Бабочка

      В отделение пустили без проблем. Диана поудобнее перехватила букет ромашек, выставила напоказ пакет с апельсинами, завязанный кокетливым бантиком. Кто бы знал: сколько усилий пришлось приложить, чтобы узел на целлофане стал похож на бант. Но Диане отчего-то показалось, что Света оценит.       «Такая вся мягкая, воздушная. Ей бы на сцену дирижером или… дать главную партию, например, на скрипке, чтобы не затерялась в оркестре, а стояла поближе к зрителям. И одеть, пожалуй, в белое платье с бантом сзади, вплести ленту в волосы, а на ногах лодочки. А ещё лучше фрак — черный, с белой рубашкой и бабочкой. Или строгий брючный костюм», — Диана прикрыла глаза, представляя, и едва не облизнулась. Почему-то все казалось настолько живым. Руку протяни — и коснёшься волос или пресловутой бабочки. И будет тебе безотчетное упоение.       «И Светка. Ты же ее так жаждешь? Что там все фраки мира? — голос явился как всегда некстати. Занудливый, скучный типок. — И не говори, что я не прав», — еще и хихикает, зараза такая!       Хотя в чем-то этот зануда был прав — еще никогда Диана не ходила и не грезила наяву. И от этого становилось страшно. А может страшно было, потому что такое с Дианой случилось впервые…       — И точно никаких джинс с непонятными свитерами, — Диана улыбнулась сама себе, закончив придуманный образ. Прижала к себе ромашки и почесала макушку. Оставалось найти палату и… — Не, ну ты, Арбенина, конечно, молодец! Знать эту мадам не знаешь, а уже раздела дальше неглиже. Вдруг у неё эти джинсы со свитером — единственная одежда. Явно же из комиссионки. Размера нужного не было. Или был, но дороже, вот и висит все как на пугале. И есть может нечего, вот в обмороки и хлопается, — стало стыдно, а в голову закралась рациональная мысль: — Может надо было не апельсины нести, а кашу? Или суп? — правда Диана быстро вспомнила о своих очень средних кулинарных способностях. — Да и может… нельзя? Написано же — отделение пограничных состояний. Хрен его знает, что тут за правила?!       — … Девушка, да вы заходите, эта у нас смирная. Спит себе, ничего не просит. Только мешок меняй и судно выноси, красота! — санитар подмигнул хорошенькой, на его вкус, девушке и пошёл дальше, насвистывая веселый мотивчик.       Диана сглотнула, потянулась к двери, решив для себя, что парень такой сам по себе: «Другие в подобных местах не приживаются».       В палате было темно. В углу пищал монитор, а на кровати лежала Света. «Хоть палатой не ошиблась — уже хлеб!» А вот увиденное Диану не порадовало. Лицо, белее серой наволочки, острые, обтянутые кожей скулы, волосы на подушке сбились в колтун. К вытянутой руке тянулась трубка капельницы, а рядом с кроватью стояло мусорное ведро с мочеприёмником. Диана заглянула и отшатнулась… «Вот про какой мешок парень говорил». Стало не по себе.       Света то и дело постанывала, пытаясь сделать вдох. Ресницы подрагивали, но глаза почему-то не открывались. Диана вздохнула и присела на трухлявый, исписанный неприличными надписями табурет:       «Мда, теперь понятно, чего одеяло, как сползло набекрень, так и лежит. А бутылка воды стоит для красоты», — хотелось смачно выругаться. С персоналом ей стало все понятно сразу — им наплевать, а сама Света… видимо просто ничего не могла. Силёнок не хватало. — И уже ни черта не попишешь, что спать неудобно, да и наверняка холодно».       Диана нахмурилась, пристроила букет с апельсинами на тумбочку, наклонилась поближе, подоткнула одеяло конвертиком. Света не пыталась сопротивляться — перекатилась колбаской, простонала что-то и тут же затихла.       — Надо же, реально дюймовочка, тридцать пять кило, не больше, — нестерпимо хотелось погладить по щеке… Диана отвесила себе затрещину: «Руки-то не распускай!» — и только заправила за ухо прядку. Очевидно щекочущую щеку. Света на эти манипуляции никак не отозвалась. Еле заметно приоткрыла глаза и тут же закрыла обратно.       Комната закружилась. Подкатила тошнота, локтевой сгиб привычно заболел. «Нет уж, лучше спать. Хотя, одеяло очень кстати. Санитарка точно новенькая. Ещё аккуратничает, не переворачивает лишь бы как. Ради галочки. Все поправила, за руку подержала».       Больше всего Свете запомнилась поездка на анализы: сначала закинули на каталку, пока везли, едва не потеряли. Съезжая с проклятой клеенки, хотелось плакать: она же не специально! Да и что можно поделать, если даже руками ухватиться никак не получается.       Потом кровь никак не хотела браться. Медсестра ругалась, давила палец до синевы, а ничего… А ещё внутри все саднило от зонда: «Засунули и кинули обратно», — и плакать хотелось ещё сильнее. От обиды. Она же не специально. Просто… выходит. Только, как объяснить, что это все не по ее, Светиному, желанию — девушка не знала… Тихие объяснения будто никто не слышал, а говорить громче почему-то не получалось.       — …Привет, — «санитарка» вдруг наклонилась совсем близко и Света вздрогнула, начиная узнавать… — Ты вот представилась, а я как-то забыла. Меня вообще Дианой зовут. Мама иногда Динкой называла, но мне не особо нравится. Как-то по-собачьи, как кличка.       «Диана, красивое имя, благородное, — Света попробовала произнести его и мысленно улыбнулась: Да, ей подойдёт. Лет так через тридцать, когда уйдет вся спесь, а пока как маленький щенок со смешными ушами, у которого вечно разъезжаются лапы».       — Свет, ты говори, если что надо, — Диана коснулась тоненькой ручки и наклонилась совсем близко к уху: — А ещё я знаю, что ты не спишь и все слышишь, — горячее дыхание было совсем близко. Такое приятное после дурацких иголок и зондов, доводящее до мурашек.       Света попыталась нашарить ладонь на простыне, вздрогнула, когда та, будто в сказке, сама сжала тонкие пальчики, а ее хозяйка тихонько уточнила:       — Так же не больно? — сразу захотелось хихикнуть и кокетливо кивнуть, но оставалось расстроенно выдохнуть — силам было браться неоткуда.       — Расскажи… о себе, — губы еле шевелились, сама Света так и продолжала лежать, не шелохнувшись, но Диана подобралась, наклонилась к самому уху и начала вещать, будто все сказанное — тайна мира:       — С утра была Дианой Арбениной. Сама из Магадана, но маменька решила, что в Питере возможностей больше вот сюда и спровадила. Как-то дожила до двадцати лет. А вообще, учусь на переводчика и буду всяких америкосов русскому учить. Правда не понимаю — на кой хрен он им сдался, но дальше посмотрим. Маменька довольна, мозги чайной ложкой не выедает — и зашибись жизнь. А ещё на гитаре лабаю. Но это так для души, и для своих, а ещё… — дальше Света уже не слушала. Сознание все же выключилось, тело обмякло. Грудной, с хрипотцой голос обволакивал. «Как колыбельная. Вот бы эта Диана ещё пришла, надо сказать… потом».

