Открытка без обратного адреса

Воспоминание о пережитом счастье — уже не счастье, но вот воспоминание о пережитой боли — это все еще боль.

***

      — Я пойду прогуляюсь до уборной. — Кидает друзьям Минхо, вставая со стула. Алкоголь сразу же с новой силой ударяет в голову, приходится схватиться за спинку. Боже, и зачем он вообще столько выпил?       Пару часов назад, когда все наконец собрались, парни решили переместиться с бара за нормальный столик в самом центре зала, чтобы хорошо видеть и слышать друг друга и не мешать тем, кто просто пришёл выпить один. Сынмин немного расстроился, что не сможет заигрывать с работником бара, так как теперь находится слишком далеко от него, но Хенджин благородно уступил своё место, садясь во главе стола, чтобы тот мог хотя бы строить глазки, пусть и с такого неприятного расстояния. Чан, по началу, чувствовал себя немного не в своей тарелке и постоянно косился на Хо, сидящего по диагонали, но потом, когда тот первый завел разговор, спрашивая о работе и том, как он слетал с девушкой в Италию этим летом, все же раскрепостился. Ким, конечно, не разделял позицию Минхо, считая, что Бан среди них лишний, но гордо отмалчивался, изредка ворча на какие-то его реплики, вознаграждаемый пинками под столом или щипанием за локоть. Феликс и Хенджин, чтобы разгрузить атмосферу, начали рассказывать какие-то забавные истории из собсвенной жизни и в открытую угарать друг над другом, а потом и вовсе втянули в это Минхо и всех остальных. И вот, спустя два часа, за их столом наконец царит комфортная дружеская атмосфера.       — Только давай быстрее, скоро курочку принесут. — Ликс улыбается лучезарно, кивая, и сразу же снова поворачивается к Чану, отпуская какую-то не слишком уместную шутку.       — Боже, какой ужас. — Фыркает тот в ответ и начинает смеяться, потому что это было действительно слишком тупо.       Ли старший, кидая на них довольный взгляд, обходит стол и протискивается через другие, стараясь не задевать ножки стульев, выдвинутых слишком далеко в проход. Голова немного кружится, разум тонет в тумане. Ему вообще кажется, что он сейчас под водой где-то, ибо голоса доносятся как-то приглушенно и будто бы издалека. Люди громко смеются, чокаются полными пива бокалами, да и вообще развлекаются и расслабляются всеми возможными приличными способами. На сцену вытаскивают музыкальные инструменты — сегодня вечер живой музыки, Минхо видел брошюрку на стене здания. Звуки бьют по ушам, словно в голове у него огромный колокол, вместо мозгов. Он выдыхает и ускоряет шаг, проходя в длинный коридор, ведущий к уборной.       На темно-синих стенах комнаты — огромные круглые зеркала, висящие прямо над новыми чистыми раковинами. Мужчина подходит к одной из них и опирается на её гладкий прохладный край ладонями. Опускает голову вниз и снова медленно выдыхает. Он напился до такой степени, что начало подташнивать, но не до такой, чтобы было хорошо и мозг, безостановочно крутящий миллион шестеренок, расслабился.       Пальцы тянутся к ручке крана. Вода ледяная.       Умыв лицо и хоть немного протрезвев, Хо кидает мутный взгляд на свое отражение, встречаясь с ним глазами. Несмотря на то, что чувствует он себя так себе, выглядит, конечно, на одиннадцать из десяти. Поправляет шоколадные волосы и подворачивает рукава лонгслива, еще раз оценивающе пробегаясь глазами по своему силуэту. Ладно, двеннадцать из десяти. Только вот, перед кем тут выпендриваться?       Он снова выходит в коридор. На полу — ковролин бардового цвета, на стенах — старые светильники с тусклыми лампами желтоватого света и пыльные картины — пейзажи в позолоченных рамках, под некоторыми из которых расположились маленькие круглые столики. И к чему они здесь, по пути в туалет? Хмыкает. Чувство ностальгии — странная вещь. Вроде приятно, а вроде в груди что-то щимит.       Зал встречает его чересчур громким шумом. Может, заказать еще пива?       — Большой стакан светлого карамельного, пожалуйста. — Обращается к бармену, параллельно доставая телефон из кармана брюк.       В личных сообщениях снова завал — слишком много заказов. С тех пор, как он начал работать на новую фирму, которая достаточно активно рекламирует свою деятельность и работников, запросы посыпались с неба нескончаемым шквалом. Это, конечно, хорошо, но не тогда, когда ты ушел в двухмесячный отпуск. Минхо, честно сказать, эти проблемы сейчас вообще не касаются — будут разбираться другие реставраторы. Им придется. Хотя своих постоянников он все же оставит себе, нужно просто попросить подождать. Но не сейчас.       Когда заказанное пиво громко звенит о столешницу, Хо, поблагодарив бармена и убрав телефон, забирает его и неспеша направляется обратно к друзьям. Еду уже принесли, наверное. Безумно хочется есть, желудок от голода сводит, хотя все еще немного тошнит. Он идет, глядя в пол, уже представляя, как прекрасна будет на вкус хрустящая корочка курицы, как вдруг случайно цепляет кого-то плечом. Оборачивается, собираясь извиниться, но слова останавливаются на кончике языка, так и не сорвавшись с него, когда перед глазами престает знакомая фигура. Во второй раз за вечер.       Ли скользит взглядом от кроссовок до когда-то родного лица, ведь теперь у него есть возможность разглядеть Джисона получше. Нет колечка в губе, прокол в брови тоже уже затянулся, стиль больше похож на то, во что еще пару лет назад одевался Минхо, а глаза не сияют, как раньше сияли. От прежнего Хана остались лишь чёрные чуть волнистые волосы, татуировки и бессменные высокие конверсы.       