Открытка без обратного адреса

We're just playing love And you play with love When you're holding my heart this way You're just tearing my heart in two*

***

             Мужчина чуть за тридцать умело лавирует по узеньким проходам между прилавками местного рыночка, стараясь не цеплять снующих туда-сюда людей, которых сегодня тьма тьмущая. Из колонок звучит размеренный бархатистый голос ведущей, что стоит на небольшой сцене неподалёку и объявляет розыгрыш какого-то, наверняка, очень ценного приза, но шатена это не сильно волнует. Конечно, у него тоже есть билетик для участия, потому что накупил всякой всячины уже намного больше, чем на необходимые десять долларов, но пришёл он на ярмарку совсем не для этого. Вот так просто идти по до боли родному рынку и слышать корейскую речь — все, о чем он только мечтал последние полтора года, если не больше. Люди здесь такие открытые и улыбчивые, помогают друг другу, общаются, стараются успокоить своих гиперактивных детей, находящихся в явном восторге от происходящего.       Всё совсем не так, как в штатах. Там холодно, грустно и одиноко. Америка — страна возможностей, так все говорят. Тяжело устоять перед желанием попробовать реализовать себя там. Вырваться из этой деревни, в которой работа найдётся разве что в очередной закусочной и то на пол ставки. Сбежать. Сбежать от себя и от прошлого. От того, что грызёт изнутри, что медленно убивает. Уехать туда, где тебя никто знать не знает, и начать жизнь с чистого листа.              Особенно когда жизнь твоя несётся под откос со скоростью света и другого выбора, если не хочешь загнуться, попросту нет.       Реставраторы тут никому не нужны, уверял себя, покупая билет. Здесь будущего для него нет, повторял как в бреду, уезжая. Думал о том, что так будет лучше для всех. И о любви всей своей жизни тоже думал. И плакал. Очень много и часто. Но сейчас это в прошлом.       Он шагает по примятой траве, задрав голову к уже практически чёрному небу, и довольно улыбается самыми уголками красивых губ. Прямо над ним висят ленты с цветными флажками, еле колышущиеся от слабого ветра, и, почему-то кажущиеся сейчас волшебными, маленькие золотистые фонарики, которые как-то слишком уж романтично освещают пространство. Они похожи на звёзды… Звёзды, до которых рукой дотянуться можно, если очень этого захотеть. Мужчина смотрит на них, невольно задумываясь об одном единственном желании, которое загадал бы, будь у него возможность. Будь хоть один шанс все исправить.       Но чудес, увы, не бывает.       В воздухе витает приятный аромат имбирного чая, что стоит через каждые пару метров в огромных термосах с кранчиками, в компании корзинок с печеньем и фруктами. Пар, кружась, поднимается от стаканчиков к небу, рисуя незамысловатые полупрозрачные линии и силуэты, и молодой человек, соблазнившись, наливает немного напитка себе. Морщит нос, соприкасаясь губами с обжигающе горячим чаем, и осторожно шагает дальше, вглубь рыночка, стараясь не облить ни себя, ни прохожих.       Родной городок его довольно маленький, поэтому, как это обычно бывает, практически все друг друга знают и сейчас собираются кучками, чтобы поболтать и обсудить последние новости из жизней друг друга. Со всех сторон то и дело слышится «Здравствуйте! Давно не виделись. Как поживаете?», и ощущается это каким-то странным теплом в груди. Он скучал. Очень сильно скучал.       Ветер играется с волосами и забирается под тонкий полосатый лонгслив, щекоча кожу. Вокруг, даже не смотря под ноги, бегает малышня, держа в руках бумажные вертушки на палочках, и заливисто смеётся от того, как забавно те крутятся. Улыбка на лице становится с каждой минутой все шире, а глаза сами собой прикрываются от удовольствия. И все таки его дом здесь. Здесь и нигде более.       — Минхо? — Чья-то рука вдруг практически невесомо падает на плечо.       Молодой человек замирает, прежде чем обернуться, и, наверное, только слепой не заметил бы эту бурю эмоций, которые, смешавшись воедино, отражаются на его лице за долю секунды. Сердце камнем падает куда-то вниз, утягивая за собой легкие. Дышать становится тяжело.       Этот голос… Его невозможно забыть, сколько бы ни пытался. Все звучит и звучит в голове эхом, стоит лишь на секунду потерять бдительность. «Я люблю тебя больше жизни, Хоша». Любил, возможно, но был слишком жаден и глуп. «Я не могу представить свою жизнь без тебя, Минхо». Что ж, придется. Обоим пришлось.       Но его чувства не имеют значения.       Поэтому Минхо, надев маску, которую за несколько лет заучил наизусть и отрепетировал до невозможности идеально, поворачивает голову, улыбаясь, и встречается взглядом с тем, кто его окликнул.       — Простите, мы знакомы? — Все еще улыбается добродушно, глядя на мужчину напротив. Смольная чёлка, немного растрепанная и шевелящаяся от ветра, как в тех аниме, которые они когда-то смотрели вместе, небрежно падает на глаза, сияющие сейчас отражением всех гирлянд мира, будто бы прячется в них целая вселенная. Тот теряется, на секунду утыкаясь взглядом в землю, и этого вполне достаточно, чтобы заметить серебряное кольцо, висящее на тоненькой цепочке, обвивающей изящную шею. Надо же, всё ещё хранит его. Как глупо.       — Ч… Что? Минхо, ты… правда меня не узнал? — Он прикусывает пухлую нижнюю губу, словно пытается не сказать от волнения чего лишнего, и бегает взглядом по чужому лицу, наверное на секунду даже задумываясь, не галлюцинация ли это сейчас. Родинка на носу и маленький шрамик под бровью. Кошачий взгляд и такая, должно быть, родная улыбка. Это ведь точно Минхо. Его Минхо.       Шатен будто физически чувствует на себе этот бесстыдно разглядывающий его взор и невольно хмурится.       — Нет? — Губы изгибаются, превращая улыбку в непонимающую, а брови сильнее сводятся к переносице, образовывая небольшую складочку между ними. Он видит, как человек, стоящий напротив, нервничает и крепко сжимает челюсти, но дать ответ, который тот хочет, увы не может. И почему они встретились в первый же день? Почему именно здесь? Почему судьба такая злодейка? — А вы кто?       — Хан… — Шепчет растерянно, делая шаг назад, и глаза начинают блестеть от наступающих слез. — Хан Джисон… — А затем разворачивается резко и уходит прочь, практически бегом. Он быстро скрывается в массе людей, до последнего оставаясь под провожающим взглядом мужчины немного за тридцать в полосатом лонгсливе.       Время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, а просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает. И свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль.       Время — плохой доктор.       Минхо разжимает крепко сжатые кулаки, чувствуя на ладони под дрожащими пальцами что-то теплое. До крови впился короткими ноготками в кожу, пытаясь оставаться спокойным и сдержать непрошеные слезы, которыми сейчас стремительно наполняются его глаза. Конечно, он узнал. Конечно, он все помнит.

Восемь лет назад.

      Ли Минхо двадцать четыре и он чертовски красив. Он умён, воспитан, прекрасно готовит и, несмотря на все пережитые потери и предательства, имеет самое доброе сердце. Он любит кошек, слушать музыку на виниловом проигрывателе и старые книги. Любит дождь, стихи и рисовать в своём маленьком квадратном скетчбуке, что таскает всегда с собой. А еще любит Хан Джисона, который пару часов назад сделал ему предложение.       Хан Джисона, с которым комфортно, уютно, тепло. Из-за которого Минхо самый счастливый человек на свете вот уже как три с половиной года. Потому что Джисон буквально был… всем, чего он только когда-либо мог желать. Был тем, в ком он нуждался, пытаясь пройти через все те бесконечные испытания, которые преподносит жизнь год за годом.       В его глазах, Хан с самого начала, с самой первой их встречи был чудесным человеком. Человеком, полным парадоксов, которые делали его только прелестнее. Джисон решительный и временами безрассудный, но застенчивый и осторожный. Душа компании, громкий и неусидчивый, но в тоже время закрытый интроверт, который предпочёл бы шумной компании приятный вечер с Хо дома один на один. С одной стороны, он авантюрист, способный сделать все, что угодно, внезапно возникшее в его голове, но с другой — флегматик. У него богатая фантазия и широкий кругозор. Шире, чем у большинства в этом городе. Их беседы часто наполнены глубоким смыслом, но иногда тот отсутсвует вовсе. И Минхо никогда не знает, чем закончится тот или иной вечер, но доверяет Хану как самому себе. Или, может быть, даже чуточку больше. Потому что ему хочется довериться.       И скажи кто двадцатилетнему Ли — любителю спокойной размеренной жизни — что он будет прыгать с тарзанки в реку, или, к примеру, как это случилось буквально на днях, носиться по всему городу на велосипеде до боли в мышцах и лёгких судорог (и все из-за какого-то взбалмошного Джисона) — он ни за что не поверил бы.       Но с Джисоном… С Джисоном он наконец-то позволил себе жить. Впервые, за несколько лет одиночества и апатии.       Влюбились парни друг в друга внезапно, познакомившись на каком-то поэтическом вечере, что проходил в местном баре со сценой. Вообще, Джисон совсем не выглядел как тот, кто ходит на подобные мероприятия: татуировки по всему телу, колечко в губе, проколотая бровь, чёрные, немного волнистые волосы, оверсайз одежда, ярко оранжевые данки лоу и облупившийся лак на ногтях. Просто какой-то заблудившийся панк.       — Привет, могу присесть? — Спрашивает немного неуверенно, указывая ладонью на барный стул, соседний от того, на котором сидит Минхо и задумчиво тянет остатки какого-то голубого коктейля. Он поворачивается, окидывает незнакомца взглядом и как-то неоднозначно хмыкает. Внешний вид паренька кажется довольно забавным. Минхо никогда не общался с людьми, которые выглядят подобным образом, и никогда не хотел. Не осуждал их или что-то такое, просто считал, что ничего общего у них нет, и такое общение все равно быстро сойдёт на нет, даже если начнётся, потому что они слишком уж разные. Но почему-то все же кивает, позволяя составить компанию. — Я Джисон. — Протягивает руку, мило улыбаясь. Ее жмут в ответ, касаясь только кончиками пальцев, что выглядывают из под забавного желто-бело-сиреневого пушистого свитера в полосочку.       — Минхо.       — Я… Я слышал, как ты читаешь. Очень красиво.       — Спасибо. — Ли благодарно улыбается уголками губ и обращает внимание на руки Джисона, что сжимают в кулаках ткань свободных клетчатых брюк. Он что, нервничает? — Любишь поэзию?       — Да не особо, вообще-то. — Неловко посмеивается, отводя взгляд, и щеки его немного краснеют. — Но если бы я каждый день слушал тебя, то не было бы и шанса остаться равнодушным.       Минхо отворачивается, шумно выдыхая через нос и пряча улыбку. Почему-то он находит Джисона прелестным. Его взгляд, то, как он говорит, нервные движения рук — все в нем прелестно. Может это все алкоголь, а может любовь с первого взгляда, кто знает. С Минхо, за его двадцать с хвостиком, много кто пытался познакомиться — и парни, и девушки — но он никогда не смущался от их комплиментов и флирта, как делает это сейчас. Кончики ушей вспыхивают и становятся слегка красными, прямо как щеки собеседника, а сердце начинает стучать чуть быстрее, чем обычно. Должно быть и правда напился.       — Ты мне льстишь.       — Я совершенно серьёзен. — Хан улыбается в ответ. — Могу я угостить тебя?       — Прости, но я сейчас уже ухожу. — Говорит Ли, а сам в глубине души надеется, что эта встреча не закончится так вот просто. Потому что как бы ни старался это отрицать, но он дико устал приходить в пустую квартиру, устал с завистью смотреть на чужие фотографии в социальных сетях, устал быть один.       — Тогда, может… — Джисон кусает губу, хмуря брови немного. Минхо переводит взгляд на его трясущуюся ногу, а затем смотрит прямо в глаза, и, кажется, тот на секунду перестаёт дышать. — Может, ты позволишь проводить тебя?       — Разве что до остановки. — Склоняет голову на бок. Он, почему-то, совсем не против пройтись с этим парнем, вопреки всем своим убеждениям и каким-то внутренним запретам. Несмотря на то, что, по сути, терять ему нечего, удивительно, как легко он переступает через себя и соглашается, особо даже не думая. Будто бы само сердце подсказывает, что вот он, тот человек, которого ты ждал все это время.       Хотя верится в это с трудом.       Потому что парень-то вообще не в его вкусе. Да, Джисон совершенно не в его вкусе. Абсолютно. Совсем. И может, не будь Минхо под шафе и эмоционально разбит, то не согласился бы. Не стал бы разговаривать. Никуда не пошёл. Но сейчас неспеша прогуливается по узким слабо освещенным улочкам, обсуждая всякую ерунду, смеясь и дыша полной грудью.       Минхо любит свою жизнь. Любит то, как проводит свободное время. Любит быть наедине с собой. Любит спокойствие и тишину. Любил. Ровно до того момента, как начал понимать, что тонет в самом себе. Он будто скован цепями и заперт в собственной голове. Это тяжело. Мысли подобно яду разъедают душу, рушат его изнутри. Ломают и рвут на части. Временами он даже боится оставаться один на один с собственным разумом.       А сейчас он уверен, что никогда раньше не чувствовал себя так же легко.       Ночной осенний воздух слегка прохладный, но это даже приятно. Остужает разгоряченное алкоголем тело и проветривает мозги, возвращая их в трезвое состояние. В любой другой день и с любым другим человеком Минхо давно опомнился бы и нашёл все существующие и несуществующие причины уехать домой. Но сейчас намеренно тянет время, идёт медленнее, подкидывает все новые темы для разговора. И то, что Хан с энтузиазмом на все это отвечает, для него имеет большое значение. Почему-то. Они ведь только познакомились чуть больше часа назад и невозможно за такое короткое время влюбиться.       Невозможно ведь?       — Знаешь, — внезапно говорит Хан, улыбаясь, — без понятия почему, но ты выглядишь как человек, у которого дома штук десять кошек.       — Вообще-то их всего три.       — О, надо же, я почти угадал. — Немного расстроено хмыкает, морща нос, но потом снова улыбается, засовывая руки в карманы черно-зелёных клетчатых брюк. — Как зовут?       — Суни, Дуни и Дори.       — И как они у тебя оказались? — С искренним на вид интересом спрашивает. — Ты их купил, или…       — Нет, они все уличные. Не вижу смысла покупать котов, бродячих ведь пруд пруди. Они мало того, что бесплатные, так ещё и, как правило, более ласковые. — Хо прочищает горло, понимая, что немного увлёкся, и продолжает, отвечая таки на вопрос. — Ну, если говорить обобщённо… Я приютил их всех в разное время, но по одной и той же причине: не смог пройти мимо несчастных жалобных глаз. — Минхо молчит пару секунд, обдумывая, стоит ли говорить что-то ещё, а затем продолжает, улыбаясь немного печально: — Они были одиноки, прямо как я, поэтому мы неплохо сработались. Я очень хотел сделать их счастливыми. — И сам тоже хотел стать наконец-то счастливым, про себя добавляет.       — Я думаю, сделал. — Минхо вопросительно смотрит на него своими блестящими глазами и дважды моргает. — Ты кажешься очень заботливым. Я не прав?       — Не знаю. — Он игриво щурится, отгоняя печаль, и пожимает плечами, а потом поворачивает голову вправо, где стоит обшарпанная остановка с облезшей краской, когда-то (наверное лет сто назад) выкрашенная в желтый. Она немного покосилась со временем и заросла сорняками, но в свете одинокого желтоватого фонаря выглядит какой-то волшебной, будто из сказки. — Мы пришли, я поеду отсюда.       Хан грустно угукает и кивает, проходя и присаживаясь на лавочку, всю исписанную странными граффити. Сидит, касаясь носками кроссовок друг друга и ковыряя пальцы, пока шатен внимательно разглядывает его профиль. Хан красивый, и это отрицать не имеет смысла. Он очень красивый. И Минхо немного пугает осознание, что никогда ещё чья-то внешность так не цепляла, как его. Хотя вообще-то Хан все ещё максимально не в его вкусе. Эти пухлые щеки, делающие его похожим на белку, и круглые глаза. Пальцы в кольцах. Болтающийся в ухе крест. Мешковатая одежда на десять размеров больше. Все это не в его вкусе.       Но Джисон, тем не менее, ему почему-то нравится.       Атмосфера царит донельзя приятная и немного даже киношная: ночь, старая остановка, звуки ещё оставшихся на лёгком морозце сверчков, чистое звездное небо и Хан со своими глупыми шутками.       — Знаешь, я всю дорогу сюда думал о том, что где-то видел тебя. — Задумчиво тянет Хо, не отворачиваясь. — Либо у тебя и правда лицо знакомое, либо это какое-то самовнушение.       — Эмм… Ну… На самом деле, я приходил пару раз до этого. — Джисон как-то стыдливо опускает голову, как будто собирается признаться маме, что разбил ее любимую вазу. — Ну, послушать… Тебя.       — А, вот как. — Он поджимает губы, сдерживая улыбку, но все слышно по его сладкому голосу. Надо же, Хан и правда приходил в бар ради него? Глаза превращаются в щёлочки, когда тот смотрит на него и продолжает:       — Да, раза три, наверное. Но все никак не решался подойти.       — Почему? Я что, такой страшный?       — Нет-нет, наоборот. — Джисон немного вытягивает руки перед собой и машет ладонями, отрицая то, что сказал Минхо. — Ты самый красивый человек из всех, что я когда-либо встречал, и я… — Оу. Щеки Ли вмиг заливает краской и он все же отводит взгляд в сторону. — Я просто… Просто думал, ты сразу же меня отошьёшь.       — Ну-у, — тянет, прокашлявшись, — как видишь, не отшил.       — Ага… — Вздыхает и глядит пару секунд куда-то вдаль. Минхо интересно, о чем он думает, но спросить ничего больше решиться не может. Да это и не нужно вовсе, потому что: — Минхо? — Вдруг он поворачивается обратно, глядя взволнованно и как-то… умоляюще. — Могу я… Могу я позвать тебя на свидание? Завтра? Или в другой день. Любой, какой захочешь. Мне очень понравилось говорить с тобой. И гулять. Но если тебе нет, то все в порядке, просто скажи мне, я-       — Хорошо. — Просто отвечает парень, кивая и прерывая Хана, который тараторит так, что не может вздохнуть.       — Ч-что?       — Пойдём на свидание, Хан Джисон. — Улыбается. И чтобы ещё хоть раз увидеть взгляд, которым Джисон на него посмотрел, он заплатил бы чем и кому угодно. От того взгляда сердце тело покинуло, а мозг на пару секунд отключился. Неужели Минхо и правда понравился ему настолько? И, что более интересно, неужели он правда понравился Минхо в ответ? — Мой автобус.       — А… Да. — Хан смотрит как Ли поднимается с лавочки и подходит к дверям транспорта, оборачиваясь, и поднимается следом, шурша камнями под подошвой кроссовок. — Увидимся?       — Увидимся. — Кивает пару раз и заходит, доставая из кармана карту для оплаты проезда и чувствуя, как Джисон провожает его взглядом.       