Жизнь в красках, траве и благовониях

      Будни в Токио всегда проходят одинаково. Утром большинство людей завтракают, если время позволяет, теснятся в забитых вагонах метро, до ночи просиживают на нелюбимой работе и возвращаются в любимый дом, улыбаясь своим родным и каждый раз радушно отвечая на банальный вопрос: «День прошёл отлично». А после их находят с запиской в руках, где они просят передать родным, что очень их любят. Врачи пожимают плечами, называя этим самым родным время смерти и диагноз «Кароши»       Амайя с этим термином познакомилась ещё в детстве, когда мать в слезах вернулась домой, чтобы сказать о том, что папа больше не придёт. Бледная женщина, бьющаяся от бессилия и порванных вдребезги нитях в истерике. Вот что запомнила восьмилетняя Хигасияма, когда вызывала матери скорую. Такой потерянной она её прежде никогда не видела. С тех пор прошло много времени, но уже тогда она решила для себя — никогда в жизни она не закончит так. Она никогда не будет надрываться за гроши, отказываясь от любимого дела, чтобы потом умереть в тридцать, оставив после себя лишь пыльную мастерскую, творить в которой, даже при всём желании, времени просто не было, любимого соулмейта и дочь.       Мать всю жизнь твердила ей, что для хорошего будущего, девушка обязана поступать на факультет финансового менеджмента, чтобы потом устроиться на хорошую работу и иметь стабильный заработок. Женщина буквально пичкала маленькую Амайю учебой, не давая даже близко приближаться к краскам и всему тому, что могло бы напомнить ей об её отце. Запрещала задерживаться после школы, наказывала за самовольность и оценки ниже «отлично». Девочка росла скромной и тихой, всегда слушалась маму, которую, даже несмотря на всю строгость, всё равно любила.       Но когда наступил момент выпуска из школы, Амайя, после ужасного скандала, собрала свои вещи и ушла из дома, не желая даже слышать о той профессии, которую за неё подобрала её мать. Женщина кричала и оскорбляла любимую неблагодарную дочь, совсем не обращая внимания на маленького сына, что с ужасом наблюдал на этой картиной из-за приоткрытой в его спальню двери. Уже Сато-старшая искала поддержку в своём муже, который, работая за компьютером, даже не пытался вникнуть в суть разговора и лишь утвердительно кивал словам жены. Всё равно ему вообще нет дела до связанного любимого ребёнка его супруги от бывшего мужа-соулмейта. Она родила наследника — остальное его не интересует.       Девушка, имея при себе лишь пару тысяч йен, несколько предметов одежды, телефон, краски и скетчбук, отправилась на свободу в неизвестность — слегка пугающую, но до жути интригующую и желанную.       Сначала всё шло — откровенно по пизде. Да, она сама поступила на иллюстратора, что самое главное — на бюджет. Но проблемы нарастали в геометрической прогрессии. Где жить, ведь общежитие ей, как коренному жителю Токио, никто не даст, как заработать на пропитание, с чего вообще ей нужно начать? Но видимо высшие силы услышали её, ведь вскоре, Амайя встретила Йолани — яркую девушку альбиноса, закончившую второй курс токийского художественного вуза.       Сама того не понимая как, но незнакомка первая подошла к Хигасияме, когда та искала своё имя в списке поступивших. Как оказалось, новая знакомая высматривала имя своего соулмейта, которая тоже поступала в этот вуз, но безумно боялась подойти взглянуть на список. Между ними завязался диалог, в ходе которого Амайя упомянула, что в данный момент живет фактически на улице. Ни слова не говоря, Йолани схватила девушку за руку и повела в сторону небольшой компании, стоящей чуть поодаль и успокаивающей какую-то черноволосую девушку.       Как только девушки подошли ближе, Йолани запрыгнула на свою девушку, обнимая и говоря, нет, буквально крича о том, что она поступила. Радости у всей компании было неописуемо много, все ликовали, поздравляя Сакуру — соулмейта Йолани — с поступлением. Они даже не сразу приметили девушку, что стояла чуть поодаль, с неловкостью наблюдая за этой картиной. Чуть угомонившись, Йолани представила сокурсницу Сакуры, объявив, что отныне «эта прекрасная девочка» живет с ними. Сказать, что ей было неловко — ничего не сказать. Ей казалось, что они сейчас пошлют её куда подальше. Как вообще можно приютить человека, с которым знаком от силы пять минут?       Однако, вопреки ожиданиям, на лицах ребят расцвели улыбки, и каждый по очереди подходил знакомиться, пока они направлялись в новое, для Амайи, жильё. Хоть компания и люди в ней казались безумно радушными и открытыми, доля сомнения в этой затеи всё равно присутствовала. Она идёт непонятно куда, непонятно с кем. Но с каждым шагом сомнения рассеивались, и Амайя взахлёб слушала истории этой компашки.       Каждый из них не был похож ни на кого другого. Тецуми — хозяин небольшой двухкомнатной квартирки, где и проживал весь этот сброд, — учился на третьем курсе, в том же университете, что и все остальные. Вообще, они все так и познакомились — кто-то случайно пересекся в деканате, кто-то в столовой или на парах, или например, как это было у Амайи с Йолани — около списка поступающих.       Для многих эти случайные встречи стали роковыми. Если Йолани встретила своего соулмейта ещё на последнем году старшей школы, то к примеру Хиро нити судьбы связали с Наной — хорошенькой первокурсницей, что поступила на тот же факультет, что и он. Глядя на эти парочки, ожидающие свою истинную пару, Тецуми, Юичи и Амайя, каждый раз подтверждали свои догадки, что судьба не дура, и возможно им так же повезёт встретить своего человека из того же места учебы, где обучаются искусству и они.       Личности они все, конечно… Специфические. Но Амайю, как увлекающуюся астрологией, современным искусством и травкой, на которую её подсадил Юичи, со словами: «Да не парься, один раз пыхнешь — ничего не случится», их увлечения и образ жизни нисколько не напрягал. Даже наоборот — она нашла то, чем бы хотела заниматься и как жить. Все эти керамисты, художники, скульпторы и дизайнеры помогли определиться ей с её местом в жизни. Она поняла, что ютиться в малюсенькой квартирке с близкими по духу людьми и заниматься любимым делом намного приятнее, чем жить с семьей в огромном доме отчима и продолжать слушать мать, выполняя каждую её прихоть.       Она нашла себя, отказалась от денег и перспектив, чтобы жить так, как ей запрещала мать. Только одно, всё же заставляло её хоть как-то поддержать с близкими связь, — её младший братик. Казалось, только он её по-настоящему любил, не требуя ничего взамен. Младшему Сато самому не доставало любви ни от матери, ни от отца. Поэтому отраду он находил только в старшей сестрёнке, которая его безвозмездно любила. Бросать его в тот день было особенно тяжело.       Можете считать Амайю Хигасияму эгоисткой, раз она бросила мальчика в золотой клетке, но на самом деле, планы у девушки заключались в другом. Пусть с продажи своего искусства неизвестному художнику поначалу будет трудно обогатиться, Амайя планировала к двадцати лет собрать приличную сумму денег, чтобы забрать младшего к себе. Он будет рад, да и ребята не будут против. После их знакомства, Нана только и твердила, что о таких взаимоотношениях между братом и старшей сестрой можно только мечтать, и что мальчик просто обязан жить с ними.       Спустя полгода учебы, жизнь начала налаживаться. Амайя устроилась на подработку в секонд хенд, регулярно посещала занятия, хоть на первых порах было трудновато, уже скопила одну десятую нужной суммы, продолжала жить с друзьями, курить траву и жечь благовония с сандалом.       И Амайя вообще не ждала, что как обычно возвращаясь с Йолани и Сакурой с пар, предложит срезать маршрут, сама того не понимая, зачем именно это делать. Ей словно приказали так сделать, но она так и не поняла, кто или что именно. Кто же знал, что это станет её роковой ошибкой и огромной победой.