Молодые люди смотрят друг на друга пару секунд, но Джисон все же нарушает тишину первый, громко перед этим сглотнув.       —  Минхо… — Тихо зовёт его, трясущимися от волнения пальцами слегка оттягивая ворот темно-синего свитера. Да что ж за день сегодня такой. — Прошу, давай поговорим?       — Снова вы? — Наигранно удивлённо вскидывает брови. Если бы он только мог посмотреть на себя со стороны, то точно удивился бы тому, как правдоподобно выглядит его игра. Только вот Хан, по всей видимости, сдаваться не собирается. Он всегда был такой.       — Прошу тебя, Минхо? — Он нервно зачёсывает волосы пятерней и неловко прокашливается, делая шаг вперёд. Его губы подрагивают, не решаясь больше признести и слова.       — Вы меня преследуете? — Ли интуитивно напрягается, крепко сжимая пальцами стеклянный стакан, совершенно не имея понятия, чего можно в такой ситуации ожидать. По крайне мере, единственное, что он может сделать Джисону, пока вокруг куча людей — плеснуть пивом в лицо.        — Нет, я…       — Чего вы хотите от меня? — Ледяным, слегка раздражённым тоном спрашивает, пока стук сердца натурально оглушает. Оно бьется с такой силой, что кажется, будто рёбра трещат, надламываясь. Видеть Джисона так близко спустя восемь ёбаных лет — больно. Чертовски больно, особенно учитывая тот факт, что Минхо последние пять из них убеждал себя, что рана давно зажила.       — Поговорить?        — О чём? — Он делает глоток из стакана и вид, что ничего совершенно не понимает, засовывая вторую руку в карман. Язык слегка заплетается. — Сказал же, что не знаю вас. Уходите, пока я не обратился в полицию.        —  Нет, пожалуйста… — В глазах проскакивает паника. Он вдруг подходит непозволительно, теперь уже, близко, вытягивая вперед руки, но тут же отступает, смиряемый тяжёлым взглядом злобных кошачих глаз. — П-прошу… Дай мне шанс.       — Шанс? — Вопросительное выражение лица читается все более явно. Брови изгибаются сильнее, Минхо поджимает губы. О чем Хан вообще говорит? Хотя… В любом случае, о каком бы шансе ни шла речь, просить об этом — бессовестно.       — Шанс хотя бы понять тебя. — Ах вот как. Понять.         — А ты так и не понял? — Фыркает, не выдерживая такой откровенной наглости. Хан замирает с удивленным лицом, явно не ожидая, что Минхо так быстро сдастся, и смотрит растерянно, хлопая своими длинными ресницами. Хлоп-хлоп. Ничего он не понял, это так очевидно.        — Минхо? — Снова бросается к нему, но шатен резко отшатывается, делая шаг назад и чуть ли не расплескивая напиток на пол. — Нет, прости, я не понял.       — Не трожь меня. — Рычит, сам себе удивляясь, и вытягивает свободную руку вперед, вытащив её из кармана. Дыхание на секунду сбивается. — Не смей. Меня трогать. Не смей.       — Хорошо, прости, я не буду. — Мужчина отрицательно машет вытянутыми перед собой руками и в извинении поджимает губы, отступая назад. Хо удивляется своим мыслям, подмечая, что Хан сейчас выглядит слишком уж жалко. — Прости. Прошу, Минхо, пож-       — Иди за мной. — Сухо бросает, снова направляясь в сторону коридора, ведущего в уборную комнату, и, ощущая, как на мгновение перестаёт биться сердце, проходит мимо, даже не глядя на глупо моргающего Джисона. Господи, дай мне сил, бежит строка где-то на периферии сознания.       — Куда? — Лепечет тот, семеня за ним по пятам.       — Люди смотрят. Я не собираюсь устраивать разборки на виду у всех. — Он, пройдя по ковровой дорожке примерно до середины, останавливается около одной из картин. — Чего ты хочешь от меня, а? О чем нам с тобой говорить?       — Объясни мне, — снова оттягивает ворот, облизывая пересохшие губы, — почему… Почему ты уехал. Что я сделал не так?       — О Господи… — Да он издевается. — Я не хочу тебе объяснять ничего. — Качает головой, раздражаясь с каждым словом все сильнее. Какого черта они встретились сегодня, да еще и дважды?! Почему нельзя было позволить ему хоть один день просто, блять, отдохнуть?! Почему Джисон нашёл его, когда он пьян и не в состоянии держать язык за зубами? — Но знаешь… — Боже, Минхо, закрой рот. Просто заткнись, твердит он сам себе, но этот самый рот совершенно не слушается. Слишком уж много он выпил. — Можешь спросить Джихо. — Хан замирает, округляя глаза. Выглядит он до усрачки шокированным, даже забавно. Интересно, дошло ли до него теперь, или это просто на просто удивление?       — Ч-что?       — О, да ты действительно не понимаешь. Ммм… Хорошо, я поясню. — Он невзначай касается стакана губами, делая очедной глоток, так, словно этот разговр вообще для него ничего не значит. И сам Джисон тоже. — Можешь попросить его напомнить тебе, чем вы занимались на нашей с тобой свадьбе. — Бам. Выстрел в голову. Лицо напротив искажает безмолвный ужас. — Уверен, опишет он тебе это в самых ярких на свете красках. — Минхо не знает, что Хан чувствует в этот момент, но может поклясться, что четко слышит звон разбивающегося сердца. Прекрасно, теперь не у него одного оно состоит из осколков.        — О Боже… — Он хватается за сердце, отходя к противоположной стене, и прислоняется к ней спиной, панически быстро дыша. Озарение отражается на его лице так явно, что Минхо правда не может не усмехнуться. Кто бы мог подумать, что для этого понадобится так много времени и случайный личный диалог практически у двери в туалет. Это просто нелепо. — Ты знал…       — Конечно знал. — Смеётся неестественно и ухмыляется криво. — Более того, Хани, я слышал. Слышал все, что ты ему говорил. И стоны твои тоже слышал.         