Он проходит по практически пустому автобусу в самый конец и садится возле грязного окна с разводами, чтобы напоследок ещё раз посмотреть на «забавного панка». В салоне пахнет пылью и чьими-то едкими духами, больше похожими на вонючий дедовский одеколон. Под сидениями кое-где валяются пачки от чипсов и пустые бутылки. Наверное, не повезло сегодня везти школьников куда-то, после них постоянно бардак.       Автобус, кряхтя, сразу же начинает отъезжать, как только взгляды парней наконец пересекаются. Они сначала улыбаются друг другу и машут неловко, а потом Хан вдруг замирает, и в глазах его проскакивает паника. Но Минхо этого уже не видит, потому что чужое лицо становится все меньше, и с такого расстояния изменение настроения разглядеть невозможно. Особенно с его «минус два» зрением и отсутствием линз.       Минхо только видит как Джсон бежит за автобусом, но светофор, как на зло, зелёный, а водитель давит на газ. Он непонимающе глядит на Хана, вскинув брови, и ковыряет штанину, думая, что ему делать. И пока Хо мнётся, стараясь найти в себе смелость крикнуть и попросить остановиться, фигура парня в оранжевых найках все стремительней отдаляется, превращаясь в чёрное пятнышко; и в итоге становится слишком поздно. Он разочарованно вздыхает и отворачивается от окна, проклиная свою нерешительность.       Зачем Джисон бежал за автобусом? — вот о чем Ли не может перестать думать всю дорогу домой. Может, что-то случилось?       Парень медленно идёт от остановки до своего жилого комплекса, пиная попадающиеся на пути камни. Хочется подольше остаться на воздухе. Хочется немного подумать. Вокруг ни души, Минхо снова один. Но сегодня, на удивление, мысли не душат.       Дверь, спустя двадцать минут, пикает негромко, оповещая о правильности введённого кода, и Минхо дергает ручку на себя, проходя в квартиру. Внутри свежо из-за раскрытых нараспашку окон, но все же не так хорошо, как на улице. Парень проходит в комнату и шумно заваливается спиной на кровать, глупо улыбаясь. Вечер, пошедший совсем не по плану, внезапно стал одним из лучших за последние несколько лет. Это спонтанное знакомство заставило его снова почувствовать себя живым.       Играет ли в Минхо одиночество, или этот милый ребёнок и правда его «родственная душа» или что-то подобное? Должен ли он поддаться чувствам и сблизиться с ним, раз видит в этом такую… необходимость? Может ли он себе это позволить? Не станет ли это очередным провалом и шрамом на сердце?       Потому что, если бы было возможно увидеть душевные раны, то на хрупком сердце Минхо не оказалось бы и миллиметра, не испещрённого глубокими вечными шрамами от событий, что продолжают происходить из года в год и медленно убивать его изнутри. Смерть отца, затем матери, предательство за предательством, насмешки и унижения… И каждый раз, стоило ему только прийти в себя, как жизнь снова сбивала с ног. Била все больнее и неожиданнее.       Он так долго отгораживался от людей и отталкивал всех, кто смел подойти ближе позволенного, но, может, стоит рискнуть? Ведь Хан кажется человеком, ради которого стоит рискнуть.       Улыбка, которая пару минут назад расцвела на красивых губах, исчезает, сменяясь выражением паники на лице. Точно такой же, как была и у Хана. Такой же, которую Ли не заметил. Он вскакивает с матраса и глядит куда-то в никуда, обреченно вздыхая. Проводит ладонью по лицу и сводит пальцы на переносице, закрывая глаза. Блять, и почему он такой идиот. Надо было окликнуть водителя. Надо было что-то сделать, хоть что-нибудь.       Ни номерами ведь не обменялись, придурки, ни инстаграмами. Два гения нашли друг друга.       — Ты помнишь, как мы впервые встретились? — С улыбкой спрашивает Хан, глядя сверху вниз на Минхо, что лежит на его коленях, и зарываясь пальцами в его волосы.       Они вдвоём еще пол часа назад удобно расположились на огромном кофейного цвета диване с кучей подушек (который совсем недавно купили на свои честно заработанные), чтобы пересмотреть все части железного человека, но все не могли перестать болтать. На экране все это время горели красно-белый логотип и знак паузы, терпеливо ожидая, когда о них вспомнят. Ли никогда особо по всем этим супергероям не фанател, в отличие от Хана. Тот всегда тащил его в кинотеатр, когда выходило что-то от Марвел, и когда-то даже начинал коллекционировать их фигурки. Ну, пытался. Дорогие, кстати, капец просто. Кошелёк Минхо знатно от них пострадал тогда, но он ни о чем не жалеет. Потому что улыбка Джисона стоит всех денег мира.       — Конечно помню, бельчонок. — Усмехается Хо, прикрывая от удовольствия глаза, пока Джисон массирует кожу головы, немного прихватывая волосы у корней. — Это было довольно забавно. Я подумал тогда, что ты странный. Хотя, если по честному, до сих пор думаю так же.       — Эй! — Бьет его по плечу и глядит укоризненно. — Постыдился бы говорить мне такое!       — Но это же правда. Странный в хорошем смысле, и я в тебе это люблю. Тебя люблю, Джисони. — Минхо улыбается тепло, и напускная обида Хана куда-то девается сразу же. Вместо этого он наклоняется к тянущемуся за поцелуем шатену, и губы их ненадолго друг друга касаются.       — И я люблю тебя, Хоша. — Улыбается в ответ, отстраняясь. Проводит пальцами по его лбу, убирая мешающие пряди; и все глядит в красивые оленьи глаза.       — Почему ты вдруг вспомнил об этом?       — М?       — Ну, о том, как мы познакомились? — Минхо чуть ерзает, ложась поудобнее, и с интересом вглядывается в чужое лицо, ожидая ответа.       — А, ну… Просто через пару дней уже снова октябрь. Прямо как тогда. — Переводит взгляд в окно, за которым уже вечереет и небо постепенно окрашивается в алый. Ветер неспешно качает огненные ветви деревьев, что растут прямо около милого двухэтажного домика, который они сейчас снимают. Он небольшой, но для двоих места вполне достаточно, да и ремонт здесь лучше, чем во многих сдающихся апатах. Каждый уголок уже стал родным, храня в себе моменты, которые иногда хочется пересмотреть, словно любимый фильм. Жаль, что такое пока невозможно. — Да и воспоминания о нашей первой осени греют мне душу.       — Да, здорово было. — Такое объяснение Минхо вполне устраивает. — Не считая тех дней, когда мы пытались увидеться снова, но никогда не были в одном и том же месте в одно и то же время. — Усмехается он, вспоминая те почти четыре недели после их прощания на остановке.       — Зато тот, когда мы случайно встретились на ярмарке, стоил всех часов ожидания, разве нет?       — Да… — Улыбается собственным мыслям и нахлынувшим воспоминаниям. Ли вообще всегда улыбается, когда с Ханом. Он какой-то особенный будто, специально для Минхо сделанный. Не бывает так хорошо с человеком.       Вокруг слишком шумно, хочется заткнуть уши и сбежать отсюда подальше, но одиночество пустой квартиры куда ужаснее, чем находиться среди этого безобразия. Люди громкие, неосторожные, все время толкаются и разбрасывают попкорн. Пахнет чаем и сладкой ватой, с которой ходит каждый второй. А еще пахнет дождём, который, кажется, скоро начнётся.       Парочки, обнимающиеся на каждом углу, ужасно раздражают. А их переплетённые пальцы раздражают еще больше. И взгляды, эти влюблённые взгляды. Закрыть бы глаза, чтобы не видеть их, да только тогда велик шанс навернуться и что-нибудь ненароком сломать. Чей-то ларёк или лодыжку, к примеру.       Минхо неспеша волочит ноги к прилавку с книгами, над которыми крупными буквами белым по зеленому надпись «барахолка». Все старое, потрёпанное, зато почти за даром. Пальцы аккуратно касаются обложек, ища что-нибудь интересное, но все слишком скучное или уже триста раз прочитанное и перечитанное вдоль и поперёк. Среди горки неаккуратно сложенных книг виднеется корешок «Джейн Эйр», и через секунду оказывается у парня в руках. Можно и взять, издание старое — почти раритет — станет неплохим дополнением его скромной коллекции.       Расплатившись и взяв роман подмышку, парень подходит к бабуле, неподалёку продающей корн-доги, что так маняще пахнут на всю округу, и задумчиво смотрит, размышляя, что же все-таки взять.       — Можно сырный? — Просит, неловко доставая из кармана купюры и рассыпая на землю монеты. Он опускает на них глаза, бормоча под нос какие-то ругательства и собираясь поднять, и хмурится, видя чьи-то потрёпанные розовые конверсы, со шнурками, обвитыми вокруг тонких лодыжек.       — И один с сосиской, пожалуйста. — Ли вскидывает голову и удивлённо пялится на Джисона, что возник рядом буквально из воздуха. — Спасибо. — Кивает, улыбаясь, и протягивает старушке наличные. — Сдачи не надо, хорошего вечера.       — Ты…       — Я идиот, прости меня. — Поджимает губы и протягивает купленное угощение Хо, наверное надеясь, что тот еще не передумал насчёт свидания. Он смотрит жалостливо, и от этого сердце колет. — Правда, прости. Я осознал, что не взял твой номер, когда автобус уже отъехал.       — Хан, я- — Выдыхает парень, подходя ближе, и замолкает, все еще не веря, что этот недотёпа действительно стоит сейчас перед ним.       — Ты уже не хочешь гулять со мной, да? Ладно, прости, что потревожил. — Он смотрит в землю и опускает руку, все еще держа в ней корн-дог, но Минхо подаётся еще больше вперёд и хватается за чужое запястье.       — Блять, Джисон. Я боялся, что больше тебя не увижу. — Говорит серьезно, и парень напротив наконец снова смотрит ему в глаза. Улыбка трогает губы обоих, и время будто бы замирает. Почти месяц уже прошёл с крайней и единственной встречи, так что сегодняшняя кажется подарком судьбы.       — Я искал тебя каждый гребаный день.       — Я тоже. — Грустно произносит Ли, вспоминая, как в любую свободную секунду оказывался в том самом баре и потом бродил по району, надеясь на еще одну случайную встречу. Всего одну.       — Я приходил в бар, на остановку, ехал на том сраном разваливающемся автобусе до конечной, но тебя нигде не было. Нигде. — Голос Хана дрожит, и Хо, который все еще крепко сжимает пальцы на его тонкой руке, кажется, что он вот-вот расплачется. — Я даже подумал, что выдумал тебя. — Усмехается нервно. — И что не было того вечера. Не было наших разговоров и твоего согласия на свидание. Минхо, я испугался. Я испугался больше тебя никогда не встретить.       — Мы встретились. — Подбадривает парень, отпуская запястье и забирая свой остывающий сыр в тесте на палочке. — Мы нашлись. Теперь все будет хорошо, так ведь? — Джисон кивает быстро-быстро и улыбается сквозь застилающие глаза слезы как-то слишком уж счастливо. Красивый, думает шатен, и открытый, как ребёнок, еще не познавший боль этого мира. Было бы прекрасно видеть эту улыбку каждый день и знать, что она предназначена одному лишь Минхо. — Хочешь, я… Игрушку для тебя выиграю?       — Конечно хочу! — Восклицает Хан, хлопая в ладоши. Точно ребёнок, хмыкает про себя Ли. — Где? Куда пойдём?       — Туда. — Машет рукой, зовя следовать за ним, и уверенно шагает к тиру, у которого почему-то именно сейчас собрала целая очередь.       — Хорошо стреляешь?       — Ну… Неплохо. — Жуя отвечает и сует руку в карман брюк, а потом усмехается: — Повезло, что решил линзы сегодня надеть, а то ни в одну мишень бы не попал. — Джисон смеется и в припрыжку скачет рядом, тряся сосиской.       — Выиграй для меня самую громадную. Сможешь?       Еще один пошедший совсем не по плану вечер можно смело назвать одним из лучших. Даже лучше, чем предыдущий. Намного. Парни почти не умолкая смеются, катаются на аттракционах и едят карамельный попкорн. Стреляет Хо, на удивление Джисона, очень хорошо и тот смотрит на него с восхищением, забирая игрушку акулы, практически с него самого ростом. Минхо кричит на американских горках и постоянно хватается за Джисона, не в состоянии справиться с боязнью высоты самостоятельно. Вжимается в него всем телом на колесе обозрения и практически утыкается носом в шею, потому что просто не может смотреть по сторонам. Зачем поперся туда? Хан захотел, не зная о фобии, а он просто не смог отказать. Теперь чувствует себя максимально неловко, когда лица касаются тёплые ладони, а бездонные глаза смотрят в его. «Все хорошо.» — шепчет брюнет, успокаивая. — «Я не отпущу твою ладонь». Хо мелко дрожит всем телом и пытается не расплакаться, но слова Хана действительно успокаивают. Удивительно.       Они выходят из кабинки держась за руки и улыбаясь, как дурачки. Ли никогда не было так плохо и хорошо одновременно. Он никогда не испытывал столько эмоций. Никогда не был таким настоящим, как сегодня. Как с Джисоном, ради которого и на самую высокую в мире башню забрался бы, и с парашютом оттуда бы спрыгнул.       Хан смеётся со своего же туповатого анекдота, шагая спиной вперёд и неся свою шестидесяти четырёх метровую акулу в обнимку, и не замечает бордюр, непонятно откуда взявшийся посреди дороги. Он спотыкается и начинает заваливаться назад, но Минхо ловко цепляется за его локоть и рывком поднимает обратно, не давая попе встретиться с шершавым асфальтом. Джисон начинает смеяться ещё сильнее, пока не осознаёт, что лицо Ли находится всего в паре сантиметров от собственного. Сразу тушуется и краснеет, а шатен тихо хихикает, отходя в сторону, и идёт дальше как ни в чем не бывало. Хотя у самого сердце бьется быстрее скорости света.       — Хо? — Толкает его в плечо Хан, смотря куда-то вглубь парка.       — М?       — Сфоткаемся? — Он заговорщически улыбается и, не дожидаясь ответа, тянет парня в сторону фотобуки, из которой как раз так вовремя выходит какая-то парочка.       Минхо падает на мягкий, обтянутый искусственной кожей пуфик, даже не успев ничего понять. Через секунду на его голове оказывается забавный ободок с лягушачьими глазками, а Джисон приземляется рядом, надев кроличьи уши.       — Тааак, давай выберем рамочку… — Он сосредоточенно листает возможные варианты, пока Ли молча рассматривает его лицо, повернув голову. Смотрит немного удивлённо, совсем не ожидая такого поворота событий, но никак происходящее не комментирует. — Эту? Эй, Минхо, ты чего смотришь так?       — Что? А… Ничего, давай эту. — Кончики ушей вспыхивают моментально, а следом за ними и щеки, когда рука Хана оказывается на его плече.       — У нас три секунды, чтобы сделать позу. Давай, может… — Он говорит что-то, но Минхо не слышит, будто в вакууме находится. Просто пялится не стесняясь, и взгляд оторвать не может. Что с ним вообще происходит? — Эй! — Три секунды истекают слишком быстро, и экран резко светится белым, создавая что-то наподобие вспышки. — Блин, ну ты чего? — Он сводит брови и тянется к дисплею, снова нажимая на старт. Поворачивается к сидящему рядом парню и только хочет что-то сказать, как Минхо, не успев даже подумать и взвесить все «за» и «против», наклоняется осторожно, и касается чужих губ своими. Будочка снова освещается белым светом, а фотография выходит чересчур милой, потому что даже в профиль видно удивленные Джисоновы глазки.       — Знаешь, я ничего бы менять не стал, если бы смог вернуться в прошлое. — Уверенно говорит Хан, возвращая Ли из путешествия по уголкам своей памяти в реальность. — Вся наша с тобой история потрясающая для меня. Ты потрясающий. — Минхо довольно улыбается, прикрывая свои блестящие глаза, а Хан вдруг начинает трясти ногой. — Кхм… Кстати… — Прочищает горло и смотрит впереди себя, часто моргая. — Я… Знаешь Хо… Эмм… Я долго думал и… — Он замолкает, видимо пытаясь собраться с мыслями, а Минхо от его слов напрягается всем телом и сводит к переносице брови.       — Что такое? — Выражение лица Джисона за долю секунды меняется на какое-то слишком серьёзное и взволнованное, и это, честно признаться, немного страшит. Что за «кстати», и что вообще это за тон? — Хани?       — Не знаю, как ты на это отреагируешь, но… — Хан мнёт пальцы, отводя взгляд, и это заставляет нервничать все сильнее. Иисусе, да скажи ты уже хоть что-нибудь, хочет выругаться Ли, но все же терпеливо ждёт, подергивая ногой. — Я не могу представить свою жизнь без тебя, Минхо. — Выдыхает. — И я хочу… Хочу проводить каждый ее день зная, что ты принадлежишь только мне.       Минхо, вторя Хану, сильнее хмурит брови. И что ты хочешь этим сказать, спросить собирается, но Джисон, заметив это, снова опережает, подставляя палец к его губам:       — Я хочу жить с тобой и делить одну постель на двоих все те годы, которые нам суждено прожить. — Сглатывает нервно. — Хочу чистить по утрам зубы, глядя в одно зеркало. Хочу готовить тебе завтраки и слушать стихи, которые ты читаешь. Хочу танцевать при свечах под старые песни на пластинках и смотреть, как ты рисуешь. Хочу быть твоей поддержкой и опорой, как бы отвратительно это ни звучало. Я люблю тебя, Ли Минхо. Ты… — Минхо, у которого уже слезы наворачиваются, вскакивает с чужих коленей и быстро моргая утыкается взглядом в Джисона. Тот встаёт следом и, достав из кармана брюк бархатную молочную коробочку, приземляется на колено. Шатен теряется и моргать перестаёт теперь вовсе, не веря собственным глазам. Наверное, зрение снова подводит…       — Боже, Сони, да ты с ума сошёл! — Глаза округляются настолько, что становятся похожими на две полные луны. Он чувствует, как сердце пропускает удар и по коже бегут мурашки. Это сон, точно сон. Не может быть все так хорошо. — Ты сдурел, Джисон!       — Ты ведь… — Хан снова сжимает губы, выглядывая из-под длинных ресниц и пытается сдержать глупую улыбку, что так и норовит появиться на его лице. — Выйдешь за меня, Ли Мин-       — Да! — Он падает на колени рядом и берет чужое лицо в свои ладони. Сжимает щеки немного, смаргивая слезу, и начинает покрывать кожу лёгкими поцелуями. Нежно-нежно, словно парень этот — самое ценное, что есть в его жизни. Хотя, вообще-то, все так и было. — Конечно, Хан Джисон. Конечно я выйду за тебя!       Джисон в ответ облегченно смеется, подставляясь под касания мягких губ. Он отстраняется спустя пару минут, уперевшись руками в крепкую грудь, и осторожно открывает шкатулку, в которой на подушечке покоятся два серебряных кольца. Берет одно из них и надевает на палец Минхо. Тот руку вытягивает и смотрит оценивающе, прищурив глаза. Красивые. Матовые, с гравировкой «We Will».       — Мы будем?       — Будем друг для друга теми и тем, чем потребуется.       Хо, чьи глаза сейчас сияют ярче любых бриллиантов мира, проводит рукой по Джисоновым волосам и оглаживает большими пальцами линии скул, а затем, опустившись правой рукой к подбородку и приподнимая его указательным пальцем, впивается в пухлую нижнюю губу, цепляя языком колечко пирсинга. Хан вздрагивает и вдыхает резко, сжимая руки на его талии и притягивая ближе к себе, и это заводит Минхо сильнее, чем следует. Левую руку переместив на затылок, ведёт ею медленно вниз, немного сжимая шею, плечо, предплечие… Исследует выученное наизусть тело словно впервые, и все целуетцелуетцелует, прижимаясь ближе и постепенно теряя самообладание, пока мальчик прогибается от его прикосновений и тихо постанывает в поцелуй.