Открытка без обратного адреса

      

Каждое, даже самое незначительное на первый взгляд действие имеет последствия.

Подумай дважды, прежде чем сделать, а стоит ли оно того.

***

      Очередной кошмар, за ним очередное безликое утро. Очередной назойливый сигнал бесполезного будильника — заснуть этой ночью снова не получилось. Очередной день в прострации и точно такой же очередной вечер.       Последние несколько недель кажутся Джисону самой настоящей вечностью, будто время замерло и двигаться вновь вперёд больше никогда не собирается. Все сливается воедино, мешается, путается. Мысли путаются. Чувства вообще разобрать невозможно. Чувствует ли он вообще хоть что-нибудь? Одному богу известно, и то не факт. Хан словно кукла, пластмассовая оболочка, у которой внутри пустота. Холодная, мрачная, бесконечная. Словно дементоры из него всю радость высосали. Словно его как лимон выжали. Словно сначала через мясорубку прокрутили, а затем обратно из фарша собрали. Словно… А, в прочем, не важно. Итак все понятно.       Хан просто сидит целыми днями в кресле, обняв колени и положив на них голову, и всё глядит в одну точку, точно Белла из второй части сумерек. Только вот, Белле Эдвард хотя бы сказал, перед тем, как уехать, что она ему не нужна, а Минхо просто исчез. Раз — и нет его. Будто Танос ночью пальцам щёлкнул, растворяя Хо в воздухе, а вместе с ним и половину населения планеты Земля. Лучше бы и самого Хана растворил, чтобы он так не страдал. Но Танос, как мы знаем, мало что понимает в сочувствии.       Джисон накрывает лицо подушкой. Со стороны может показаться, что он пытается задушиться, но на самом деле… На самом деле все так и есть. Может, будь у него чуть больше решимости, то уже давно самоуничтожился бы. Или, хотя бы, если бы не было в груди этих жалких остатков надежды.       Надежда… Тупорылое чувство, по его же скромному мнению. На что он вообще надеется? Хан и сам толком понять не может. Что Минхо вернётся? Что это все окажется глупой шуткой? Кошмарным сном? Пранком Джихо?       Кстати о Лим Джихо.       — Приветули, женатик. — Добродушно кидает парень, проходя мимо Джисона в гостиную, как только тот открывает входную дверь, в которую он настойчиво тарабанил минут десять.       Несмотря на то, что время уже перевалило за два часа дня, Джисон спал на кровати в обнимку с подушкой, на которую пару дней назад натянул футболку Минхо. Глупо? Ещё бы. Он и сам это знает. Но она все ещё пахнет чужим древесным парфюмом, смешанным с ароматом зелёных яблок, и так приятно обманывать собственный разум, хотя бы ночью делая вид, что всё в полном порядке.       — Чего тебе? — Устало выдыхает в ответ Хан, складывая руки на груди, как только входит в комнату и видит по-хозяйски распластавшегося по дивану друга. — Я не в настроении разговаривать.       — Ты не берёшь трубку и игнорируешь меня в какао. — Констатирует Джихо, хмыкая.       — О, правда? — Язвит Джисон. Так говорит, будто для него это должно было стать новостью. — А знаешь, почему люди не берут трубки и не отвечают на сообщения?       — Я соскучился. — Парень встаёт с дивана, подходя ближе и протягивая вперёд руку, чтобы коснуться чужой. Брюнет на это фыркает, закатывая глаза, и дёргает плечом, но Лим все равно оставляет на нём свою ладонь.       — Меня это как касается? — Приподнимает брови, крепче сжимая пальцы. — Я же ясно дал понять, что хочу побыть один, так зачем ты пришёл? Опять?       — Говоришь, прямо как он. — Усмехается, делая шаг вперёд, и просовывает вторую руку под толстовку Джисона. Тот напрягается. — А я говорил, что Минхо на тебя дурно влияет.       — Заткнись! — Вскрикивает вдруг хозяин дома, и Джихо вздрагивает от неожиданности. Хан с силой отталкивает его от себя и вцепляется искрящимися от злости глазами в глаза напротив. — Закрой рот и свали, пока я сам не выпнул. Я тебе ещё в прошлый раз сказал, но ты всё равно продолжаешь приходить сюда. Кем ты себя возомнил вообще?       — Твоим… — Блондин поднимает глаза к потолку и поджимает губы, задумываясь. — Другом? С привилегиями, само собой.       — Я тебя предупреждал в тот раз, что привилегии кончились. Я замужем.       — Правда что ли? Что-то я мужа не вижу. — На этих словах Джисон чувствует, как начинает закипать. Что этот самодовольный ублюдок вообще себе, блять, позволяет? Тем более здесь, в их с Минхо доме.       — Выметайся. — От злобного рыка, вырвавшегося прямо из его груди, Лим сразу тушуется. Джисон смотрит на него словно хищник, готовый разорвать на кусочки в эту же секунду, стоит вякнуть ещё хоть какую-то ересь. — Если ты, — наступает Хан, тыча Джихо пальцем в грудь, — ещё хоть раз, — шаг за шагом приближает обоих ко входной двери, — посмеешь прийти сюда, я тебя убью. Клянусь тебе. Убью. — Гость упирается спиной в мягкую обивку, втягивая шею. — Уяснил?        — Да и пошёл ты к чёрту! — Плюётся. — Мне не нужны такие друзья.        Что? Джисон невольно усмехается. Кому еще тут не нужны такие друзья. Неужели он был так слеп всё это время, не замечая настолько гнилого человека прямо у себя под носом? Это отвратительно.        Хан молча наблюдает, как Лим дрожащими пальцами открывает дверь и выбегает на улицу. Трус.        С того дня он больше не приходил. Не писал, не звонил, никак не напоминал о себе. И Джисона, честно сказать, это очень радовало. Он, конечно задумывался о том, как мог так быстро отказаться от одного из самых близких друзей, но когда смотрел на пустую половину кровати, всё тут же становилось на свои места. Хан уже тысячу раз пожалел о сказанных в тот день словах, что Минхо ему мало. Потому что, как оказалось, его было более, чем достаточно. Он был всем, что необходимо, и всем, что Джисон когда-либо мог желать. А теперь, когда Хо исчез, он понял, что вместе с ним пропал и какой-либо смысл жить. Он понял, что не хочет жить без Минхо. Что не может.

