Проклятье

      Утро настало для Ивана быстро. Только он отужинал, да на кровать, заботливо ему отданную лёг, как сон его сморил богатырский. С хозяином терема он не заговорил более. Из купели тот воротился бледный да весь измученный, глаза прятал, и ни слова не говорил. Только чай с малиной потянул из сервиза тонкого и в опочивальню царевича позвал, ложе царское ему приготовил. Где ляжет сам Кощей, Иван и не подумал спросить. Ничего не снилось ему в этом месте заколдованном. В отличие от Ивана, проклятый и заточенный в этом тереме человек, не сомкнул глаз. Спал он на лавке в горнице, да и не спал можно сказать. Просто лёг и глаза прикрыл. Ошиблась книга волшебная, не его это судьба, не мог так наказать его Всеотец, создатель мира сего. Одна ночь греха и вся жизнь пошла прахом. Сколько он здесь? Меж жизнью и смертью остался. Нет ему покою, сколько раз смерти искал, звал её в белых одеяниях, но не тронула она его. С третьими петухами превращение началось в мертвеца живого. Сел Кощей на лавку, голову склонил, нет сил жить на земле, а Ивану он не нужен. Как увидит его в теперешнем облике, так и вовсе спротивится. Он и сам бы отпрянул от себя днём. Сморщенная кожа мертвенно серая, кости торчат сквозь неё, волос нет, да и не нужны они живому мертвецу, а вместо зубов страшные клыки во весь рот. От красивого юного королевича только глаза живые и то в последнее время всё более гаснут они в заточении. Сколько он раз пытался уйти из этих мест и не счесть, а всё к терему приходил под вечер. Слезы, давно, казалось, оставшиеся в минувших днях, подступили к горлу. Захотелось Кощею выплакать их, но кому он нужен. Тут из опочивальни Иван вышел, уже одетый в дорогу. Оторопел он, как Кощея увидал. А вспомнил ночь вчерашнюю, да как сладко брал этого мертвеца в облике млáдом да красивом, и стало ему гадко на душе. И двух слов не сказал ему, плюнул на пол, развернулся и был таков. На этот раз двери сами открылись и выпустили его. Быстрым шагом пошёл царевич отселе. Да вот незадача, куда бы не пошёл он, а всё к терему заколдованному выходит. Встал он перед ним и в растерянности на крыльцо смотрит. Кощей же после ухода Ивана силы потерял и на пол упал, пошевелиться не смог. Более не управлял он местом этим. Вот оно и не дало царевичу уйти с миром. Догадался Иван, что не Кощей его держит, а место это. Воротился в терем за чудищем прóклятым. Взбежал на крыльцо, да в горницу, да тут Кощея увидал. Совсем плохо ему, пена из рта пошла, очи закатились, лицом почернел и хрипит. Так проклятье на отвергнутого подействовало. И вдруг терем рушиться начал, на глазах. Иван быстро сгрëб Кощея в охапку да не разбирая дороги побежал. Терем за спиной его полностью рухнул и дым чёрный повалил. Кощей умирал и в этом не было сомнения. Нелюбовь убивала того, на ком заклятие бессмертия наложено. Страх обуял царевича от содеянного. Взвалил он Кощея на плечи и понёс через лес. Вдруг больно ему в груди стало, понял, что теряет кого-то очень важного, да вот любви не чувствует. Морок какой-то перед глазами и на душе. Долго шёл через лес обратно к местам родимым. Пытался с Кощеем говорить, да тот не реагировал совсем. У реки остановились. Иван положил ношу свою на постель из мха да грибов, воды набрал в кружку свою походную да к губам Кощея поднёс. Два глотка смог сделать тот, и совсем силы покинули. Лежит, едва дышит, глаз не открывает. И увидел Иван-царевич, через вид того отталкивающий, мóлодца, что вчера встретил. Понять себя не мог он сейчас:       — Не могу полюбить я тебя, чудище. Не знаю, что нашло на меня вчера. Но если сможешь, поселю тебя около себя и живи.       — Всё равно уже мне, — прохрипел Кощей, — ты теперь мой дом.       