Капля на чёрном стекле

      Коридоры между блоками. От стены до стены размах человеческих рук; через одинаковые интервалы лампы арочной формы, как будто порталы; свет, изливающийся внутрь прохода, по больничному стерилен. И сотни метров люминесцентных указателей, перегородок — хвала конструкторам, соорудившим их достаточно высокими. Пожалуй, о коридорах космических судов много добра не скажешь. Своей запутанностью и теснотой они заслуживают всяческих проклятий, но безропотно передвигаюсь я в этих, как шутливо говорят — дренажах, проникающих в самые отдалённые полости «Аргона». От других тоже не слышно жалоб: мы безупречно выдрессированы. Здесь что-то на уровне генов. Окончательно прижившиеся, полноценные крупинки нас — те передадутся потомкам.       В космосе пространство — жизненно-важный ресурс. Его расход выверен и рационален. Практика колоний, существующих на телах без атмосферы, где из ценного лишь минеральные залежи, показывает, как мало нужно человеку места для утоления нужд насущных. Всё давно измерено, посчитано, внесено куда требуется. Сколько на один организм приходится пищи, сколько топлива. Впрочем, первым пунктом всегда жилплощадь, и лишь потом остальное.       Минутой ранее я покинул свой блок, в котором обосновалась ячейка безопасности. Всего девятнадцать человек, не считая меня. Жили по десятеро, в армейском порядке, не получая снабжения сверх необходимого. Те же каюты на десять коек, что и везде, небольшое количество личных вещей. Хотя «Аргон» показался мне чуть просторней основной массы кораблей. Не в буквальном смысле: военных стесняло меньше различных факторов — к такому выводу я пришёл, размышляя над климатом в команде. Братья по ремеслу — с кем удалось наладить контакт ещё в моё прибывание на Кархаросе — придерживались схожего мнения. Вроде всё то же, но немного иное, а источник этого настроения почти наверняка лежал в недрах нашей психологии.       Состав был утверждён нешуточный. Со мной в каюте жили стреляные канониры Лаэрт и Берел, операторы из состава войск специального назначения и ответственный за группу апофеонец по имени Орт Яровинт, широколицый, приятный мужчина с ухватками сытого хищника. Все гвардейцы-псиоты. Элита элит. Их тщательно разыскивали по армиям, что стояли на страже четырёх центральных систем САГ. После Ударной Гвардии, насаждающей среди солдат аскезу и спартанские нравы, непривычно возвращаться к размеренности простого корабельного быта.       …Брифинг, запланированный к проведению через каждые пятнадцать часов, начался в положенное время и ни минутой позже: устав строжайше отзывался об опозданиях. Не вышел заранее, так беги, но не вздумай нарушать судовой распорядок.       Все семьдесят членов экипажа выстроились в двухэтажном амфитеатре — кают-компании и, по совместительству, зале собраний. Полукольца — разбиты на неравные секции, под цвет формы той или иной службы — неотделимо от стены раскрывались навстречу помосту, а также изогнутому экрану позади него. Монохромные шеренги: серые, лазурные, зелёные — самые разные, стояли плотно, навытяжку. Парой человек больше, и пришлось бы потесниться, но с рассчитанным объёмом воздуха хватало. Присутствовал даже некий уют.       Амфитеатр размещался на средней палубе; отсюда было рукой подать до столовой, а ничуть не дальше, в шаговой доступности, развернулись жилые блоки. Правда, выделенные не охране — те уровнем ниже. По большому счёту, средняя палуба («несущая» на флотском жаргоне) была отдана в распоряжение пилотов, навигаторов и связистов, и сотрудники ячейки безопасности появлялись на ней от случая к случаю.       После приветствия, во время которого экипаж обменивался пожеланиями здравия с капитаном и первым помощником, Владислав, блистая чистотой драпированной куртки, произнёс:       — Буду краток. Пока мы ожидаем в порту станции Иорд, «Аргон» переходит на щадящие смены. Последний шанс дать себе слабину. Потратьте это время на восстановление и личные дела. Все, на ком переход сказался тяжело, обратитесь в судовой госпиталь, — он заложил руки за спину и пояснил, — вне всяких сомнений, каждый из вас знает процедуры, но не каждый, — капитан окинул взглядом нас, ряженых солдат, одетых в неброскую серую форму, подогнанную по фигуре, — … готов поступиться принципами. Стоицизм — ценная черта, но будьте благоразумны. Благодарю за внимание. Все свободны.       — Команда, поотрядно — освободить кают-компанию! — распоряжением Иезекиля Андерса брифинг завершился.       На выходе меня подхватили подруги. Полагаю, вдохновительницей подлого «нападения» выступила Ева. Откуда-то, не иначе как с помощью тайных уловок, девушки вытащили Волина, и рисковали, перестаравшись, оторвать рукав его новенького рабочего комбинезона. Пребывая в растерянности, Волин таращил глаза то на одну, то на другую, и я его понимал.       — Бегом на завтрак! — скомандовала Ева, — а потом разомнём кости!       Когда поступают предложения наподобие этого, отказываться не резон. Физические нагрузки полезны для рассудка. Завтрак тем более нельзя пропускать, ведь он входит в обязательный распорядок.       Экипаж дисциплинированно направился в столовую. На судах нижнего тяжёлого класса, к какому относился и «Аргон», пищевой блок присутствовал в полноценном виде. Однако ему отводилось совсем немного пространства, и не потому, что жалко — большего банально не требовали ни люди, ни правила. Питательных концентратов можно отведать и в простой обстановке. Нам же было дано целое помещение с громоздким п-образным столом. За ним команда, без особых затей, трапезничала, точно герои Тайной Вечери.       Задерживаться не стали. В ускоренном темпе разделавшись с едой, наша четвёрка ретировалась с такой скоростью, будто капитан собирался вот-вот объявить об отмене поблажек. Действительно, досаде экипажа не было бы предела, случись подобное в самом деле. Но пока события складывались удачней некуда.       …Спортивный зал «Аргона» продолжал конструкционную традицию, принятую во флоте. Он был далёк от описания «просторный»; внутренность его качеством полировки не уступала жемчужине от известного ювелира. Потому, наверное, в мыслях всплывал образ футляра для хранения драгоценностей, стоило начать мне осмотр стен без единого угла и потолка, словно нарочно соединённого с ними ветвящимся ободом. Вылитая крышка. И про кайму не забыли.       При скромных размерах зал радовал степенью своей укомплектованности и разнообразием снарядов. Регуляторы силы тяготения в формате огороженных зон, всевозможное железо, скафандры для тренировок на выносливость, но что сразу овладело думами заядлых воинов, так это бойцовская яма: круг восьми метров в диаметре, занявший центр зала, пребывал на дне неглубокой и аккуратной воронки; сверху нависали мостки, крест-накрест пересекавшие его.       На сегодня был установлен неограниченный допуск, и система выдавала тренировочные часы без ограничений, в свободное от дежурств время. По случаю, расписания совпали, показывая что у меня, что у друзей период дообеденного покоя.

***

      — Больше можешь или уже сдулся? — не переставая подначивала Ирина.       В чём вопрос? Я добавил натяжения и, набрав полную грудь воздуха, на выдохе рывком свёл руки перед собой. На краткий миг вся кровь, весь импульс, равномерно распределённый по телу, сконцентрировался в верхней части, и опора моя, лишившись жизни, стала как литая — чугунно-тяжёлой. Жгуты эспандера зажужжали от трения возвратного механизма, утончились — того гляди лопнут. Я испытал мгновенное бессилие, но, когда сигнал достиг мозга, подкожные биопланты уже совладали с нагрузкой, а на плечах выступили проекции мускулов. В тонах не мяса; пучки были оттенка индиго.       На седьмом повторении Ирина остановила меня:       — Ладно-ладно, достаточно. Я поняла: ты сильный.       Отпустив рукоятки эспандера — они со свистом притянулись к катушкам, предохраняемые встроенным ограничителем –, я взглянул на показатель нагрузки. Четверть тонны.       — Фу-ух… Далеко не предел. Волоконный каркас позволяет достичь лучших результатов.       «Говоря откровенно, предназначен он для другого, а это — баловство. Забавное баловство, спору нет. Но стал бы человек в экзоскелете идти против тайфуна только чтобы узнать предел его прочности? … Могу допустить, что стал бы, да разве же это меняет изначальную функцию экзоскелета?» — думал я, встряхивая руки.       — Могу сказать — все в неплохой форме. Не только наш старик, — произнёс Волин. Он как раз закончил упражняться со штангой. Если судить по физиономии, озарённой самодовольной ухмылкой, друг поставил новый рекорд.       Мне не послышалось? Он только что пошутил?       Вмешалась Ирина:       — Будет тебе; какой же Давид старик? По справедливости, ты больше соответствуешь этому званию… ворчливый пень!       Нарочито неуклюжий укол, но Волин повёлся, как последний простак.       — Это я-то ворчливый пень?! — ощерился он.       Ева подошла к нам, утирая лоб полотенцем. Её любовью всегда оставалась лёгкая атлетика, потому редкость — видеть девушку возле железа. Видеть, это ещё что! Вот как-нибудь притронется Ева, скажем, к гироскопическому молоту, и мир прежним уже точно не будет.       — Ну-ну, вы ещё подеритесь, старички мои, — с напускной серьёзностью произнесла Ева, отчего вышло и язвительно, и насмешливо, — тут не о чем спорить. Благами медицины и биотеха мы сохранились на славу.       В доказательство девушка крутанулась на месте, демонстрируя стройный, подтянутый стан. Его волны, облегаемые компрессионным костюмом, благодаря которому на виду всякие приятные мелочи, отражали текучесть и смирный характер ручья.       — Разве я не права?       Волин поскрёб засечку, что осталась на подбородке после неудачного опыта — однажды, в прошлом, и задумчиво смерил взглядом яму. Раньше, чем он заговорил, я разгадал идею по сверкнувшим в глазах искоркам.       — Подраться? А это мысль, — Волин всерьёз — а иного от него и не ждали — решил вызвать Ирину на бой.       Я поинтересовался:       — Если невмоготу, как смотришь на то, чтобы вместо соратницы-навигатора, сразиться с кем-то своей категории? Например, со мной?       Предвкушавший лёгкую разминку — Волин сразу стушевался от перспективы драться с «мутантом платеянином». Он честно заявил:       — Жизнь дорога.       — А я с удовольствием проведу поединок, — Ирина на раз-два очутилась у стойки со снаряжением. Прямо мне в руки прилетели тренировочные перчатки; шлем вернул — привык не стеснять себя лишней защитой.       Приготовления подруги, наоборот, затянулись. Стоило отдать должное здравой оценке сил. Ирина, сущая противоположность мне, надела и шлем, и щитки, и корпус нацепила: видно, взвесила шансы ещё тогда — насмотревшись на мучения рвущихся жгутов.       «Ты с самого начала планировала вызов, не так ли? Знаешь меня, бестия!»       Вступили в круг. Над головой — встроенные в мостки софиты. Не чрезмерно тусклы, не ослепляют. В самый раз.       Я принял фронтальную стойку и наклонился вперёд, подняв раскрытые ладони на уровень челюсти. Ирина ответила классической ударной.       — Поединок будет проходить по правилам Ассоциации Смешанных Единоборств, — Ева вызвалась побыть рефери. Волин взял на себя роль единственного зрителя.       — Нельзя бить в пах, выкалывать глаза, кусаться… в общем, не дети — разберётесь. Ита-ааак… Бойцы готовы?       — Ты серьёзно собираешься спарринговаться, Ир? Сомнительная затея, — Волин покачал головой.       — Отступать поздно! С щитом или на щите! — весело прокричала Ева. Взмах руки служил сигналом к старту, — начали!       Ирина не бросилась на меня, не разорвала дистанцию. Её хладнокровие перекочевало из повседневной жизни и в эти минуты было подобно затаённому клинку. Ударом Ирина вынет клинок из ножен, чтобы пронзить уязвимость в моей защите. Очень хорошо!       Я понял: первой она не нападёт. В таком случае ничего не остаётся, кроме как самому начать атаку. Вперёд: все клетки тела сорвались в направлении неподвижно стоявшей Ирины. В едином запале.       Она не ожидала столько прыти. Успев закрыться, девушка всё равно отшатнулась, потрясённая ударом. Через наручи, через мышцы и кости прошло эхо высвобожденной энергии: то было ощутимо как для бьющего, так и для обороняющегося. Основание моей ладони погрузилось в мягкость, но не такую, что легко разрушается: это податливая, но держащая форму мягкость.       Секунда на восстановление — подарок Ирине. Я позволил ей передохнуть, притворившись, что готовлю обманное движение. Даже если фальшь бросалась в глаза, Ирина не подавала виду. С характерной продуманностью она перешла в атаку.       