Ее Тиран

***

      Новость о выигранном тендере и несомненно последующей за ним многомиллионной прибыли ожидаемо обрадовала всех сотрудников: от офисного планктона до региональных менеджеров. Всех, кроме, пожалуй, главных виновников свалившегося на компанию финансового благополучия. Ни Михаил, ни Семён этой всеобщей эйфории вперемешку с сосущем предвкушением, как ни странно, не испытывали. Все эти полтора месяца оба — в оцепенелом анабиозе. С напускным равнодушием наблюдают: как Егора Свиридова: в недавнем прошлом успешного бизнесмена, жениха дочери губернатора, а ныне — обанкротившегося и все больше депрессивного простоЕгора таскают по судам. Срок ему может и не грозит: адвокатов вокруг него и теперь хватает, а вот космический штраф — очень даже.       Приглядывать за Гогой из высокой башни их личной справедливости — почему-то до противного жутко. Поставить на место внезапно заблудшего и пропащего друга получилось отлично, а вот радоваться такому исходу получалось теперь едва ли.       Семёну, хоть и было тяжело, но бесспорно было проще. Повезло, что «личное» в бизнес тащить не пришлось. У Михаила же это самое «личное» уже чертово-бесконечных два года было наживо вшито в «рабочее». Сначала Машка, а теперь еще и Ленка.       Михаил пил. Пил отчаянно и взатяг, хоть и без очевидных окружающим причин. Тихо и без свидетелей. Дождался же: пока Леша умотается куда-то гулять с друзьями, Анна возьмет выходной, а Сёма укатит в неизвестном направлении. Тихушник чертов. С другой стороны: с другом так надраться бы не получилось уж точно.       В звенящем одиночестве пусто-давящего ледяного дворца ему было душнее, чем в метровой каморке. Дорогущий галстук сначала сполз набок, а теперь и вовсе: валялся вне поля его зрения. Дышать легче не получалось. Внутри мертвым узлом тянуло осознание собственной беспомощности. У него: богатого, успешного и красивого. Столь жалкого теперь: с восстановленной справедливостью, поставленным на место другом детства, отомщенной светлой памятью младшей сестры, вот только уже без нее. Без Ленки.       Миронова ушла тихо и без показательных выступлений, к которым Михаил уже так привык в отношениях с Кристиной. Все произошло не по его идеальному плану, зато согласно тому пресловутому договору, который теперь валялся в дальнем ящике рабочего стола.       Его фирма выиграла тендер, ее гонорар поступил на специально созданный банковский счет. Ее квартира в одном из недавно сданных жилых комплексов обустроена и готова к заселению.       У Судьбы — тонкое чувство юмора. Михаила тянуло смеяться сдавленно и сумбурно. С хмельной горечью солода на пересохших губах. До ноющей боли за грудной клеткой. Агапов и не заметил: как умудрился упустить Елену. Просто тогда не было времени на все эти чинные церемонии с предложением руки и сердца: нужно было заниматься приобретенным проектом и неясно откуда взявшимся чувством неподъемной тревоги при одном лишь упоминании о Егоре. Михаил просто был занят собой, опрометчиво рассудив, что с Ленкой у них уже все утряслось и наладилось как-то само собой без дополнительных разъяснений.

«просто показалось…»

      Мироновой просто показалось, что Михаил действительно влюблен и серьезен в своих намерениях. Агапову просто померещилось, что для этой — совсем не тихой и вовсе не зануды, он — намного больше, чем взбалмошный босс, с которым и постель от скуки можно разделить.       Ведь и правда: с кем ни бывает, оба же — взрослые люди.       Полупустая бутылка десятилетнего шотландского виски несмотря на свою внушительную стоимость не внушала ничего хорошего. В ушах — отголоски уличного шума. Перед глазами — расплывчатые желто-белые круги электрического света и сизая дымка тлеющих сигарет. Он давно не курил, и сегодня эта сгоряча открытая пачка «Макинтоша» казалась настоящим спасением. Звякнул бензиновой зажигалкой, жадно затянулся. Нутро обдало жаром, и даже легче стало на несколько вдох-выдохов.       Покой и умиротворение едва ли заглянули бы после столь напряженной рабочей недели, бесконечных совещаний и неподъемного одиночества его огромно-холодного замка с парадной столовой и мраморными полами. Мысли о Лене посещали его теперь почти постоянно.       Агапову тошно от собственной исключительной никчёмности, всю полноту которой он осознал, пожалуй, лишь в эти бесконечно долгие недели вдали от нее. У Михаила теперь — кроме кучи денег и амбициозных проектов, еще и вдребезги разбившаяся призрачная возможность: быть наконец счастливым. Он был бессилен: знал, что Ленку деньгами не заманишь и не привяжешь. И потому все кругленькие суммы, что Михаил клал на счет Мироновой последние полтора месяца, казались всего только — приступами предсмертной агонии. Стоит ли говорить, что все деньги возвращались обратно.       — Это я, Сёма, без нее подыхаю… — После очередной неудачной транзакции. Сквозь сдавленную усмешку и пару глотков коньяка прямо из бутылки. — А она прекрасно живет и без моих денег, и без меня.

***