Иван только плечами пожал на это, не мог он понять ничего в том. Из лесу нужно выбираться было, продолжил путь свой к дому. К вечеру уже на подворье взошёл. Как только последние лучи солнца коснулись земли, превратился Кощей опять в красавца писаного. Только бледен так и остался он да ослаб сильно. Сам идти не смог. Опять Ивана похоть одолела животная. Не ведая что творит, отвёл он Кощея в башню дальнюю, да одëжу содрав с него опять овладел им, в голове кровушка стучит, всего от желания трясёт, как прекратить это наваждение не понимает. На шкуру медведя в башне кинул Кощея да так и оставил там, на засов двери закрыв. Сам же к Марье-кудеснице пробрался на двор и в колодец стрелу подкинул. Завтра она её найдёт и можно сватать, жену хорошую себе возьмёт. А срам свой запрячет и никому не покажет.       Очнулся Кощей только через несколько часов, плохо ему совсем было. Пить хотелось, да и есть тоже. Сердце болело от нелюбви Ивановой. Смерть позвал он опять, да белая госпожа не соизволила явиться. Вздохнув тяжко свернулся Кощей на шкуре, холодно ему и больно. Мука душевная съедала его. Что ж ненавидит его тот, кто судьбой назначен, да знамением отмечен. И полились слезы жгучие, захотел он в терем свой, три века в нём прожил, горя не знал. Одиноко было, да звери его любили, леший с кикиморой, внучкой своей, в гости захаживал. Горько вздохнул пленник. Ничего у него нет таперича.       Кое-как пособирал Кощей одежу свою растерзанную, к окошку башни подошёл и в темень вгляделся. Проклятие дома ведьмы каким-то неведомым образом в Ивана вошло. От того он и жестоким таким стал. Что делать с этим несчастный Кощей не знал. Как не знал он и того, что Иван в это время наглую ложь царю-батюшке говорил. Говорил, что стрелу не нашёл в лесу, что с пути сбился и ночь у реки провёл. И о том соврал, что леший его морочил и выйти из лесу не дал. По тому, сам жену выберет, вопреки традиции. Царь недоволен был, да сынка младшего любил он больше всех остальных сынов. Всё ему дозволялось сызмальства. Старшие братья уже свадьбы готовили, что через день будут. Рассудили, незачем тянуть с таким делом важным. Батюшка отправил Ивана в баню да после за стол посадил пировать. Только невесел отчего-то его сын любимый. Не любо ему застолье да радость чужая. Сердце отцовское что-то почувствовало да усомнился Ермолай, отогнал мысли дурные. Вот сыны его старшие Адоний да Денисий, хороших жён нашли, справных. Красивые внуки пойдут, род его продолжат. Адоний воин хороший, удалой, границу с дружиной охраняет дозором. Может его на трон посадить? Денисий, он в торговле смыслит, процветание принес, на вид ленивый да пышнотелый, на переговорах незаменим. Он достоин трона не менее. Больше всех на него походил Денисий. Посмотрел царь на младшего, и понял, что ему всё бы отдал и царство и казну, так похож Иван на Аринушку его, жену покойную: умом весь в нее и статью вышел. Знать не зря он испытания задумал, все достойны, а трон один. Хорошо в тереме царском, весело гусляры да дудари играют, скоморохи домочадцев развлекают. Бояре со свитой царской веселятся. Хорошо пируют. Только Иван мрачен сидит, плохо ему здесь. Морок в нём взывает к греху. От непонимания себя напился он медовухи крепкой да тут и заснул за столом. О том, что узник в башне брошен и не вспомнил.       Все это на усталость дорожную списали. Слуги царевича в опочивальню отнесли, раздели да спать уложили. Спит Иван, царский сын, и видит как с Кощеем они живут в тереме новехоньком, всё резное да расписное в нём. Подворье большое у них, там зверь и птица лечатся. Все Кощея любят да привечают. Кощей в облике своём не пугал его более. Потом приснилось ему озеро большое в месте незнакомом, да дивная рыба в глубине, с радужными плавниками. И сказала ему она голосом человеческим:       — Ты, Иван-царевич, не бросай его. Умрёт Кощей, и душа твоя тоже умрёт. Не бери в жены девицу, как бы прекрасна она не была. По судьбе Кощей тебе, откажешься от него, и несчастливым так и проживёшь. А теперь ступай к нему, он ждёт тебя, — хвостом махнула рыба, да на глубину уплыла. Иван всё по берегу озера ходил-бродил, и проснулся. Голова его болела от выпитого вчера, одежды царские на столе в углу стопкой сложенные лежали. Миска для умывания с водой теплой уже стоит, видать слуги недавно здесь были, да будить не решились. Голову гудящую ополоснуть хотелось, отчего-то тревожно на сердце ему. Сон с головы не идёт.       