Жить. Молиться. Любить.

— Бред какой-то! Вот как это называется. Извращения. Половые извращения. И точка. «Господи, что я творю? До чего я дошла! Мастурбирую на глазах у своего мужчины!» Этери резко сбросила с себя его руки, которые уже подключились к ее рукам. И последние десяток вздохов они разыгрывали на ее теле хроматическую гамму в четыре руки. Сказать, что не понравилось — нельзя. Понравилось. И сознанию и подсознанию. И телу особенно. Но… но это же извращение! Она вышла на воздух продышаться. По привычке без ничего. На соседнем балконе курил Морис. Они сделают вид, что не видели. Морис ее без трусов, а она, что фигурист курит. Он смотрел на нее в недоумении. От всего. От того, что сбежала посреди драки секса. От того, что выбежала голой на балкон. От того, что так же быстро вернулась. — Хочешь курить? Спросил он у нее. Должна же быть хоть одна причина хоть одного нелогичного поступка. — Нет. Там уже Морис курит. — Ясно. Сказал он просто и обыденно, словно Морис не курил, а делал на этом самом балконе растяжку. — Пойду с ним подымлю. Он понял, что надо ее оставить в покое и в одиночестве. Как она не задавала ему вопросы, так и он не будет. Тантрический секс без взаимного проникновения в душу. Они немного подымили на балконе. Вернее, дымил тренер. А Морис слушал. Ласковые увещевания, что он ему яйца оторвет, если тот не бросит. Это будет месть за всех тех, кто не поедет на международные соревнования, а Морис поедет. Батоно Мориси все понял. Принял. Слинял. Она немного подышала дымом с балкона и, как ни странно, успокоилась. — Извини… Сказала она ему. — Не извиняйся. Можно я тебя обниму? — Угу. Они стояли обнявшись, полураскрытые одной простыней. — Ты чего? Прошептал он зайчику в ушко. Она собравшись с силами выдохнула и сказала — Испугалась… правда… — Почему? — уже в другое ушко и тоже шепотом. — Ты мужчина… ты не поймешь… — Скажи мне. Я пойму. — Это … стыдно что ли… я не знаю! Она вывернулась из его кокона. Он не стал ее ловить. Лебедю размахивая крыльями надо поплавать по пространству. И она заходила взад-вперед. Остановилась. — Эт… я тебя обидел? Своей просьбой… — Нет… — Я перешел черту? — Да нет наверное… — Так да? Нет? Или наверное? Пытался он расшевелить ее. — Я не знаю! Вспыхнула она. Злясь на себя, что разрешила ему, действительно он прав, перейти черту. Что сбежала среди разгорающегося пожарища любви. Что вот сейчас психует и не может даже сформулировать причину почему она психует. Она себя обняла за плечи, опустила голову. И стала еще более хрупкой и беспомощной. Хотелось укрыть. Согреть. Он набросил на нее сверху простынь. — Возьми, согрейся. Она приняла и закрыла материей свою наготу. Ей стало как-то даже легче. — Ты… хочешь, чтобы я ушел? — Нет…нет. Не надо. Не надо, если ты не хочешь. — Не хочу. Твердо и уверенно сказал он. И ей от этой уверенности и непоколебимости полегчало. — Тогда давай я принесу мятного чаю — и баиньки? — Давай. Выпив ароматный чай с бельгийским шоколадом они легли спать и просто заснули, сплетясь в общий клубок, как ежики. А на утро ушла она. Он проснулся — а ее нет. И чемодан уехал вместе с ней.