***

      Диана аккуратно прикрыла дверь в палату, сдала халат на посту, как полагается, стараясь особо его не мять.       — Скажите, — говорить ни с кем Диана не планировала, но… «Язык мой — враг мой», — а что со Светой? Как она вообще?       — А ты будто не знаешь, — медсестра оторвалась от заполнения бумажек и недовольно глянула на посетительницу. — Поначитаются всяких журналов, потом диеты на себе пробуют. У нас таких пол-отделения. Жрать не заставить. Сначала пытались. Теперь зонд — и до свидания. Нам за вошкания не доплачивают. А она тебе кто?       — Да, соседка новая, недавно познакомились, — ляпнуть пришлось первое, что пришло в голову.       — Ты уж смотри за ней. А то сейчас ее в норму приведут, а потом все заново. Знаем, плавали, — медсестра в сердцах шваркнула рукой по столу и смягчилась, даже встала, готовясь секретничать: — Ешьте вместе и смотри, чтобы в туалет сразу после не бегала. А то они съедят и сразу все в унитаз. Мы уже насмотрелись. И отвлекай, может получится. Но если она совсем упёртая — пиши пропало. Отдаст Богу душу, как пить дать, — Диана кивнула, пытаясь переварить вываленную информацию.       — А есть ей сейчас что можно? Зря я, наверное, апельсины принесла.       — Зря, не зря, пусть любуется. Они красивые. И цветочки твои потом поставлю, как полагается. А есть ей пока смесь по часам, а потом… у нас повариха Тамарка, закачаешься! Как наварит, за уши не оттащишь! Лучше всяких рЭсторанов! Приходи. И сама поешь, и Света твоя может поест.       — Ясно, спасибо вам, — Диана кивнула на прощание и поплелась на выход. «Вот тебе и девочка-припевочка».       — Эй, ты к ней только заходи, а то она совсем смурная. Лежит, даже не ворочается. С таким настроем только на кладбище ползти.       — Приду, — хотелось поскорее вырваться на улицу, закурить, успокаиваясь, а потом подумать. «Хорошо и крепко подумать».