Кощей тяжко ночь пережил, под утро заснул и во сне Ивана увидал. Якобы терем большой на окраине леса стоит, лучше прежнего. На крыльце стол и самовар на нём пузатый, да стулья резные. Иван вышел из сеней, весь важный да красивый. Его со двора позвал чай пить. Он в облике своём денном был. Но не пугает это Ивана совсем. Так сидели они на крылечке, да чай попивали. Ваня улыбался ему и слова добрые говорил. Потом с места встал и подойдя к нему, тёплый платок накинул на плечи костлявые да в лысу головушку поцеловал.       Тем тяжелее проснуться Кощею было. Едва нашёл в себе мочи открыть веки. Если в теле младóм он себя ещё сносно ощущал, то в этом облике, совсем как мёртвый лежал. Руку костлявую под щеку ввалившуюся подложил и вновь слезы из тусклых очей полились. К нему никто не пришёл со вчерашнего вечера. Почему Иван так к нему отнёсся, ведь он ему дурного ничего не сделал, в доме привечал и постель свою отдал и тело и душу, всё что имел, ничего не просил взамен. Теперь проклят он ещё больше оказался. Осознание того, что не может теперь он далëко уйти от Ивана, пугало его. Влюбился он в царевича с первого мгновения. Да и не могло быть иначе, по судьбе он ему. Не учёл Кощей только одного, что влюбить в себя Ивана он не сможет.       Царский двор гудел, нашлась невеста младшему царевичу, да не простая девка, а сама Марья-кудесница, дочь боярина Петра Ануфриева. Первая красавица, да мастерица, каких свет не видывал, не замужем была. Утром пошла нянюшка её, Юлианна, по воду к колодцу, да стрелу золотую нашла. Марья давно Ивана любила, всё сватов ждала. Другим отказала, с батюшкой в ссоре была. Взяли они стрелу да ко двору царскому пошли.       Иван на радостях, что саму судьбу обманул: умылся, впопыхах оделся, да на двор выбежал и невесту обнял. В тот же миг, как его руки стана девичьего коснулись, боль пронзила тело Кощея. Упал он на пол каменный в башне смотровой и затих. Тело его неведомой силой покорёжило, тьмой сознание заволокло. Лучше так, чем видеть Ивана своего в чужих объятиях.        Тут с Иваном тоже неладное случилось, отворотило его от невесты. Уже и не красива она и не интересна ему, как в детстве. Не поймёт он что с ним, а про себя решил: жениться и всё. Хочет царствовать он над холопами да боярами. Против всяких проклятий и пророчеств пойти решил. Царь-батюшка не нарадуется сыну, всё как надо с ним. Невеста ему приглянулась давно уже эта. В тайне мечтал он о такой невестке. Всё само в руки шло и разрешилось в лучшую сторону.       — Ну, сынки мои любые, всем теперь невесты есть! Отрадно мне на старость годов увидеть продолжение рода нашего. В хорошие руки царство отдаю. Вот сыграем свадебку завтра, да посмотрю я кому трон отдать мой. Придумал я для вас испытание да не одно, а три. Кто лучше справится из вас, тому и отдам корону, державу да скипетр. А мне пора на завалинку. Буду советы давать, да внучков нянькать. Всё, идите готовить праздник большой.       — Спасибо, царь-батюшка! — все трое в пояс поклонились отцу да к невестам подошли. Адоний с Феклой уединились в покоях, портные пришли, наряды свадебные готовы со вчерашнего дня, мерять надобно. Денисий же готовое платье наденет. У него платье ещё с переговоров новëхонькое весит. Что добру пропадать! У Авдотьи, невесты его, платье заграничное было уже припасено, ей батюшка привёз. Купец, Прокоп, ничего не жалел для дочери своей единственной. Три сына- богатыря и вот отрада, доченька лю́бая. Так что остались Иван да Марья одни в горнице царской.       — Марья, а что ты не идешь к портнихам, платье шить?       — Ой, а у меня давно пошитое лежит в сундуке с приданым. Маменьки моей оно, только немного подправить пришлось, высока она была, а так мне впору. Станом я в неё пошла, да ростом в тятеньку моего.       