Помещение освещают десятки, хотя нет, скорее уж, сотни ярких светильников, расположенных на каждом квадратном метре церемонного зала. Цветы, будто растущие прямо из стен и парящие под потолком, придают месту еще больше воздушности и невероятности, заставляя гостей вскидывать головы, ахая. Не то чтобы это была самая роскошная свадьба на свете с тысячами гостей в дорогущих костюмах, нет, вовсе нет. Но декор, какие-то незаметные для большинства здесь людей детали и рвение, с которым Минхо все это выбирал и организовывал, поражают всех до единого. Да и самого Минхо, кстати. Не думал он, что будет так увлечён чем-то подобным, потому что они с Джисоном, посоветовавшись, решили предоставить все эти заморочки организатору свадеб, но Хо бесила манера той девушки делать все будто бы на отвали, да и к тому же, у нее совсем не было вкуса.       Звон бокалов отзывается в сердце приятным теплом. Хо окидывает помещение взглядом, ловя улыбки гостей, и, видя, как восторженно блестят их глаза, довольно усмехается, превращая собственные в полумесяцы.       Джисон отошёл куда-то, пообещав, что скоро вернётся, а Сынмин сейчас кадрит очередного официанта, в попытке найти себе компанию на вечер, так что Минхо, «спрятавшись» от толпы в самой отдалённой фото-зоне, в приятном одиночестве допивает шампанское. Он все никак не может стереть со своего лица эту немного (или много) туповатую улыбку, потому что чувствует себя буквально на седьмом небе от счастья. Это действительно произошло. Теперь у него есть муж. Они действительно поженились. Разве это не лучшее в его жизни событие?       Когда сидеть на деревянной качели становится неудобно, парень решает прогуляться по залу, поболтать с некоторыми гостями, уточнить, все ли им нравится и проверить, не нужно ли попросить вынести еще каких-либо закусок. Из колонок льётся приятная — что-то между спокойной и энергичной — музыка, поэтому многие уже переместились на «танцпол» и теперь кружатся, время от времени меняясь партнёрами. Минхо хмыкает. Как мило, они и без виновников торжества нашли чем заняться.       — Осторожно! — Кричит вдруг Сынмин, но среагировать быстро не получается. Одна секунда, и несколько бокалов с игристым летят в его сторону, расплёскивая все содержимое на костюм.       — Чёрт, — беззлобно комментирует Ли, проводя по ткани руками, и тут же, подняв на молодого официанта голову, произносит мягко: — все в порядке, не переживайте.       — Господи, простите ради Бога, мне так жаль… — Тот начинает суетиться, подбирая поднос и осколки, не переставая ежесекундно кланяться, извиняясь. — Прошу, простите, я такой неуклюжий.       — Эй-эй. — Тормозит Ли за запястье парня, когда он наклоняется за мелкими остатками разбросанного по полу стекла. — Все нормально, правда. Я просто сменю пиджак. А ты, — обращается к Киму, — позови клининг, пока кто-нибудь не порезался.       Друг кивает и Ли, отправив сотрудника зала на кухню за новыми напитками и вазочками с печеньем, направляется в сторону уборных, чтобы попытаться замыть пятно, а то будет вонять потом алкоголем.       Он неспеша шагает по коридору, глядя в панорамные окна, расположенные по одной из сторон, и удивляясь, как в их городке могли соорудить что-то подобное. Мало того, что само здание было очень красивым, так еще и этот внутренний двор с роскошным донельзя садом, таким, что любой позавидовал бы: мощёные дорожки, деревянные лавочки с кованными фигурными вставками, фонтаны, шарообразные кроны деревьев и какие-то статуи. Всё это в стиле Минхо.       Дверь открывается тихо, пропуская жениха внутрь. Он подходит к раковине и смотрится в зеркало, обрамлённое позолоченной рамкой. Оценивает пятно на груди, точнее пятнище, и слабым напором открывает холодную воду. В этот момент до ушей доносится тихий, но чертовски знакомый голос.       — Здесь? Ты с ума сошёл?       — Ну давай же, Хани, хватит ломаться. — Этот голос Минхо тоже знаком. Брови сводятся к переносице. Что там, черт побери, происходит?       — Ладно… — Выдыхает в итоге, стукаясь чем-то о деревянную дверцу. Звенит пряжка ремня. Шатен замирает, не поднимая глаз от практически бесшумно ударяющейся о белую керамику раковины воды. — Последний раз, Джихо. С этого дня я замужем, если ты вдруг забыл. — Голос у Джисона сладкий, довольный.       Минхо на этих словах кажется, что он разучился дышать. В глазах начинает темнеть. Нет, он спит. Он точно спит сейчас и весь этот диалог — выдумка. Больная фантазия. И вообще, это не голос Джисона, просто похож. Плевать, что Джихо назвал его «Хани», это лишь совпадение. Спокойно. Вдох, медленный выдох.       — Блять… — Стонет «Хани», и Минхо этот тихий стон оглушает. Его будто огрели чем-то тяжелым по голове, и он начинает заваливаться, неспособный стоять на ватных ногах.       — И почему ты выбрал Минхо, а не меня? — Ехидно интересуется второй голос, но не даёт партнёру ответить. Вместо этого по комнате разносится мокрый чмокающий звук. По телу Хо пробегает дрожь, он начинает отрицательно мотать головой, сжимая губы в полоску. Нет. Нет. Это не может быть правдой. Это все… Ложь. Галлюцинация. Это сейчас не происходит, нет.       — Я люблю его. — Все же отвечает Джисон чуть погодя. — Он подходит мне. С ним комфортно, приятно проводить время.       — Да? Тогда почему, почему Хан Джисон, сейчас ты со мной? Почему ты здесь, а не с ним за одним столом? — Ноги подкашиваются, словно приклеившись к кафелю. Минхо хочет убежать, спрятаться, разреветься, но еще больше хочет услышать ответ на этот вопрос. И слышит секунду спустя.       — Мне… Мало? — И все, что вырывается изо рта Хана дальше, он не слышит уже, словно на голову банку надели. Словно его контузило от взрыва гранаты. Гранаты, что находится в самой дальней кабинке по правому ряду. — Было мало. — Поправляет себя извиняющимся тоном Джисон.       С трудом отцепляясь от пола и отрываясь от бортика раковины, Минхо касается ручки двери, выходя в коридор. Вываливаясь. Одной рукой он прикрывает ладонью рот, чтобы не выдать своего присутствия, а второй опирается на холодную стену. Делает пару шагов, но в итоге обессилено прислоняется к ней плечом, медленно съезжая вниз, и опускается на колени. Кажется, будто в груди дыра огромная. А ещё кажется, будто кто-то в эту дыру руку просунул, схватившись за сердце, и сжал его со всей силы, так, что оно почти перестало биться. В остекленевших глазах скапливается влага, и сквозь нее совсем ничего не видно. Коридор сначала размывается, а потом и вовсе погружается во тьму. Руки начинают трястись, вместе с тем, как дыхание становится быстрым и рваным. Обида, пылая, больно жжется, и разгорается все сильнее. С губ срываются хриплые выдохи, пока парень старается проморгаться, чувствуя, как горячие слезы обжигают нежную кожу щёк.       Последний раз? Получается, это у них не впервые? Как долго Ли выставлял себя идиотом?       Хотя, по правде сказать, это ведь абсолютно не важно. Это уже не имеет вообще никакого значения. Он не хотел бы знать. Не хочет. Он не хочет ничего, кроме как сбежать отсюда прямо сейчас. Но не может. Минхо не может уйти, нет. Не может дать Джисону отделаться так легко. За своё разбитое, наверное, последний раз в жизни сердце, он возьмёт с новоиспечённого мужа двойную плату. Он сделает больнее в тысячу раз.       — За что ты так со мной, Хани?       Собрав всю имеющуюся гордость и волю в кулак, шатен поднимается на ноги. Доходит почти до конца коридора, заворачивая к дверям, ведущим во двор. Выходит. Дышит глубоко, медленно. А затем, выловив из кармана грязного пиджака телефон, вызывает такси. Нужно успеть раньше, чем Джисон выйдет в зал.       — Блять, Минхо… — Хан бегает взглядом по полу, не в состоянии подобрать слов. Стена, за которой он прятался все эти годы, с грохотом рушится. Он наверняка все восемь лет ломал голову и страдал. Обвинял Минхо в предательстве, не понимал его действий и ненавидел. Хотя на самом деле предателем был он сам. Как иронично. — Я такой идиот…        — О да. — Снова смех. Снова защитный механизм в действии. — Я хуже тебя в своей жизни никого не встречал, можешь поверить?       — Блять, прости меня. — Отчаяние в его голосе услышал бы даже глухой. Но Минхо наплевать. Как глупо всё складывается, да? Хан ведь не имеет на это вообще никакого права. Ни на что не имеет. — Я знаю, что не заслуживаю этого, но… — Да, ты не заслуживаешь, подтверждает в мыслях Минхо, но просто молчит, надменно смотря сверху вниз на Джисона, который глядит ему прямо в глаза, задрав голову, несмотря на то, что они практически одного роста. — Боже… Я ведь до сих пор так сильно люблю тебя. Не проходит ни дня, чтобы я не думал о тебе, Хо.        — Мне плевать. — Ухмыляется, зная, как ломает Джисона его такая едкая ледяная улыбка. Зная, как сильно ранят слова, сказанные вот так. Весь этот разговор — сплошной цирк, а оба говорящих — дебильные клоуны. — Мне плевать на тебя, слышишь? Теперь ты все понял, так что уходи. Подсказать, где тут выход?       — Нет, Минхо, подожди. — Джисон подбегает, хватаясь за полосатый рукав. Детский сад. Но сердечко, все же, болезненно колет. — Не прогоняй меня, прошу, Минхо.       Минхо, Минхо, Минхо… Да его уже тошнит от собственного имени, произносимого раз в две секунды. Почему Джисон продолжает делать это? Почему давит на жалость? Почему заставляет чувствовать себя ужасным человеком? Почему? Он так старается показать, насколько ему жаль, даже несмотря на то, что Хо правда плевать. Почему он просто, приняв поражение, не уйдёт?       — Не прогонять? Хорошо. — Он отворачивается с невольным смешком, шипя: — Я просто уйду сам. — И, выдернув руку, шагает прочь.       — Позволь мне хоть раз коснуться тебя. — Тихий шепот доносится до покрасневших от гнева ушей, заставляя мужчину остановиться. Что? Он совсем кукушкой поехал? Коснуться? Чёрта с два.       — Чего? — Он в очередной раз усмехается, поднимая глаза к потолку на мгновение, как шаблонная героиня дорамы, а затем оборачивается и цедит сквозь зубы, гневно ими сверкая. — Да у тебя точно совести нет.       — Минхо, пожалуйста. — Хан протягивает руку. — Пожалуйста, м? — Тот следит взглядом за тонкими пальцами, что становятся все ближе по мере того, как мужчина шаг за шагом подходит, но, вопреки здравому смыслу, не отстраняется, разрешая в итоге дотронуться до своей щеки. Все внутренности прямо кричат о том, что нужно бежать, но тело не реагирует на попытки сдвинуться хоть на один миллиметр. Хан выдыхает рвано, опуская голову, словно не верит в то, что происходит, и проводит по скуле большим пальцем. Его подбородок чуть подрагивает, и Минхо прекрасно знает, что за этим последует. И как он может рыдать теперь? Как он может так поступать с ним после того, как сам же осознанно стал тем, кто все испортил? Джи всхлипывает, шумно сглатывая ком, и, осмелев, вдруг просит, заставляя Минхо почувствовать, как его сердце бьется где-то в горле: — Позволь мне… П-поцеловать тебя? Прошу…       — Тьщь. — Издаёт непонятный звук, отстраняясь и ставя кружку на один из столиков, находящихся рядом. Так вот для чего они. — Ты пьян? Что ты несешь? Совсем что ли уже? Поцеловать? Ты себя вообще слышишь? С чего ты решил, что я должен позволять тебе что-то такое? Как у тебя хватает смелости вообще просить меня о подобном, особенно после того, как ты понял причины? — Спрашивает спокойно, холодно, вопрос за вопросом. Словно метает ножи. — Ты просто нечто, серьезно. Ты всегда был таким?       — Минхо… — Всхлипывает. — Я просто… Люблю тебя.       — Да неужели? — Ехидничает, но слова эти впиваются в кожу шипами. Он чувствует, словно кто-то обмотал вокруг его сердца колючую проволоку, и все сильнее тянет за ее концы, беспощадно царапая и оставляя глубокие рваные раны.       — Я люблю тебя. Правда, Хоша, люблю…       — Нет, Джисон. — Его взгляд леденеет все больше, хотя, казалось бы, некуда. Наверное, будь он на месте Джисона, то испугался бы самого себя, своих пустых глаз. Но, вместе с этим, как ни странно, тон вдруг смягчается, будто он говорит сейчас с восьмилетним ребёнком. — Ты не любишь меня. — Головой качает. — И никогда не любил.        — Что ты г-       — А теперь и я тебя не люблю. — Перебивает, хмыкая.       — Нет… Что ты говоришь такое. — Джисон тушуется, бегая взглядом по коридору, и начинает оттягивать рукава свитера до самых кончиков пальцев. — Конечно л-люблю. С самой первой встречи люблю. — Минхо все продолжает отрицательно качать головой, замечая, как глаза напротив сверкают хрусталиками слёз. — Я люблю тебя…       — Да что ж такое-то? — Пальцы скользят по лицу с расплывающейся по нему ухмылкой. — Если бы ты любил, то никогда не посмел бы так поступить, разве нет? Тебе бы не было мало. Почему тебе нужно обьяснять каждое слово, Джисони? — Мужчина вздрагивает. Бам. Выстрел в сердце.       — Нет, я… Это… Это было ошибкой… — Он снова шумно сглатывает, обхватывая себя рукой за талию, а второй хватаясь за своё же плечо. Хмурит брови, глядя в пол и что-то неразборчиво мямлит. Все, что Минхо удаётся услышать: — Я правда люблю тебя… И ты меня все еще любишь.       Но он не любит. Не любит его. Он больше, блять, вообще не чувствует ничего. Ни любви, ни ненависти. Ни-че-го. Джисон для него — пустой лист. Никто. Незнакомец.       По крайней мере, Минхо отчаянно старается доказать себе это. Только вот… От собственного разума сбежать не получится.       — Замолчи. — Выдыхает он, когда слушать этот бред становится чем-то совершенно невыносимым. Ошибка? Едва ли это можно назвать ошибкой. — Я же сказал, что не люблю. И единственная ошибка — наша с тобой встреча. Хотя нет, две ошибки, учитывая, что мы снова говорим друг с другом в этом же месте. Иронично даже немного, ты так не думаешь?       — Жить без тебя было пыткой… — Совершенно не слушая его распинания шепчет брюнет, крепче сжимая на собственном теле пальцы.       — Джисон, прекрати. — Закатывает глаза. Просто развернись и уйди, настаивает внутренний голос, но ноги будто приросли к полу. Минхо начинает злиться теперь еще и на себя самого, а это значит, что дело отчаянно керасином попахивает.       — Я люблю тебя.        — Джисон. — Говорит он строго, но кто бы его еще слушал.       — Я так сильно люблю тебя…       — Пожалуйста, замолчи! — Голос срывается на крик, и Хан резко вскидывает голову, отшатнувшись и широко распахнув глаза. Минхо никогда на него не кричал. Никогда.       — М-Минхо… — По щекам водопадами текут слезы, и мужчина отворачивается, чтобы этого не видеть. Нет сил. Как же бесит.       — Ты не имеешь права, понял? — Поворачивается обратно и тычет пальцем Джисону в грудь. — Не смей больше произносить этих слов. — Боль, с которой он говорит, должно быть ломает собеседника изнутри. Это видно по тому, как темнеют медовые радужки, сливаясь со зрачками; становясь похожими на чёрные дыры. Холодные и пустые, прям как у него самого. — Это я был тем, кто всегда любил. И я же от этой любви страдал. Я. Не ты.       — Я не- Прости… — Хан медленно опускается на колени, накрывая лицо руками. Горбится, плача. — Прости меня.       — Не могу. — Снова этот тон в голосе, а-ля «это же очевидно».       — Прости, прошу…        — Не могу, Хани. Я не могу.        — Почему ты… — Говорит вдруг куда-то в ладони. — Почему не сказал мне?        — Что?       — Почему не сказал, что знаешь, а просто… исчез? — Он поднимает свои уже припухшие глаза на Минхо. Глядит с каким-то будто бы вызовом.       — Потому что я трус, Хан. Доволен? — Каменная маска наконец слетает, в дребезги разбиваясь об пол. Ну вот, все чувства открыты, и он словно стоит перед Ханом нагой. — Я слишком боялся ещё хоть раз взглянуть в твои глаза, зная, что они наполнены ложью. Сбежать — было самым простым для меня решением. И самым безопасным. И я… Я хотел сделать тебе так же больно, как ты сделал мне. Только вот, вся беда в том, что это, увы, не работает в одностороннем порядке.        — Хо, ты м-       — Ты ведь знаешь, я ненавижу врать. — Перебивает Минхо, глядя на парня, сидящего в его ногах. — Ни себе, ни кому-либо ещё. Но так уж выходит, Хан Джисон, что сейчас я вру нам обоим. В любом случае, — помолчав продолжает, — даже если я и правда все еще люблю тебя, — ему кажется, что в этот момент в глазах Джисона мелькает огонёк надежды, но он тут же тухнет, как только Ли холодно произносит: — это ничего не меняет.       — П-почему? Давай попр-       — Нет, Джисон. Я не могу. Видеть тебя не могу, понимаешь? Сколько бы я ни убеждал себя в обратном, с болью справиться я так и не смог. Ты сломал меня.       — Мне так жаль… — Шепчет парень, шмыгая носом. Хочется очередной раз усмехнуться, но от плачущего Хана сердце разрывается. Оно должно было уже давно очерстветь, но по прежнему трепещет, когда этот идиот рядом. Еще и так близко, как последний раз был восемь грёбаных лет назад.       — Мне тоже. — Он поджимает губы, быстро моргая, чтобы не позволить ни одной предательской слезинке сорваться с ресниц. — Я все ещё люблю тебя, да. И ненавижу. Ненавижу в тысячу раз сильнее и буду ненавидеть всю жизнь. Я знал, конечно, что душевные ожоги быстро не заживают, но болит слишком уж долго. И как бы быстро я ни бежал, эта боль всегда меня догоняет.        — Мне так жаль… — Повторяет тот, словно в бреду, хватаясь за его руки трясущимися своими.       — Возможно. Только вот, Хани, никакое количество вины не сможет изменить прошлого. Ты как-то сказал, что воспоминания о нашей первой осени греют душу, помнишь? Но теперь они лишь ранят, ровно как и воспоминания о нашей последней весне. — Он наклоняется, опускаясь на колени, проводит рукой по волосам, убирая пряди от лица, и еле касаясь очерчивает скулы и подбородок. — Я искренне надеюсь, что мы больше никогда не встретимся. Надеюсь, что ты прекратишь жить иллюзиями и отпустишь меня. Отпусти меня. И исчезни наконец навсегда из моей жизни, бельчонок. — А потом встаёт, разворачивается и уходит, давая наконец волю эмоциям. Улыбка сходит с лица как по щелчку пальцев. Соленая вода капает на полосатый лонгслив, а сердце болезненно сжимается до размеров горошины. Он останавливается в самом конце коридора, чуть поворачиваясь назад, и шепчет тихо-тихо: — Прощай.       Легкие словно перестают работать. Минхо дышит, хрипя, как конченый астматик, и как ему кажется, ловит паническую атаку. Руки трясутся, картинка перед глазами плывет, кружится; ноги цепляются одна за другую, окружающие его громкие звуки пугают. Все произошедшее сваливается на него заново. Плотина, которую он строил кирпичик за кирпичиком все восемь лет, неумолимо быстро разваливается, позволяя воде с силой обрушится на внутренний город, снося всё на своём пути. Он ведь правда думал, что в порядке. Думал, что давно отпустил эту ситуацию. Думал, что забыл.       В какой-то момент зрение вообще отключается будто, и Хо паникует от этого еще сильнее, если это возможно. Хоть бы еще Хан за ним не пошёл. Хоть бы не пошёл. Хоть бы остался там, а лучше бы вообще просто исчез.       То, что Минхо в таком состоянии без происшествий добирается до нужного столика — ахринеть какая удача. Он наощупь находит оставленную висящей на спинке стула свою поясную сумку, хватает ее, неразборчиво пробормотав друзьям что-то типа «я пойду воздухом подышу», и выбегает из здания, стараясь не убить ни себя, ни встречающихся на пути посетителей бара. Хо спотыкается о порожек, задевает плечом дверной косяк, поскальзывается на какой-то луже… Но в итоге все же заходит за угол, с разбега прислоняясь спиной к шершавым красно-оранжевым кирпичам, которые царапают кожу даже через плотную ткань. Он хрипло сдавленно стонет от боли, стараясь дрожащими пальцами вытащить зажигалку и полупустую пачку сигарет средней тяжести. Зажимает фильтр губами и чиркает по колёсику зажигалки. Затягивается. Едкий привкус табака обжигает горло, и Минхо чудом удаётся позорно не закашляться в ту же секунду. Курильщик из него так себе.       Дым, срываясь с уст, поднимается воздух, куда-то к почерневшему, словно смоль, небу. По телу бежит неприятная дрожь. Не от холода — нервная. Хотя без чая ветер действительно неприятный. Он пробирается под одежду, касаясь кожи, и это хотя бы немного приводит в чувства. Алкоголь окончательно выветрился, но голова продолжает кружиться. С каждой новой тяжкой все сильнее и все неприятнее. Снова тошнит. Минхо смотрит на край сигареты, что с каждым вдохом окрашивается в алый, тлея. Старается ровно дышать.       В сознании пробегает мысль. Маленькая, словно мышь или мошка. Назойливая такая. Начинает носиться туда-обратно, привлекая внимание. Ли поначалу отмахивается, думая, что незачем делать себе еще больнее, он не дурак ведь, но потом… Потом снова достаёт телефон из кармана.       Личные сообщения, папка «архив».       Окурок тушится о рядомстоящую урну. Дышать легче не стало, наоборот. В груди опять что-то щимит.       Пальцы сами собой пролистывают диалоги вниз, ища нужный. «Тот, кого я больше не люблю» гласит имя контакта. Минхо пялится в экран, не решаясь нажать.       Что, кишка тонка? — Опять в голове этот голос. — Ты сам захотел, почему не откроешь?       Да, тонка. Да, он трус, признал ведь это уже. И самому себе и Джисону. Так к чему тогда сейчас это все? Для чего? Что он делает? Хочет и себе пулю в сердце выпустить, своими же собственными руками? Своими же пальцами нажать на курок? Для чего? Он не знает. Слишком много вопросов.       «Прости меня» — последнее сообщение в чате. «Два года назад» пометка.       — Господи… — Хо смыкает пальцы на переносице и зажмуривает глаза. Ну почему, почему ему все еще так чертовски больно? Как могло не хватить восьми лет, чтобы справиться? Он настолько слаб? Он настолько жалок? Настолько беспомощен?       Минхо откидывает голову, прислоняясь ею к холодной стене. Выдох. Еще один. А затем палец сам собой жмёт на нужный ему диалог. Тот, кого я больше не люблю: Хэй, детка, ты куда пропал?

