Бабочка

      — Девушка! Девушка! Да что же с вами такое? — Диана чертыхнулась, перехватила внезапную проблему за талию, кое-как дотащила ту к скамейке и полезла в телефон — вызывать скорую. Вот так идёшь, никого не трогаешь и получаешь сюрприз, буквально падающий под ноги. — Повадились вы тут все… Наташи Ростовы Мценского уезда! — Диана подперла незнакомку собой, чтобы та ни дай бог никуда ещё не скатилась и методично играла с диспетчером в игру «Что? Где? Когда?».       Вдруг под боком зашевелились. Девушка сначала крепко зажмурилась, а потом распахнула глаза. Мельком глянула на фигуру рядом, ойкнула и залилась краской:       — Простите, Бога ради, — на лице были написаны искреннее изумление и досада на саму себя: — Вы меня простите, пожалуйста, я пойду. Спасибо, что не бросили, но больше ничего не надо, пожалуйста! — девушка схватила Диану за руку в порыве благодарности и уже хотела вскочить, но…       — Стоять! — Арбенина рявкнула, выразительно глянула на незнакомку и схватила ту за руку, настойчиво убеждая сесть обратно. — Сначала шёл-упал, а теперь собралась куда-то. Нет уж. Скорая едет. Скажут, что все нормуль — и вали себе на все четыре стороны, — Диана покосилась за зажженную сигарету, которой даже не успела затянуться.       «Вляпалась, блять!» — словцом хотелось припечатать и барышню. Только вот незнакомка была какой-то чересчур бледной и приобретать здоровый цвет лица не спешила. Осознание свалилось внезапно: «Тон хоть сбавь, Арбенина. Ты девушку и пяти минут не знаешь. Да что там! Ты имени ее не знаешь, а все туда же! До кондрашки человека доводишь. Ей и так не сладко. Гляди — дрожит, как осиновый лист».       Диана ещё раз с сожалением посмотрела на зажженную сигарету в пальцах, втоптала ту в асфальт и подсела поближе. Несмотря на лето, незнакомка и правда дрожала, будто на улице минус.       — Девушка, вас как зовут хоть?       — Света. Я тут недалеко живу, вышла прогуляться и вот, — руки сами развелись в оправдательном жесте, — а говорят ещё, что воздух на пользу, — поднимать глаза Светлана не спешила. Все рассматривала ладони и запястья. Они вновь казались непропорционально крупными, совершенно не соответствующими идеалу. «С такими руками не на скрипке играть, а дворы мести», — слова преподавательницы вспомнились абсолютно не к месту, на глазах выступили слезы. Снова стало до жути обидно. Ей ведь даже с Фратресом Пярта, на котором пальцы всегда парили над грифом, справиться не удалось. Провал, полный провал. Вряд ли ее теперь возьмут по классу скрипки. «На кафедру бубна тебе, Сурганова, и поделом, а лучше и правда дворы мести».       — …Свет, подождите, простите пожалуйста, я не хотела вас обидеть, — слова доносились как из-под воды, в голове опять противно зашумело. Кажется, так и не представившаяся девушка с резвым нравом ее даже обняла, словно пыталась согреть, — Свет, посмотрите на меня, ну, пожалуйста. И в обморок больше не падайте, — Диана хотела было сжать «уже-не-незнакомку» чуть сильнее, обнять за плечи, но в итоге тихо выругалась — эта Света кажется и правда решила рухнуть ещё раз, предварительно наревевшись.       — Давайте-ка сюда поближе. Я, конечно, совсем не мягкая, но точно буду получше асфальта, — Диана снова обхватила девушку за талию, пристроила на плечо голову и только теперь поняла, что же ей показалось странным: под толстым объемным свитером ощутимо прощупывались кости. «Будто… скелет вместо человека».       — А ты на запястья глянь — одна кожа, даже вены все на поверхности, — Диана глянула, подчинившись внутреннему голосу, и обомлела — пергаментная кожа, суставы буквально наружу.       «Пиздец приплыли, концлагерь отдыхает. Отдать врачам и не связываться. А то ещё окочуриться на руках, а тебе потом, Дианочка, десятку впаяют».       — Простите, — лепет Диана не услышала, а вот обвисшее тело почувствовала и ругнулась: «Где эти эскулапы, когда они нужны?!»

***

      — Очнулась. Развелось вас тут. Того и гляди — всех выхаживай, — грузная медсестра проверила катетер, поменяла пакет на стойке, — отправить вас в деревню на месяцок и быстро мозги на место встанут. А то ишь, худеют они!       Света вздрогнула от хлопнувшей двери и замерла, прислушиваясь: где-то трещала бактерицидная лампа, играло радио, на посту медсестры травили анекдоты. Хотелось поплотнее закутаться в тонкое одеяло, подвернуть то конвертом, чтобы хоть чуть-чуть согреться, но не удалось. Пальцы с трудом получилось сжать в кулак, что уж говорить про ноги… Болеть — болят, а сдвинуть не получается.       «Проклятье! — даже в подушку уткнуться не получилось, а показывать слёзы: — Не дождётесь!» — Света мысленно хряснула кулаком по матрацу и улыбнулась маячащей злой мысли: «А вы не выхаживайте. Помру — всем проблем меньше. И поделом!»       Жалко было только девушку с улицы. Почему только… Вроде она и ругалась, и явно хотела оказаться где-нибудь подальше, но… Мимо воли на губах расплылась улыбка. «И ведь не оставила, не прошла мимо, сидела. Видимо, ещё и в больницу спровадила. А я даже имя не спросила, раззява».

***

      Невыкуренную сигарету Диана решила восполнить с лихвой. Смаковала каждую затяжку, растянувшись на подоконнике, вальяжно стряхивала пепел за окно и зло тушила окурки.       «Блять, надо же… Въелась! — перед глазами все ещё стоял непонятный выцветший свитер в крупные ромбы. Разметавшиеся кудри, так и норовившие залезть в нос. Заострённые черты лица. Не исключительно красивые в общем понимании тонкие губы с почти невидимым контуром… — Ну точно, пиздец», — на столе, как на зло, лежал листик с адресом больницы.       Арбенина сама не поняла, почему фельдшер решил отдать этот листик именно ей. Будто не слушал, что она этой дамочке, склонной к потерям сознания — никто, и вообще проходила мимо. Пальцы сжали клочок бумаги, повертели его так и эдак. Диана мимо воли прочитала адрес: «Всего три остановки, можно и прогуляться. Нанести, так сказать, визит вежливости. Ромашки какие притащить. Вроде девки такое любят. Что там ещё в больницы носят? — Диана запустила пальцы в волосы на затылке и затушила недокуренную сигарету.       — Ещё не пустят. Вроде с этими всеми штучками в больницах строго. Пьяным, обкуренным вход воспрещён, — в голове тут же нарисовалась табличка: человек на четвереньках, нависающий врач и грозная надпись «Ты не пройдёшь!». А пройти отчего-то очень хотелось.