Глава IV: Прибытие. Пост Ларея
20 августа 2022 г., 14:42
В кают-компании меня ожидал внеочередной инструктаж. На него по канону был приглашён соединитель, всё равно что мозг оперативной группы — Орт Яровинт. Помимо нас двоих присутствовал весь высший руководящий состав: Лавр, Андерс и прекрасно знакомый всякому члену экипажа Иоганн Штерц в должности заместителя капитана по дисциплинарному и психологическому мониторингу. Ни одного учёного или хозяйственника. Тогда стало ясно как день: догадки подтвердились.
Ни грамма шока; только знакомый по многочисленным операциям запах: запах надвигающейся грозы. Для чего я ещё мог понадобиться капитану? Меня воспитывали вышибать клин клином; бурей гасить бурю.
Без предисловий сразу перешли к главному. Капитан вкратце изложил всё то, о чём я и так знал от подруг, закончив планом наших дальнейших действий. План, надо отметить, включал всего три пункта: держаться скромно, не реагировать на провокации и с учётом этого сохранять полную боеготовность. Воистину мудро сказано — эффективность в простоте! Было похоже, что подобная тактика обеспечит покой экипажа. И целость корабля.
Не все приняли её с той же готовностью, которую выказывали мы, люди военные. Иезекиль Андерс пытался, в осторожной форме, выразить критику, ссылаясь на особый статус экспедиторов, но против слова вышестоящих не пойдёшь. Лавр принял решение, и задача подчинённых во всём ему содействовать.
Нельзя упустить и факт нахождения Штерца на экстренном брифинге. Цепкий ко всему, что входило в зону его полномочий, и совершенно равнодушный до вещей прямо его не касавшихся — этот человек с невыразительным лицом, когда угодно опрятный, — как если бы аккуратность была врождённым свойством –, действовал на команду усмиряюще. Самого Иезекиля Андерса, первого помощника, Штерц, не говоря, но лишь наблюдая, вынуждал лучше подбирать слова.
Мне отводилась роль орудия встречного удара. Ответа на агрессию. Яровинт должен был проследить за выполнением всех директив. Ни при каких условиях Пост Ларея не подлежал зачистке, а потому — без масштабных развёртываний. По той же причине силы быстрого реагирования ограничивались парой единиц. Так, припугнуть аборигенов да провести работу с излишне буйными. Готов поспорить, Андерс, будь его воля, вошёл бы в пространство ларейцев со вкусом: ощетинившись излучателями, под прикрытием малых аппаратов, ныне бездеятельно прозябавших в корабельном чреве. Чем бы тогда обернулась миссия «Аргона»?
***
Экспедиция покидала Иорд. Изобильная дружественная станция, где потоком принимались, и откуда постоянно уходили караваны судов, провожала нас, словно дорогих гостей. В её сетчатых атриумах, пронизанных светом звезды, экипаж всегда мог надеяться на тёплый приём. За развитым комплексом услуг, из всего многообразия которых пользовались наивысшим спросом «алтари» — генераторы целебного дыма, стояли солидных масштабов коммуникации. Зацикленная самовоспроизводящаяся система. Мечта, а не общество по стандартам САГ. От специалистов в неё привносились программа и контроль, от биодронов тэ-эков — трудовой ресурс. Отлаженный до автоматизма улей, поймав какую-то свою волну, кипел в экстазе работы. Снова и снова, стремясь к бесконечности, жизненные ритмы станции отбивали часы, дни, недели. Иордцы, добрый народ, смотрели на нас глазами, переполненными благоговением. К космоплавателям они были радушны, обуреваемые верой в доблесть этих людей. По-разному старались угодить. А как прознали о задачах «Аргона» — не стало команде отбоя от названных братьев и сестёр. Лично мне пожимали руку незнакомые иордцы, непременно с пожеланиями успеха. Нет, никто из них не имел понятия о Земле — последний современник той трагедии умер за сто лет до моего рождения. Для Иорда родной мир человечества значил совсем другое, нежели утраченный дом. Символ славного прошлого — вот чем он являлся в воззрениях потомков, распылённых, точно споры, по кромке Рукава Ориона. И мы шли по «Магеллановым» следам, чтобы добыть людям зародыш нового великого символа. Экспедиция покидала Иорд. Кто-то обрёл лишнюю причину