатырю, что ходил в поход в далёкие земли и возвратился с победой. Каждое поколение использовало их, чтобы найти любовь верную и вечную. За триста лет никого не подвели стрелы.       На рассвете заспанные мóлодцы пошли исполнять волю отца. Старший сын выстрелил, и полетела стрела на боярский двор, жила там хорошая и честная семья, дочь у них была красивая, глаз не отвести, но глупая и ленивая. Посмотрел старший на неё и влюбился, спасу нет, сразу сватать пошёл. Средний сын выстрелил, и попала стрела во двор купцу, дочь у него хозяйственная и красавица первая, да уж больно строптивая и сплетни любила собирать, за характер её никто в жены брать не хотел. Делать нечего, пошёл сватать и её, стрелы не ошибаются. И остался самый младший царевич — Иван. Братья не любили его за то, что учёный он был, в Академии выучился и сам какие-то механизмы всё строил и помогал людям простым за так. Вот Иван взял лук, натянул тетиву и пустил стрелу золотую. Но стрела, выпущенная им, взмыла в небо, описала круг над деревьями да улетела в лес. Приуныл Иван, но делать нечего, бобылем не хочет оставаться. Вдруг там, за деревьями густыми, счастье его ждёт, девица неземной красы да умница, каких свет не видывал.       Собрал Иван — царевич мешок заплечный и пошёл в лес, любовь свою искать. Долго ходил он по лесу, вот и ночь уже опустилась, не видать стрелы. Отчаялся Иван, знать судьба его такая, без жены век прожить. Как вдруг тропинка появилась среди деревьев многолетних. Пошёл молодец по ней и видит терем в лесу, красивый, даже у них в царстве такого нет. Крыша и ставни резные, всё как на ярмарку мастеров сделано. Но не это дивным показалось Ивану. Глядь, а из входной двери торчит его стрела золотая. Сердце отчаянно затрепетало в его юной, нетронутой чувством сокровенным груди. Взошёл он на крылечко красное и постучал в двери дубовые. Дверь открылась, а за ней никого. Любопытство подтолкнуло Ивана, и он вошёл в ярко освещённую горницу. За столом, накрытым ажурной скатертью, сидел молóдец, красоты неземной: и волосы чёрные как ночь, и глаза, что два озера лесных, сам хрупкий весь и руки нежные, как у княжны какой. Читал он книгу старинную, да что-то пером гусиным из неё на полоски бересты выписывал. Давно Иван бересты не видел, летописи только на ней писали в века былинные. Книги такие Иван только в библиотеке батюшки — царя видел, да в храме у церковников, где грамоте его учили. Царство небольшое у них было, вместе с простыми детишками обучался буквы писать, да считать, знания эти всем нужны. Потом уже его в университет заморский отправили, и там книг старинных он не видал, всё там иное, в загранице этой. Молодец встал из-за стола, да руки к Ивану тянет. Боязно ему вдруг стало, и тут заговорил хозяин дома сладким голосом:       — Что-ж ты, Ваня, так долго шёл? Я извелся уже, думал суженый мой дорогу не найдёт в лесу дремучем.       — Простите, с кем имею честь говорить? Я девицу красную пришёл сватать. Где вы её прячете? Почему не выходит?       — Так ведь некому выходить-то, я один здесь живу. Выходит, я твоя судьба, Ваня. Ещё двадцать пять годочков назад мне звезда яркая указала, что родился тот, кто освободит меня любовью пламенной.       Иван аж дар речи потерял. Да как так-то, пришёл за суженой своей, а пред ним молóдец стоит в золоченом одеянии и с короной на голове, как у королевича заморского. Что же делать? Засмеют его братья и отец за такое выгонит, срам-то какой. Где же такое видано, чтоб молóдец с молóдцем жили в одной избе? В Европе той нравы другие, там всякое видал. На то она и Европа, чтоб не по-нашему было. А в их царстве срам это. Глянул на хозяина терема Иван, а тот стоит и улыбается нежно так, искренне.       — Садись за стол, Ваня, поговорить нам надо.       Иван сглотнул нервно и к двери попятился:       — Эээ… нет, не хочу я жить с тобой! — выкрикнул он, да уже бежать собрался. Руку к двери протягивает, а двери-то и нет. Испугался царевич пуще прежнего. Как ему уйти отсюда. А «королевич» упал на колени и взмолился.       — Не губи меня, Ваня! Что хочешь для тебя сделаю, только не губи! Если откажешься, умру я без тебя. Пророчество есть древнее. В нём сказано, если от меня любовь великая уйдёт, то умру я в муках.       Тут в Ивана как бес вселился. Метнул он взгляд на юношу и тоном холодным, как положено царскому сыну, вымолвил:       — Так прям что угодно? И не откажешь?!       — Да! Только не бросай меня, молю! — голос юноши дрожал, а в очах, что глубже омута затягивали царевича, блеснули слезы.       — Хорошо, тогда снимай одежду! Зовут-то тебя как, чудо лесное?       — К-кощей я, — от волнения губы дрожали, язык не слушался. Очень уж царевич красивый да статный ему попался.       — Диковинное имя у тебя. Люди из деревни говорили, что так чудище лесное зовут, что днём девок портит да детей крадёт. Тебя что ли в честь него назвали?       Кощей промолчал на это заявление да одежды свои снимать начал. Вот свитку скинул бордовую, кушак красный развязал, рубашку золотом расшитую снял, одни штаны остались на нём да обувка из парчи да сафьяна сшитая. Иван и сам не знает зачем приказал ему это сделать. Кожа у Кощея светлая, как молоко парное, сам ладный да красивый, руки к завязкам на штанах потянул, за шнурок дёрнул, штаны сами к ногам упали. И предстало очам царевича достоинство Кощея, да немалое. У самого Ивана тоже всё с этим нормально, но такого, чтоб в жаркую негу бросило, он не видел. Тут невиданное дело случилось с ним, ожило его достоинство царское и внимания запросило. Щеки у Ивана покраснели, словно маков цвет. Никогда такого к другим мóлодцам не испытывал. И в баньке парились, и на речке купались. На девок конечно могло подняться не своевременно, но не на мужиков, а тем паче братьев, а тут как приворожил, окаянный Кощей, его. Не помня себя от желания, приблизился Иван-царевич к Кощею, и руки протянул к телу желанному. Разум помутился совсем, кровушка в ушах застучала, он с силой ухватив младое тело поперёк, заломал ему руки за спину и, развернув к себе задком, облокотил о лавку. Кощей только ойкнуть успел, а Иван уже рукой себе помогает, поставил коленями на твёрдое дерево да между ног ему и засадил. Сам себя не помнил, а Кощей слаще девки любой оказался. Такой тесный да тугой. Прижал он его к стене и с размахом сношать начал. У хозяина дома слезы по щекам от боли, а Иван от удовольствия глаза закатывает. Разошёлся царевич, горячий да опыту мало, без продыху Кощея охаживал, как девку мял. От напора и сладкого томления внизу живота недолго продержался, да и не хотел. С окриком утробным излился в нутро кощеево. Тот от боли взвыл, но терпел, анус ему порвал царевич, да лапами своими немалыми отметин на теле по наставил. Когда ещё возможность такая выдастся? Упал Кощей на лавку, как в обморок. Никакого удовольствия не получил он, больно ему и горько стало. Вот так триста лет почти прождать своего любимого ради пары минут боли и насилия. Иван совсем озверел от происходящего. Сел на лавку, портки натянул, да гаркнул на Кощея:       — Так, а теперь собирайся. Слышал?!       — Слышал, — обречённо как-то ответил Кощей. — Что ты со мной делать собрался?       — Как что, ясно дело, в город заберу, к себе в терем наш царский.       — Ваня, — Кощей глаза потупил, — не могу я уйти из этих мест. Заклятие на мне старинное. Ночью я вот таков, молод да красив, но днём… эх, Ваня… Ежили я утром встану и тебе покажусь, то превращусь в чудище жуткое, от которого не то что люди, животные шарахаются.       От сказанного Ивана аж затошнило. Сам на Кощея смотрит и диву даётся, как это он только что насильничал его и мял тело да млел от ощущения невиданного.       — А как же… нет, так не пойдёт. Я теперь жениться должен. Меня батюшка на порог не пустит. Так и сказал: «невесту привести и стрелу принести.» Стрелу забрал, а бабу эту, девку в смысле, найду какую есть. А правда, она и не нужна никому.       — Останься со мной Ваня, ежели три ночи со мной проведешь, стану твоим я навсегда. По преданию, что тогда ведьма мне сказала, должен я найти любовь свою, — Кощей натянул рубаху стыдливо на тонкие плечи и улыбнулся кротко, как дитя. Так долго он один в этой глуши жил, что от людей и отвык вовсе. Были путники заблудшие или охотники мест этих. Да только днём он пугал их собой и места эти обросли легендами о страшном чудище, Кощее Бессмертном.       — За что наказала она тебя? Что сделал ты такого, что прокляли тебя? — Иван одежу поправил свою и обвёл взглядом горницу светлую, уютную, но признать это не захотел.       Вздрогнул хозяин терема, руку в волосы густые запустил и тихо промолвил:       — Давно это было, я тогда в гости приехал к Царю вашему, Алексею, прапрадеду твоему. Война была междоусобия, моё княжество в ту осень с вашим договор мирный заключило, и я должен был на его старшей дочери женится, да не успел. Померла она от заразы, что в воде колодезной в те времена завелась. Много душ унесла она тогда. Расстроенный я возвращался через леса да топи домой к себе. С пути сбился под вечер. Мой конь вдруг зверя какого испугался, понёс меня в самую чащу. А там терем стоит древний, я и зашёл в него без приглашения. Гляжу по сторонам, и вижу, молодая дева сидит за рукоделием. Алёной представилась, к столу позвала, баньку истопила, а после меня позвала к себе в опочивальню. Дурень, так легко отчего-то согласился на всё, что и сам не заметил, как с ней на ложе оказался. Красивая она была, коса русая в пол, тело белое да грудь пышная. Только вот наутро бабка пришла к нам её, а в руках у неё посох древний был. Как оказалось, её внучка, ведунья редкая, дар у неё был бесценный. Только условие одно нарушила, невинна она должна была быть. Утратила дар Алёна, и я тому виной оказался. Вот старая ведьма и наслала проклятие на меня. Жить я остался в доме её и покидать его не смогу днём. Если выйду на свет, то сразу в жуткую нечисть превращусь. После этого, ведьма с внучкой оборотились птицами лесными, да в окно упорхнули. Вот и весь сказ. В лес хожу иногда, зверьё лечить научился да за порядком слежу. С местной нечистью подружился и они мне жить помогают. Для них я свой, — в этот момент Кощей улыбнулся так искренне и тепло, что Ивану захотелось сесть ближе и приобнять его. Вот только одернул себя, план у него своей был в голове. Трон царский важнее каких-то Кощеев. Ему дети нужны, да почет, и этот человек ему явно не пара в жизни.       — Значит так, или ты идешь со мной, или я ухожу и ты здесь остаёшься. Последнее слово моё.       — Не пойду я, здесь мой дом. Я ничего не знаю о мире твоём уже. Чужой я там, царевич. Вот если бы ты со мной остался и потом ушёл, то мир бы посмотрели вместе.       — Нет уж, я хочу царством править. Коли лучшую жену приведу, тогда мне батюшка трон отдаст. Я что, зря обучался наукам, зря хочу народу нашему помогать? Вот уже придумал как быт селянам наладить. Как обучить их всему, что умею. А с тобой если останусь, не видать мне ничего.       — Да разве в этом суть, Ваня? Просто побудь со мной эти дни, спадёт проклятие и тогда смогу я уйти отсюда, а жену мы тебе сыщем, для отводу глаз.       — Не могу, братья мои трон займут, и пропадёт все даром. Они против новшеств, мной предложенных. Не хотят из каменного века выходить. Мужичье неотесанное. Им только голубей гонять да на перинах бока пролëживать.       Иван с лавки встал, да на Кощея глядит:       — Всё, выпускай лучше, сейчас уйду.       — Да куда же ты! — Кощей совсем сник, — останься, места тут дикие, да ночь тёмная. Утром я сам тебе дорогу укажу. В доме этом купальня есть, вода в ней всегда тёплая. Зачарована она ещё ведьмами, что жили здесь. Пойдём вымыться надо нам. Ты первый иди, а я на стол соберу. Тут стол тоже непростой, скатерть — самобранка на нём, что пожелаю, то и явится на ней.       