Две недели назад.

      Где-то со стороны кухни слышится грохот, заставляя глаза лежащего на кровати Джисона испуганно открыться. Сонный рассеянный взгляд, побегав по комнате, падает на стрелки часов: восемь двадцать пять. Парень потягивается, прикрывая веки и поворачиваясь на бок. Тело приятно ломит, а от воспоминаний о прошлой ночи на лице сама собой появляется дурацкая улыбка. Рука тянется куда-то вперёд, в надежде коснуться чужих волос, но натыкается лишь на холодную пустую подушку. Джисон снова открывает глаза. И куда это Минхо делся в такую рань? Для завтрака ещё слишком рано. Да и Хан обычно просыпается многим позже, ближе к одиннадцати.        — Вот блин. — Ворчит, кутаясь в одеяле. По-хорошему надо бы посмотреть, что там за шум. Вдруг Хо не спалось и он вышел прогуляться, а коты в его отсутствие разворотили пол кухни. Закатив на эти мысли глаза, Хан бьет ногами по матрасу. Нет сил вставать. Потом, если что, приберёт. Веки смыкаются, словно магнитные, и сон снова плавно начинает окутывать разум, но совесть продолжает настойчиво тыкать пальцем в висок. Джисон резко садится. — Хоша, — выкрикивает чуть хриплым утренним голосом, — если это ты шумел, я тебя прибью за то, что мне пришлось встать с кровати.        Накинув одеяло на плечи, парень, шаркая тапками и еле держа глаза открытыми, плетется на кухню, в надежде застать Минхо. Но там никого не оказывается. Кроме, конечно, Дуни, растянувшегося на столешнице и свысока глядящего на валяющуюся на полу баночку с витаминами.         — Эй, ты опять за старое? — Наигранно строго говорит Джисон, подходя ближе. Он берёт кота на руки, прижимая к груди; немного тискает за ушком и отпускает на пол, поднимая и своё утреннее лекарство. — Голодный? — Кот, словно понимая каждое слово, мяукает, подходя к практически пустой миске. — Сейчас, ваше высочество.        Хан насыпает свежий корм и меняет воду, в которой за ночь непонятным образом каждый раз скапливается куча мусора, шерсти и, почему-то, частичек наполнителя. Что вы вообще делаете тут, пока мы не видим, ворчит про себя юноша, наливая себе из графина в стакан вишнёвого сока. Выпивает до дна и, окинув взглядом комнату, замечает на столе тарелку, накрытую крышечкой для микроволновки. Под ней — свежие, ещё даже слегка тёплые оладьи. Странно. И когда это Хо успел их испечь? Он вообще спать ложился?       Отправив пару оладьев в рот, Джисон неспеша топает в комнату и хватает лежащий все это время на тумбочке телефон, собираясь написать Минхо и узнать, где это он пропадает с утра пораньше. «Любимый муж» — строчка во главе чата. Брюнет улыбается, наверное, слишком уж счастливо, и отточенными движениями пальцев стучит по клавиатуре. 