вернуться и побывать на станции снова, иные углядели в нашей стоянке ценный материал для заметок. А чаще оба этих типа уживались в одном лице. Мне же Иорд отныне виделся перевалом, обозначавшим не столько пройденное расстояние, сколько урок, что привнесла Ирина в тот необыкновенный поединок. Если подумать, я продолжаю пользоваться такими понятными терминами, как «спарринг» и «поединок», хоть они и вполовину не передают всего произошедшего между нами. Я понимал: подруга хотела чему-то меня научить — уже само по себе удивительно! Раньше мысль, будто профессионалу есть куда развиваться, вызвала бы недоумение. Но то было раньше. Ведь и до встречи с девушками многое казалось непостижимым и странным, что сейчас я воспринимаю совершенно в ином ключе. Эту пищу для размышлений ещё необходимо переварить…***
Пост Ларея отмечен в атласах двумя именами. Первое, официальное, заносится в документы и проходит через пункты связи в составе посланий. С альтернативным интересней. «Кладбищенским дозором» Пост окрестили на фоне мероприятий, приведших к обнаружению Порога Архея. Стараниями учредителей проекта «Магеллан» было налажено сообщение с колониями САГ, спящими, либо достаточно самостоятельными, чтобы не зависеть от непрерывного контакта с центром. Полной истории никто не вспомнит, включая магеллановцев, но главное — идею подал некто Галл Пест, участник наблюдательной комиссии проекта, направленный проследить за путешествием отдельно взятого зонда. И зонд оказался именно тем, что следовал мимо Поста Ларея. Увиденное Галл описывал сухо, без красок. Лишь в одном моменте он позволил себе проявить воображение: «… зная его функциональную значимость и видя то, в каком состоянии Пост Ларея находится теперь, я имею все основания называть его Кладбищенским дозором… ” Как это бывает в случае громких названий, второе имя, по сути же — прозвище, вскоре прижилось. До сего дня Ева не придавала значения красному словцу, приставшему к той или иной точке на звёздных картах — мало ли во флоте выдумщиков? Когда «Аргон» окончил торможение, войдя в зону, подконтрольную Посту Ларея, у Евы щёлкнуло: иногда прозвища значат именно то, что значат. Комок медленно остывавшей магмы в окружении пояса астероидов — последнее, что осталось от звезды, возможно, родственной Зениту или Солару. Будто складчатой фактуры косточка некого плода, полностью очищенная от мякоти. Её обрамлял багровый ореол, зарево которого немедля окрасило стены рубки, придав той сходство с ротовой полостью громадной рыбины. Кровавыми брызгами раскинулись в беспорядке скопления породы. Раздражающе тошнотворно. От обилия красного Еву замутило. Головокружение — остаточное последствие перехода, откровенно измывалось над ней, заставляя раскалённую сферу пульсировать и заражать аберрациями ближайшие объекты. Из этого в подсознании Евы зародилось видение: мясистый тучный организм, быть может — амёба, нянчил несметное потомство, протягивая к нему свои щупальца… — Офел, — произнёс Иезекиль из-за спины Евы. Его речь жжением отдавалась в черепе, — оголённое угасающее нутро. А прямо по курсу астероид Гоэтия. Один из многих, карлик рядом с останками звезды. Его трудно было не заметить. Гоэтия выделялся уже тем, что обладал телом правильной сферической формы, по крайней мере, если верить настоящей перспективе. «Аргон» заходил с лица, подсвеченной стороны, потому Ева могла только воображать, какие жуткие уродства прячет астероид в тени. И без того Гоэтия был малоприятен. Ева подчеркнула для себя устарелые скелетные конструкции, лежавшие среди бугров, тёмных вкраплений железа и выбоин — каждая следующая безобразней предыдущей. Там и тут отдельные позвонки и рёбра образовывали комбинации, а из комбинаций разворачивались целые комплексы. Совместить — получится нечто вроде города. Города по образу и подобию творений натур-архитекторов, черпающих вдохновение в живой природе. Основу его материала составляла кость или нечто, умело подражавшее ветхости побывавших в земле останков. С точки зрения логики там, в менее чем в дюжине километров, жилища людей, — дышащих, думающих, чувствующих — на что зрение возражало, твердя единственное: раскоп. В приближении Ева узрела перемолотое и воссозданное по новой сокровище археологии, но доведённое до той степени упорядоченного безумия, когда невозможно не содрогаться внутренне даже при беглом осмотре. Гоэтия весь зарос телескопическими вышками и антеннами. Они торчали, одиночные или охапками, возносились на сотни метров, к недосягаемым звёздам; тускло мерцали, обдуваемые, словно ветром, излучением от генераторов защитного периметра. По низу, напоминая мороженых медуз, стелился подлесок локаторов. «Вот он, Пост Ларея. В подлинном … великолепии.» — Ева поёжилась от мысли, что придётся провести сколько-то времени здесь, на осколке людского господства, у самых дальних рубежей. Сообщение от ячейки коммуникации и связи мгновенно вернуло девушке собранность. Профессиональный рефлекс. Её личная панель, вмонтированная в скорлупку штурманской капсулы, сигнализировала: — Корабли на сенсорах! Два: классы определены как нижний лёгкий и верхний лёгкий. Пеленг по горизонтали — сто семьдесят три градуса. Вертикальный — минус девяносто восемь. Движутся наперерез нашему курсу. По расчётам столкновение произойдёт через десять минут, — предупредила Ева. — Разрешите объявить повышенную готовность, — на этот запрос Иезекиля Лавр не раздумывая откликнулся одобрением. Уже в следующий миг экипаж был оповещён и спешно готовил корабль к отражению атаки. — Передавайте, — диктовал капитан, и каждое его слово, двигаясь внутри единого канала, облетало «Аргон» в мгновение ока, — связь: поднять позывные. Огневой палубе: артиллерию ближнего действия в боевой режим. Снять блокировку с затворов, но излучателей не обнажать. С той стороны хором донеслось: «Будет исполнено!» Лавр отдал ядру команду выставить отражатели, руководствуясь принципом, гласящим: «Перебор с предосторожностями — миф, ведь для тех, кто идёт на риск, не существует избыточных мер». Корпус «Аргона» окутался прозрачной бесцветной рябью. Подобно взвеси песчинок она рассыпалась по иллюминаторам, от края до края панорамы. Отражатели на суда новейших образцов устанавливались по числу модулей. Система была выстроена методом независимых сегментов, когда один щит прикрывал ровно один элемент. «Аргон» входил в категорию носителей подобной идеи, на практике доказавшей свою высокую гибкость. С ней не требовалось жертвовать защитой для залпа. Достаточно деактивировать ответственный за орудие сегмент, убрать помеху, и — выстрел! Приборы тем временем фиксировали близость кораблей. И дистанция лишь сокращалась. Согласно указаниям пилоты развернули «Аргон» носом к пеленгу, снизив ход до минимума с поправкой на гравитационное поле Гоэтии; создание пустоты, громоздкое и титанически тяжёлое, плавно, а кто-то сказал бы — грациозно, легло в дрейф, увлекаемое инерцией, и, выровнявшись, двинулось встречным курсом. «Визуальный контакт установлен» — сухо отрапортовали связисты, — «сканирование… завершено. Высылаю отчёт.» К тому моменту уже все в рубке разглядели подходившие суда. Они держались тени, шли без сигналов — так подобает вести себя подлецам, в чьих помыслах наброситься исподтишка, но никак не делегатам. Запоздало отряд отдал приветствие, козырнув огням «Аргона» собственными огнями. Среднее и совсем небольшое. Взрослая акула и малёк, а, в общем, — мелкота, на зубок красавцу-киту, выпущенному Плахой в бескрайний океан. Во главе шёл лёгкий корабль: лоб напёрстком, щеки оттянуты двумя открылками, широкими в основании, с тонкой, округлого сечения, полосой по краю. Передняя часть была во столько раз массивней кормы, что полностью заслоняла её бледным гранёным колпаком. Самая притягательная мишень, однако, на славу бронирована. Кроме того, в наростах обшивки — двух гладких шишках, симметрично размещённых на открылках, и бессчётных пусковых шахтах — дремало смертоносное оружие. Больший — копия первого, но значительно шире, грузнее, как бы от переизбытка кормёжки — держался неподалёку, на правом траверзе ведущего корабля. — «Победоносный» и эскат «Колхи». Вспомогательные патрульные суда, — озвучил