Голосок у Марьюшки звонкий, сама ладная да красивая, глаз не отвести. Только вот Ивану теперь неприятно даже рядом находиться. Пошёл супротив судьбы своей он, а это грех большой. Отцу солгал да мысли нескромные выше сил, что сущим управляют, поставил. Молодой да глупый, себя и Кощея губит, не ведает того, что сотворил. Заболело где-то в груди у него, там где сердце бьётся. Проклятье в силу только вошло и всё более тело охватило. Понял он, что идти надо к Кощею это сила неведомая звала его. — Прости, Марьюшка, мне к портным надо, не думал я, не гадал, что к тебе моя стрела попадёт. Готовиться к свадьбе теперь. Я вчера стрелу в лесу искал, да вот не нашёл.       — Думаю, Ваня мы теперича к утру увидимся. Меня тятя и Юлиана ждут. Негоже нам до завтра видеться, примета дурная.       На том и расстались молодые. Каждый по своим делам пошёл. Тут Марью догадка недобрая одалела. Чует сердечко беду какую, да радостно в тот же час ей, за любимого замуж идти. Грозил отец выдать её к осени за мельника — Прокопа. Он её сватал, да Марья отказала и битый горшок ему вынесла на порог. Вот полюбила Иванушку своего ещё в детстве.       Пока Марья готовиться к свадьбе пошла, Иван к Кощею направился. Быстро к портнихам зашёл, платье свадебное царское готово у них было, только немного отделать да штрихов добавить.       Взял он на кухне еды разной, в сумку сложил, воды додумался в кувшин набрать, да к башне направился. Засов отодвинул, двери тяжёлые отворил, и по ступеням поднялся к пленнику своему. Увиденное напугало Ивана: Кощей ничком на полу лежал неподвижно, лицо его мертвенно было, очи закрыты, да грудь не вздымалась совсем. Как мёртвый лежал, хуже чем вчера в тереме, что рушился. Положил он сумку со снедью, кувшин взял и к губам бескровным поднёс. Удалось не сразу напоить его. Кощей его рядом почуял и ослабевшей рукой к нему потянулся. Рот страшный приоткрыл и нечто походящее на улыбку у него вышло. В больных красных очах его столько боли, так тяжко ему от предательства Ивана стало. Умом многое понимал он, да душе не прикажешь. Полюбил Ивана и нет сил противиться этому.       — Что ты, чудище, умираешь? Не могу я отпустить тебя. Приворот ты сделал аль проклял, уж не знаю, да вот Марью разлюбил я. Только коснусь её, так и воротит меня. Подробность узнать надо о проклятии этом. Говори, что ещё та ведьма тебе сказала. Да не помирай, мне ответ нужен. Что делать?!       Собрав силы, что остались у него, Кощей поднялся и смог сесть. Тело не слушалось, в глазах ясности не было.       — Да коли бы я знал, как заклятие снять, думаешь не снял бы? Три века нет мне покою. Ждал что любовь придёт ко мне великая, а пришёл вот ты, — протянул он руки вперёд, с отвращением глянул на серую кожу, да колени костлявые к себе подтянул. — Погубишь ты нас Ваня, да жаль мне тебя, я то своё пожил. Зажился…       Более Кощей говорить не мог, к стене каменной при валился и без смысла на Ивана взглянул. Смотреть больно стало ему и свет ускользнул. Что-то к нему в груди Ивана, шевельнулось, да прошло быстро. Оставив воду и еду, развернул ноги свои и вышел из башни царевич.       Марья у себя в тереме за рукоделием сидела, головной убор на свадьбу бисером вышить решила. И привиделось ей в узоре замысловатом, что обманул её Ваня. Не могла стрела так просто над лесом летать, да обратно повернуть. Никакая сказка такого не выдержит. Красы неимоверной была Марьюшка, да слишком умна она для простой боярской дочери. Решила она проверить, куда её суженый пошёл. Закончила кокошник расшивать старинным узором, да из светелки своей вышла. Тут мимо подворья Иван идёт, со стороны башни Северной, брошенной. Мысль закралась у неё сходить туда. Дружина Адония туда не ходит, а так её и не увидит никто.       Вот и день на убыль пошёл, солнце садится скоро. Юлиана рано спать ушла, дела поделавши. Отец Марьи у царя на пиру очередном остался, дворовые мужики и девки тоже по своим делам ушли. Накинула Марья накидку, что глаз отводит, да к башне пошла. Сама не знает зачем идёт, только вот сердце глупое зовёт её туда. Боязно ей правду вызнать, да по другому нельзя.