You:

Хэй, детка, ты куда пропал?

8:34

      Он откидывается на подушки, поднимая телефон вверх над своим лицом, и просто пялится в экран, ожидая момента, когда Минхо появится онлайн. По ощущениям Хана, проходит около получаса, но он так и не появляется. 

You:

Хоша?

8:41

      И где его всё-таки носит, интересно.        Хан пытается не навязываться и из последних сил держит себя в руках. Он старается не написывать каждую минуту по тридцать пять сообщений. Правда старается, хотя хочется дичайше. Потому что Хо этого не любит. Потому что его раздражает подобное поведение, а Хана раздражает, когда он раздражается. Парни пару раз даже ругались из-за этого, так как вибрация от уведомлений отвлекает и мешает работать. Минхо отчитал его в тот день, как родитель глупую школьницу, и Хану было дико стыдно за своё это неумение ждать настолько, что он покраснел как грёбаный помидор. Но сейчас ведь Минхо не может работать, верно? Сейчас у них у обоих каникулы.

You:

Если ты вышел в магазин, то немного обидно, что не оставил, как обычно, записочку. Я же волнуюсь ㅠㅠ. 

8:53

Еще и не отвечаешь мне. 

8:53

Всё в порядке?

8:53

      Засранец, цокает он про себя. А в ответ все равно тишина.        Парень фыркает, откидывая телефон куда-то в сторону, и садится, тяжко вздыхая. Проводит обеими ладонями по волосам, ероша, и хмурит брови. Сидит так, наверное, минут десять, а потом снова тянется за смартфоном. Открывает диалог и только уже было хочет напечатать очередное сообщение, как в мозгу, словно лампочка, загорается мысль. Крошечная такая, неуверенная, но почему-то дико пугающая. Взгляд отрывается от экрана и уставляется вникуда, пока Хан отчаянно роется в памяти, цепляясь за момент, которому он изначально не придал никакого значения. Момент, который заставил шестерёнки в сонном мозгу наконец-то крутиться.        Возможно, он ничего не заметил бы необычного. Ни в том, что в пол девятого Минхо не оказалось в постели, ни в том, что он не отвечает на сообщения, ни в этих вкусных оладьях, которые он сроду не пек, только вот… Когда Джисон ставил упавыший пузырек с таблетками на место, то заметил, что никакого другого там не было. Заметил, но не обратил на это внимания. Хотя должен был. И, осознавая это сейчас, он рассеянно глядит в пустоту комнаты, пытаясь собрать в голове пазл, состоящий из сотен тысяч деталей, и даже не моргает. Джисон не знает, почему вообще думает о таком, но мысль об уходе Минхо вдруг сдавливает горло, не позволяя вдохнуть.       Он резко подскакивает с кровати, словно секунду назад на ежа сел, стоит пару мгновений, обдумывая, а затем на негнущихся ногах ковыляет к дверям в гардеробную комнату. Дрожащими пальцами касается ручки, шумно сглатывая, и тянет дверь на себя. Та открывается медленно, давая время приготовиться к худшему, а Хан все ещё не имеет понятия, почему об этом «худшем» вообще думает. Но, как оказывается, не зря.       Гардероб встречает его кучкой пустых вешалок и десятком таких же полочек. Парень растерянно смотрит на все это, слишком часто моргая, а потом жмурится до фейерверка под веками, словно надеется, что когда глаза откроются, это все окажется лишь миражом, выдуманным его непроснувшимся мозгом. Но, ожидаемо, этого не происходит: все те же пустые ящики.       Джисон теряется. Сердце падает в пятки, с глухим стуком ударяясь об пол. Нет. Нет, нет, нет. Это не может быть правдой. В глазах начинает темнеть, ноги подкашиваются. Какого чёрта здесь вообще происходит?       Он бежит к телефону, путаясь в ногах, и чуть ли не падает, спотыкаясь о тапочки, раскиданные по всей комнате. Шлепается на упругий матрас, жмет кнопку разблокировки, и, пытаясь собрать мысли, заглушаемые сердцебиением, в кучу, набирает очередное сообщение.

You:

Минхо?