8:34

Хоша?

8:41

Если ты вышел в магазин, то немного обидно, что не оставил, как обычно, записочку. Я же волнуюсь ㅠㅠ.

8:53

Еще и не отвечаешь мне.

8:53

Все в порядке?

8:53

Минхо?

9:15

Твои вещи… Где они? Где ТЫ, Минхо?

9:15

Что происходит?

9:15

Почему ты не берёшь трубку? Давай поговорим, пожалуйста.

9:44

Пожалуйста, Хо.

9:47

Пожалуйста.

9:47

Не игнорируй меня, умоляю.

9:50

      Рука накрывает дрожащие губы. Чёрт. Это… Ранит. Сердце пропускает удар за ударом. В какой-то момент Минхо кажется, что он сейчас потеряет сознание. Упадёт замертво, и уже не очнётся. ‘Голосовое сообщение’

11:56

      Мужчина неуверенно жмёт треугольничек «play», с первых секунд слыша всхлипы. Джисон плачет, нет, он рыдает навзрыд. Слышны звуки улицы и сигналы машин — наверное записывал это, сидя в авто. Хан захлёбывается, умоляя ответить ему, давится, кашляет, но все твердит имя Минхо и «прошу тебя». «Прошу ответь», «прошу объясни», «прошу, прости, если я что-то сделал не так». Если. Забавно. Теперь он знает, что это слово было лишним в его извинениях. В каждом из них.       Хо пролистывает диалог ниже. Тот, кого я больше не люблю: Сынмин забрал СуДуДо вчера. Сказал, это ты попросил.

22:04

Я его умолял обьяснить мне все, но он лишь поглядел на меня, как на конченного уёбка и ушёл, хлопнув дверью.

22:04

Теперь все, что осталось в этой квартире от тебя — пара домашних вещей, твоя кружка и книги.

22:13

Почему ты ушёл?

22:43

Почему ты оставил меня?

22:43

Почему игнорируешь?