Расстояние между нами сократилось. Нырок от Ирины. Несколько боковых — чистых и в меру резких: печень, челюсть, снова печень… я не пытался уходить и парировал комбинацию за комбинацией, главенствуя в середине круга. На четыре её удара приходился мой один, и этим единственным я возвращал сторицей отданное Ириной.       Атаки подруги являлись прямым доказательством ума и внутренней выдержки. Она всё время двигалась, смещалась, обтекаемая, точно вихрь пустыни. Нанося удар, одну руку всегда оставляла на защите. И саму защиту не опускала из опасения перед контратакой. Всё бы ничего, да не хватало веса; убойной мощи.       В голове родилась мысль, что неплохо бы растянуть эту нашу игру. Отчего-то она доставляла удовольствие несоизмеримо большее по сравнению с эпизодами, когда я выходил один на один против сослуживцев.       Иринин «кинжал» на поверку не несёт следов яда. Убийца угощает железистой горечью — тот вкус мне хорошо известен – а одна из навигаторов «Аргона», девушка на полголовы ниже любого солдата и меня — на целую голову, напрочь лишена жажды крови. Её кулаками, ногами, коленями и локтями доносится не боль, но фразы тела.       Ирина наметила своей ногой в мою голень, но вдруг сместила центр тяжести, закрутив бёдра так, что нижний кик устремился в рёбра. Превосходный финт! Я без труда отбил его, и всё-таки не мог не отметить изобретательности подруги.       «Будь это по-настоящему, ей меня не одолеть. С другой стороны — всё происходящее сейчас… оно правда ради победы?» — мысли вспыхивали независимо от моей воли. Целое, образующее создание по имени «Давид», противилось соревновательным установкам: разум и бессознательное действовали неотрывно друг от друга. Согласовались друг с другом. Естественнее, легче, чем когда-либо. Я полностью принял правила Ирины и впустил в себя мир, созданный ею.       Выпад. Блок или уклонение. Ответный выпад. Со стороны мы напоминали фехтовальщиков, обменивающихся уколами. Хотя движения наши представлялись стороннему наблюдателю разрозненными, я видел цепочки взаимосвязей: убери одно звено, один отрезок, и совместное творение двух партнёров перестанет быть. Необыкновенно и пугающе.       То, что Ирина в какой-то момент избавилась от шлема, затем расстегнула и сбросила корпус перед очередной атакой, казалось бы, должно удивлять, однако я видел в этом развитие поединка. Новый виток.       Мысленно вернувшись к началу, я обнаружил перемену: если раньше толика моей силы выводила Ирину из равновесия, теперь девушка смотрелась гораздо уверенней. Неужели сравнялись? Тем удивительнее, ведь я жалел её, старался минимизировать ущерб, изредка отвечая на комбинации, и, вопреки желанию, ранил. С моей точки зрения, оба вкладывались по-старому, и при всём при этом…       Прямо в такт биению сердца сражение идёт, странно говорить — наравне, а у неё достаточно выносливости!       Выпад. Блок. Выпад.       Оставшееся расстояние стёрлось: теснее ближнего боя. Воздух между нами едва не кипел и готов был подарить жизнь могучему пламени из слияния женского и мужского тепла.       Знаменуя кульминацию, необъяснимая тяга повлекла нас отдаться в руки друг другу. Мужчина и женщина сплелись, соприкоснувшись лбами, будто борцы панкратиона, сошедшие с древнегреческих амфор. Я видел перед собой лицо. Глядящие исподлобья чёрные глаза в оправе угольного дыма; чёрные волосы убраны в две косы, порядком растрёпанные. Пот сделал их скользкими на ощупь. Я мог ощущать жаркое дыхание и, уверен, — Ирина чувствовала моё.       — Довольно… — выдохнула Ирина, оттолкнув меня. Уголки её губ подрагивали. Девушка с трудом сдерживала волнение, — как-нибудь обязательно повторим.       Ещё не отойдя от поединка, я умилялся зрелищу, как взмыленная подруга принимается собирать разбросанное снаряжение.       Мы разошлись. Стоявшая у края воронки Ева ошалело глядела на нас. Образцовый рефери: забыв обязанности, которыми сама же себя наделила, бессовестно проглядела конец. Не удивлюсь, если уже с середины она присоединилась к Волину в его молчаливом созерцании.       — Поднялась температура или мне одной горячо? — в ответ на слова Евы Волин только хмыкнул.       