Бабочка

      Света прислушалась и замерла. Эти шаги она знала. Ее слоник в посудной лавке. Минутная пауза, чтобы решится, и врывающийся в палату вихрь. Сегодня ждать было особенно приятно. За окном ярко светило солнце. Из процедур осталась одна капельница и до туалета вышло дойти самой. Этим очень хотелось поделиться с Дианой и может… На улицу хотелось нестерпимо. Только вряд ли бы кто-то пустил ее одну.       — Заяц, привет! — Диана ворвалась как обычно. — У нас сегодня куриный суп, паровые котлеты и на ужин запеканка. Она уже на кухне. Разогреют. Я молодец? — Диана обворожительно улыбнулась и стала похожа на кошку, ждущую похвалу за принесенную мышь.       — Только не говори, что все сама приготовила, — на смешок хотелось обидится, но Диана сдержалась. До сих пор не понимала саму себя: на всех окружающих могла смотреть трёхэтажным матом, а Светка была будто вне всяких рамок.       — Сама только суп, а дальше Ветка помогла. Она у нас всех парней кормит. Никто ещё не отравился. Но я научусь. Честно-честно. Суп же выходит. А остальное — дело малое. И вообще, кормежка — это такое. Второстепенное. А главное — любовь!       — Любовь, говоришь, — из-под одеяла хихикнули, и Диана залилась краской. Почему-то смотреть в эти серые глаза стало резко невозможно. Дыхание перехватило, сердце бухало за рёбрами, а в глазах потемнело.       — Угу, любовь, чтобы не думала себе всякого. Так что давай, двигайся. Слова на хлеб не намажешь, — Диана по-хозяйски убрала все книги в тумбочку. Достала нехитрую посуду и стала разливать обед. — Супом буду кормить, даже не спорь, раз у вас тут столов не водится.       И Света с готовностью кивнула. Кормить, так кормить. Забота была непривычна. По первости хотелось провалиться под землю. Казалось: на них смотрят все в общей палате, слушают, записывают тщательным образом, а потом распускают сплетни: какая Сурганова из пятой вся немощная. Только Диана раз за разом качала головой, грозилась пальцем и неизменно целовала как будто в щеку, а сама попадала в уголок губ. «Специально».       — Пусть завидуют, что они баланду хлебают, а у тебя домашнее, свежее и горячее. А потом пойдём гулять.       Прогулки тоже стали традицией. Сначала Диана доносила на руках до первой лавочки. Потом, несмотря на все протесты, брала под руку и доводила до следующей. А потом, когда Света смотрела умоляющим взглядом:       — В лес хочу, можно? — пошла на поклон к врачам. Твердила про положительные эмоции, цитировала кое-как выученный учебник по психиатрии и бежала обратно, хлопая в ладоши, когда наконец получила заветное: «Идите уже, но за пациентку отвечаете головой».       — А теперь собираемся и пошли. Там птички поют. И вообще — такая красота, — вещи ещё безбожно висели. Диана упорно настаивала на второй кофте, уверенная, что Светка замёрзнет даже в двадцать пять градусов тепла.       — Ну, ты же меня согреешь, если что, — и что-то противопоставить этой наивной открытости было невозможно. Ее заяц, ее любимая девочка, которая, кажется, все ещё не верила, что ее могут полюбить и постоянно проверяла, уточняла… намерения.       — Конечно, прямо сейчас, — идти в обнимку по лестнице было неудобно, но от предложенных рук Света отказалась. Фыркнула недовольное: «Я уже отъелась и ты себе только спину сорвёшь!» — и вцепилась в перила, зажмурилась, но вида, что что-то пошло не так — не подала.       — Давай-ка лучше под руку. Оно все же надёжнее, — Света опёрлась на плечо, вздохнула и пробормотала в шею тихое: «Спасибо».       — Рано ещё благодаришь.       — А может мне хочется. Тебя будто до этого не благодарили? — в голосе слышались смешки. «А ведь и правда… до этого не благодарили, а теперь…» — резко стало тепло.       «Кто бы сказал, что буду так возится — не поверила бы! А сейчас…» — Диана зажмурилась и чмокнула подругу в макушку.       — Идём, а то без нас всех птичек распугают и уток накормят до отвала, а я хлеб взяла, — Света с готовностью вцепилась в протянутую руку и кивнула. Хотелось жить, гулять, показать язык той преподавательнице и крепко прижаться к Диане. Резко поверилось, что все получится.