Дивится Иван-царевич всему. Опровергает всё это науку его, что целых четыре года учил. За морем мир другой, всё не так как дома.       — Поясни, откуда всё это появляется? Невозможно всё это, не научно оно как-то.       Кощей только головой покачал, на это:       — Не всё наукой объяснить можно, магия — она просто есть, и всё. Правда купальня не магическая и нет в ней чуда, природа — матушка её создала. Подземный источник тут тёплый. Ведьма только немного зачаровала его чтобы вода очищалась сама. Проходи.       — Может вместе омоемся?       — Прости, Иван, мне и правда надо это самому сделать.       — Тогда пошёл я сам. — Кощей его только взглядом каким-то очень грустным проводил.       Ивану понравилось в тёплой воде купаться. Купель большая была в подполье, лесенка вела к ней. Вода травами пахла и омывала сама, без какого-либо намыливания. Вышел из воды он чистый и разомлевший. Сердце подсказывало ему, что недоброе он творит над этим человеком, но сдержать своё желание править царством не мог. Решил что подбросит стрелу утром к первой умнице да красавице Марье — кудеснице. Она ему пара, а не этот Кощей. Надумав план свой, Иван оделся и к столу богато накрытому вышел. Хозяина терема он не видел вовсе. Подумавши недолго, сел за стол, да к явствам потянулся. Особенно ему щука в сметане нравилась, а тут она была, рука сама к блюду потянулась. Яблоки печёные с мёдом, его любимые, тоже тут были, и медовуха стояла, и даже молодой поросёнок. Как и откуда скатерть это создавала было тайной великой. Кощей и сам не знал и в древних книгах здесь не нашёл. Иван же просто ел, он не ждал его к столу. Поняв всё по-своему, да и привык к особому отношению он к себе. Кощей же, в своей светелке снадобье искал. Зад искалеченный болел так, что сил не было. На его счастье недавно он готовил такое для медведицы из соседнего леса. Она с раной большой к нему на порог приковыляла да рычала, пока он зелье варил, не подпускала никого к дому. Целебный состав из книги одной он часто готовил. Зверьё в этих лесах волшебное, говорить даже может, но не с каждым станет. В благодарность за спасение, Потаповна ему теперь к дому всякую вкусность носит. Облик его не пугает зверя и птицу, а род людской не подходит близко к границе невидимой. Вот только сам Кощей хотел только одного, чтобы завершилась его многолетняя пытка и он смог бы покинуть заколдованный терем сей. Увидав Ивана в горнице, понял он, что это судьба его сама к двери привела. Если уйдёт царевич, то проклятие иссушит его досуха, и бессмертие не поможет. Он и так днём на живого мертвеца походить стал всё более. Зачем такая жизнь, если нет спасения от одиночества? Вздохнув тяжко, Кощей наконец нашёл, что искал. Взял сосуд со снадобьем и к купели пошёл. Спустился в горницу, а там Ваня уплетает угощения за обе щеки. Только взглянул он на него, и сердце забилось чаще. Всё простить готов ему. От чего, не понимал и сам. Хотел уже мимо пройти, да тут его царевич окликнул:       — Что ж ты со мной не разделил трапезу? Мне оставил всё и пропал? Посиди со мной, ты ж хозяин дома!       — Прости, мне омыться надо, я скоро приду. Да и не люблю много есть, вот ради гостя накрыл.       Иван не понимал его совсем, только головой мотнул, да большой ломоть от пирога с мясом оторвал. Привык царский сын к бурным трапезам да покушать любил, хоть и имел стан стройный. Весь в мать покойную пошёл.       Кощей же занялся исцелением своим. Больно ему, только раны эти не залечить так просто, ежели Иван от него уйдёт, то ему только темнота останется, да тишина пустого дома. Думал он, как же ему с царевичем остаться, насильно мил не будешь. Не знал ещё, что сила проклятия сама всё за них решила. Срок у всего есть, вот и у Кощея тоже подошёл. Но не всё так просто даётся, волшебство доброе, только в пересказах странников добрым было. Силы, что держали проклятого королевича в этом месте, имели недоброе начало.