Заметил я не сразу, но в зале находился кто-то посторонний.       — Пелог Давид. Портите нашего лучшего навигатора?       Иезекиль Андерс. Его глуховатый, идущий из груди тембр заполнил помещение. Умеет ведь подкрасться, не обольщайся, что второй человек на «Аргоне»!       Одет в расцветке ржавого налёта, просто: в гольф-свитер, сочетаемый с безрукавкой под шевроном должности, брюки и сапоги — помощник капитана, говорил с мостков, опёршись на перила.       Лесть то была, комплимент или просто факт, озвучивая который Иезекиль не имел ввиду ничего конкретного — Ирина даже не изменилась в лице.       Как требовал того устав, мы отсалютовали, вытянувшись во фронт и расположив правую руку поперёк груди, вроде бы даже синхронно.       — Отвечать не обязательно. Для меня никакой не сюрприз — видеть вас вчетвером. Большинство только подтягивается, а вы тут как тут. Весьма удачно, — Иезекиль сделал знак, чтобы мы с Ириной поднимались, — вас-то я и ищу, агент Давид Пелог.       Взойдя по ступеням воронки, я подал руку Ирине и помог ей подняться.       — Капитан? — из моих уст непроизвольно вырвался первейший в таких ситуациях вопрос.       Сейчас Иезекиль Андерс стоял напротив, изучая меня взглядом пытливых, предельно бесстрастных глаз.       — Именно. Приказ исходит напрямую от него. Нужно, чтобы вы явились в кают-компанию через тридцать минут. Не забудьте проверить обмундирование.       Видимо, донеся до моего сведения всю необходимую информацию, Иезекиль направился к выходу.       — Могу я задать вопрос? — находясь на военном корабле я бы промолчал, но за время, проведённое на Кархаросе, прошлые привычки дали небольшую трещину.       Он обернулся и утвердительно кивнул.       — Почему не вызвали по внутренней связи?       С внезапной готовностью, будто он предвидел мои слова, Иезекиль заговорил. Впервые осторожная улыбка украшала лицо первого помощника:       — Захотелось личной встречи.       Больше я не смел задерживать начальство, и его представитель благополучно удалился, оставив нас в противоречивых чувствах.       — Этот вызов связан со следующим пунктом маршрута? — мной, наконец, была озвучена причина всеобщего беспокойства.       — Самым непосредственным образом, — серьёзно заявила Ирина. Их с Евой взгляды встретились. Что-то неуловимое — быть может, понимание? — промелькнуло в точке зрительного контакта.       — Иорд наименее всего отдалён от Поста Ларея, — продолжила за Ирину Ева, — через него проходит кратчайший путь до нужного нам маяка, зажжённого «Магелланом». Но… — подруга замялась, — Пост Ларея считается проблемным, поскольку он заброшен на самые задворки Союза. Просто представьте, с какими сложностями сопряжён контроль над данной областью. Недавно ей ещё и урезали финансирование, освобождая ресурсы, в том числе, на нужды исследовательских экспедиций, подобных нашей, и, надо полагать, ларейцы такому не обрадовались.       Буквально этим утром со станции дальней связи «Аргон» направил оповещение Посту Ларея, предупреждая о скором прибытии. Верительная грамота за подписью всех четырёх автономий позволяет нам не дожидаться ответа. И тем не менее, скажу без утайки: капитан не хочет развязывать конфликт; его милость обусловлена не только медицинскими рекомендациями по интервалам между переходами, но также расчётом на мирное преодоление ларейских рубежей. А для этого следует действовать с максимальной осторожностью.       Зная Волина, он гарантированно пришёл к схожему с моим выводу, только по обыкновению и не подумал ни с кем делиться. Высказывать коллективные соображения, как всегда, пришлось мне:       — План командования всё прозрачней, — по Еве с Ириной было видно, что они заинтересованы, но пока не понимают, — «абстрактная угроза» видится уже не такой абстрактной. Вы задумывались о том, почему половина служащих в ячейке безопасности — гвардейцы, и зачем «Аргону» столько вооружения?       — Безопасность? — предположила Ева.       — Конечно, безопасность! — Волин скривился, — столько «безопасности», что можно стереть в пыль средних размеров колонию.       — Мир миром, но я уже слышу бряцанье ножен, — добавил я.       Мрачный итог мрачной темы. Все без исключения встретили его молчанием.