9:21

Твои вещи… Где они? Где ТЫ, Минхо?

9:22

      Сказать, что весь мир для него в этот день рухнул — не сказать ничего. Боль, которую он испытал, хлынула на него неожиданно и с такой силой, что внутренний город разом смыло и разрушило до самого основания, оставляя под водой лишь жалкие руины. Ёбаная личная Атлантида.

      Две недели спустя.

      Сегодняшнее утро не отличается от предыдущих совершенно ничем: Джисон слушает вой будильника, глядя в потолок и даже не пытаясь найти в себе силы подняться. Глаза снова красные, снова опухшие, снова невыносимо болят. Так сильно, что хочется их вытащить и выкинуть в мусорку, вместе с разбитым сердцем. Хотя проще было бы тогда уже умереть, наверное. Да и Хан, вообще-то, не то, что бы против, как можно было уже догадаться.       На практически севшем телефоне куча пропущенных, а сообщений так и вообще в десять раз больше — Чан безостановочно пытается докричаться. Но Джисон так же безостановочно это все игнорирует. Потому что ему это не нужно. Не нужны советы, нотации, помощь. Ему нужен Минхо. Нужен только чертов Минхо.       Но Минхо нет.       Единственный оставшийся светлячок надежды на его возвращение стремительно угасает, погружая разум в непроглядную тьму. Но парень все еще борется, все еще пишет мужу сообщения, все еще звонит, каждый раз слыша в трубке «абонент не абонент». Прямо как и сейчас. Недоступен или находится вне зоны действия сети.       Где же ты, Хоша?       Желудок резко сводит от голода, словно ножом кто-то по его стенкам царапает. Хан корчится на кровати, сворачиваясь в клубочек, и тихо стонет куда-то в скомканное одеяло. Как же больно-то, господи. Из уголка глаза на подушку падает предательская слезинка, и парень клянётся самому себе, что как только боль утихнет, он закажет что-то поесть, чтобы позорно не загнуться на собственное кровати в полном одиночестве, как последний лошара.       Примерно через сорок минут, когда курьер звонит в дверной звонок, оповещая о своём приходе, брюнет, надев тапочки и укутавшись в тёплый домашний халат, вяло плетётся забирать свой заказанный пол часа назад самгетан. Забирает пакет, бросая взгляд на висящий рядом с дверью почтовый ящик, и, нехотя выдавив из себя благодарность мужчине и проводив его до машины взглядом, аккуратно вытаскивает двумя просунутыми в прорезь пальцами тонкий конверт.       Зайдя в дом и закрыв дверь на два замка, Джисон относит свой недообед на кухню и ставит на столешницу островка, а потом идёт в зал и плюхается на диван, попутно открывая письмо. Интересно, что там внутри?       В строке «отправитель» стоит лишь жалкое USA, и Джисон хмурит брови, вспоминая, есть ли у него там знакомые. Если бы он не был указан как адресат, подумал бы, что кто-то ошибся, или почтальон перепутал номер дома, бывает же.       Когда разорванная по краю бумажка оказывается кинутой на гладь кофейной обивки, сердце Хана замирает, ударившись где-то в ушах. Ему повезло, что, когда глаза снова и снова бегали по строкам, написанным таким родным и до боли знакомым почерком, все это происходило сидя, иначе парень непременно рухнул бы на пол. Тот светлячок, что упорно светил где-то внутри, пару секунд назад упал замертво, издав свой последний мучительный вздох, который эхом разнесся по черепной коробке.       На глаза солёной пеленой стремительно выступают слезы, пальцы мелко дрожат, дышать становится трудно, но он все перечитывает и перечитывает несчастные несколько строчек, думая, как ему теперь жить. Джисону кажется, что сердце его рвётся на лоскутки, обливаясь кровью. Ладони накрывают лицо, заглушая собой беспорядочные всхлипы и шмыганье носом. Парень опирается локтями на колени, горбясь и подрагивая всем телом. На грудь что-то давит, дышать совсем уже невозможно. Надо было просто выбросить это чёртов конверт в чёртову мусорку.       «Помнишь, ты сказал мне, что умрёшь, если я вдруг исчезну? Что ж… Меня больше нет с тобой рядом, но живи, Хан, живи. Чувствуй боль, чувствуй отчаяние, считай себя преданным, ненавидь меня так, как я ненавижу тебя, но живи. Ты обязан.       И… Знаешь, даже немного забавно, что наша первая брачная ночь стала последней».        И подпись в правом нижнем углу: «Тот, кто тебя больше не любит».