Лавр текст на инфопанели. Его взору предлагались досье. Файлы кишели цифрами, характеристиками, и то, какой отрывок стоил внимания, а какой ни о чём, по существу, не говорил, — зависело от профессии читавшего. Едины для понимания были трёхмерные макеты кораблей. Виртуальный слепок выдавал сведения дозировано, оперируя величинами, доступными практически каждому, чего нередко оказывалось достаточно. Вслепую — вот что называется, выбито на подкорке! — Лавр отмёл всё лишнее и выделил коды «Колхи». Отослал запрос. Станция видеопередачи, в упор тараща на капитана вечно открытое, навыкат, око — гипнотически и навязчиво — оживилась не сразу. В её содержимом, сплетённом из трубок толщиной с кровеносный сосуд, блуждала клубящаяся хмарь, и продолжалось это ровно столько, чтобы вызвать негодование у Андерса. Как и у Евы, в голову которой начинали проникать несвойственные гражданскому пилоту мысли. Владислав Лавр хранил спокойствие. Ева восхищалась его самообладанием. Владея целым рядом средств, способных мигом переменить отношение колонистов с хамского на услужливое, капитан до последнего не прибегал к силе. Подождав немного, он повторно связался с «Колхи». Молчание. Давящая, звонкая тишина. Застопорив двигатели, отряд «бросил якорь» — повис неподвижно за счёт внутренних камер, где нагнеталось топливо стазис-аномалии. Так корабли замерли друг против друга: два с одной стороны и один, а между — километр пустого вакуума. Тогда только линза станции наполнилась белизной, сигнализируя об успешном подключении. Звук опередил изображение, и монотонная мужская речь, к тому же с дефектами, эхом ворвалась в рубку: — Приветствую, «Аргон». Говорит капитан судна «Колхи» Лок Саран, из оборонительных сил системы Офел. Прошу простить нашу нерасторопность. Старое оборудование иногда подводит. Назвавшийся Локом Сараном был худощав: усеянная пятнами кожа липла к костям — оттого контуры скул, челюстей и надбровных дуг чётко обозначались на лице, которому придавал болезненности зеленоватый отсвет линзы. Этот мужчина уже порядком пожил и некогда утратил оба глаза, впоследствии заменённые гротескными биоплантами. Из хирургически восстановленных глазниц — поныне в старых шрамах — выступали и туда же втягивались сложные трёхсоставные окуляры, что наводило Лавра на мысли о стеблях растений. Покачиваясь, они рыскали, цеплялись за любую мелочь, а иногда выворачивались под непостижимыми углами, будто с желанием заглянуть за ухо. Говорил Лок Саран, поджимая тонкие губы, явно пытаясь, но будучи не в состоянии скрыть выступавшие клыки, как у приматов мёртвой Земли. По внешнему напряжению Владислав определил неуверенность. Его собеседник мог неверно истолковать намерения «Аргона», приняв их за воинственность. Отражатели, уверенное сближение… Кто угодно, правя небольшим корабликом, уступит голиафу. Взаимное недоверие, что шло рука об руку с готовностью изрешетить агрессора, играло нервами космоплавателей, и только один человек полностью облачился в неразрушимый лёд: — Владислав Лавр, капитан экспедиционного судна «Аргон», приветствует Вас, — произнёс Лавр, и до Евы вдруг дошло, что она совершенно бессильна определить, какая эмоция преобладала в голосе начальника. Полнейшее… даже не равнодушие, а равновесие в совершенном своём проявлении, — если данная встреча имеет целью проводить нас до места стоянки, то предлагаю не терять времени. — Да, — согласно кивнул Саран. Вместе с головой колыхнулись и окуляры, — время ценно. Следуйте за «Колхи». Разрыв передачи. Патрульные суда стали разворачиваться. Сзади в них угадывались очертания вдохновителя, а точнее — простого веретена, где острием являлся хвост, срединная припухлость представляла собою брюхо, и нос, насаженный с противоположного, тупого конца, служил стержню из ферохряща убором. Аметистовые струи плазмы толкали те сооружения вперёд. — Запускай! Ориентир — корма «Колхи», — отдал приказ капитан. Заодно приготовился избавиться от щитов и, немного погодя, отменить боевую тревогу. Не пристало посещать жилые комплексы, предварительно не разрядив орудия. Кодекс чести.