22:43

      — Эй, Минхо! — Парень замирает с усмешкой на лице. Он чуть не отбрасывает телефон в сторону, чувствуя себя пойманным за каким-то не очень приличным занятием. Вскидывает голову, поворачиваясь на голос. Чан. — Вот ты где. — Говорит подходя ближе. Минхо пару раз глупо моргает, словно не может понять, что сейчас вообще происходит. — Что случилось?       — Я, эмм… — Голос сиплый, горло будто сжимает что-то.       — Тебе нехорошо? Тошнит? Голова кружится? — Зачем столько вопросов.       — Нет, я… — Минхо закашливается, сгибаясь почти пополам, и хватается рукой за подставленное плечо. — Я просто…       — Эй, приятель. Спокойно. Отдышись, все в порядке.       Ни черта не в порядке. Ни он, ни ситуация в целом. Минхо меньше всего хотел, чтобы таким его увидел именно Чан, потому что меньше всего ему доверяет. Непонятно, чего ждать от него. Сможет ли он оставить все это в секрете? Не дай бог вообще проболтается Феликсу — пиши пропало. Он его закопает. А Сынмин потом закопает Джисона, раз восемь лет назад не получилось. Теперь нет причин этого не делать.       Кашель душит до слез, скапливающихся в уголках глаз. Экран телефона все еще слишком ярко горит, освещая закуток, на котором мужчины сейчас находятся. Бан Чан мельком косится на диалог, Минхо это замечает, но предпочитает молчать.       — Слушай… Я видел Джисона. Вы… Говорили с ним? — Хо смотрит на него с недоверием, сведя брови. — Ты не подумай, просто… — Чан тяжко вздыхает, задирая голову к небу. — Поделишься сигареткой?       — Ч-что? А… Да, конечно. — Он хмурится, расстёгивая молнию сумки, достаёт и открывает пачку, протягивая ее собеседнику, а потом подкуривает, снова чиркая зажигалкой. — Не знал, что ты куришь.       — Иногда помогает расслабиться. Как и тебе, очевидно. Ты ведь поэтому здесь. — Хо вскидывает брови немного шокировано. Не ожидал он такой проницательности. Ни капли упрека в голосе, ни капли осуждения или какого-то разочарования, но всё равно неприятно. — Знаешь, мы с Ханом… Пару-тройку лет назад перестали общаться.       — Знаю, Ликс упоминал как-то мельком, но я не особо вдавался в подробности. — Фыркает. И чего это он начал. — И что?       — Когда ты ушел… — Продолжает мужчина, затягиваясь. Выдыхает кольцами дым, провожая глазами. — Сначала он просто много плакал и заперся дома. Но потом все стало хуже.       — И? — Настойчиво продолжает упираться Ли, скалясь. Он не хочет слушать все это. Разговора с Джисоном по горло хватило.       — Не выпускай иголки. — Говорит ровно, кажется, ни капельки не раздражаясь от агрессивного тона и взгляда Минхо. — Позволь я расскажу.       И Минхо почему-то ему позволяет.       Чан рассказывает о том, как Джисон помешался на нем, что перестал есть, принимать душ, выходить на улицу и общаться с родителями. Да и всеми, кто был раньше в его окружении. Что он перевёлся из офиса на удалённую работу и замкнулся в себе. Что продал дом, потому что не мог вытерпеть находиться там без Минхо. Что плакал и проклинал его. Ненавидел, звал худшим человеком из всех когда-либо существовавших на планете земля, потому что оставил его вот так, ничего не объяснив. Хо попытался пошутить, что вряд ли он хуже Гитлера, но Бан Чану шутка не сильно зашла, по правде сказать. Оно и понятно, Минхо просто не может вынести слушать этот монолог молча, а что по делу сказать, он не знает. Что тут скажешь вообще, кроме как «полнейший пиздец».       Чувствует ли он себя после всего этого еще более дерьмовым человеком? Безусловно. Стоило ли его желание отомстить того, к чему это все привело? Однозначно нет. Кажется, он сломал Джисона гораздо сильнее, чем тот смог сломать его. Выиграл, как и хотел. Сделал больнее. Хан, кажется, заплатил цену, гораздо большую, чем просто умноженную на два.       — Я пытался привести его в чувства, — говорит, делая очередную тяжку, — приезжал постоянно, в двери ломился, но он кричал, что впустит в дом лишь тебя, и пока я не приведу тебя к нему за ручку, то могу проваливать к чертовой бабушке. Он словно не пытался помочь себе, а наоборот. Вышвыривал прочь все до единой мои спасательные соломинки, утопая и падая на дно всё стремительнее. — Минхо не смотрит ему в глаза. Слишком стыдно. Он правда не думал, что все обернётся для Джисона вот так.       — А что… Что насчёт Джихо?       — Он для Джисона тоже умер. Хотя, как мне казалось, тот даже не особо-то и пытался помочь ему. Это странно, ведь они хорошо дружили и- — На этих словах Чан осекается, поджимая губы. Минхо уверен, что он очень хочет стукнуть себя по голове за то, что только что ляпнул.       — Все нормально. — Говорит спокойно, пряча замерзающие руки в карманах брюк.       — Короче да. Ситуация такая. Я не говорю тебе, что ты должен понять его, просто… Не знаю. Решил, тебе нужно это услышать, чтобы не считать, что ты страдал в одиночку. Надеюсь, вы оба наконец отпустите эту ситуацию. Что вы освободитесь от прошлого. — Он отряхивает руки и спину, прижатую секундой ранее к кирпичной стене, и, делая шаг в сторону бара, говорит: — Я пойду. И ты тут не задерживайся, ладно? Холодно. Да и курочка, наверное, остыла уже. Хотя скорее всего ее просто съели без нас. — Усмехается.       — Спасибо. — Одними губами шепчет в ответ Хо, слабо улыбаясь ему. Чан кивает и быстрым шагом уходит, через пару секунд скрываясь за поворотом.       На душе после этого разговора словно кошки шкребут. Тысячи кошек и миллион кровоточащих ран. Больно.       Мужчина зачёсывает волосы, убирая с глаз мешающуюся челку и глядя куда-то в холодную, сырую от небольшого дождика землю. Проводит ладонью по груди, чувствуя, какие ледяные у него пальцы. Больно закусив изнутри щёку, Минхо осторожно оттягивает ворот лонгслива, подцепляя серебряную цепочку, и рывком тянет ее вверх, вытаскивая. Та подлетает немного в воздух и падает, с глухим стуком ударяясь где-то в районе сердца. Взгляд падает на кольцо. Матовое, с гравировкой «we will».       — Мы будем? — Спрашивает Минхо, глядя оценивающе. Хан кивает.       — Будем друг для друга теми и тем, чем потребуется.       Ветер треплет шоколадные волосы и края совершенно не греющей полосатой кофты. Снова начинает накрапывать неприятная морось, мелкими капельками оседая на коже.       — Что ж… — Выдыхает Хо, сжимая серебро в своей небольшой холодной ладони. — Мы стали друг другу никем.