***

      Тащить в одной руке гигантскую папку с холстами, а в другой сумку-шоппер, доверху наполненную кисточками и тюбиками с краской, по жаре — просто самоубийство. Кто-то скажет, что посещать все четыре пары в понедельник, — вот настоящее самоубийство, но для Хигасиямы учёба была только в радость. Уже почти год являясь студентом первого курса художественного вуза, она ни разу не пожалела о своём решении связать свою жизнь с искусством. К тому же, к этому искусству прилагался не один десяток интересных личностей, двое из которых сейчас ковыляли позади Амайи, бурча о том, как же всё-таки можно выключить это ебучее солнце.       Амайя над этой картиной тихо посмеивалась, хотя сама уже была готова расплыться по асфальту, как растаявшая шоколадка. От части, она её и напоминает. Темные кудряшки чуть слиплись в районе лба, а кремовое платье прекрасно дополняет начинку. Платье хоть и легкое, можно даже сказать, — невесомое, но и в нём спина покрывается испариной. Желание поскорее добраться до дома росло в геометрической прогрессии.       Точно можно же сократить маршрут. Идти мимо заброшенного футбольного поля конечно мало приятно, но так значительно быстрее. Мысль стрельнула в голове шальной пулей, уже отрезая все пути отступления. Словно именно так она должна пройти. Словно что-то ее тянуло её туда, как куклу за веревочки. Амайя даже испугалась этому спонтанному порыву, но сопротивляться ему не могла, оправдывая себя тем, что так будет действительно короче. — Пойдём через стадион, — девушка поудобнее перехватила папку на плече и просто поставила подруг перед фактом.       Парочка соулмейтов переглянулась и удивленно уставилась на Хигасияму. — Но… — Сакура замялась. Никогда она не любила ходить через подобные сомнительные места, ведь там, даже в дневное время, могла поджидать опасность. Можете назвать её трусихой, однако в этом плане она придерживалась стереотипов. Лучше, как говорится, — перебздеть, чем недобздеть. — А что, хорошая идея, иначе и правда сваримся, — Йолани не дала Сакуре закончить мысль, прибавив шагу, чтобы поспеть за рванувшей в неизвестность подругой. В отличии от своей девушки, она была той ещё оторвой. Всегда умела находить на свою задницу приключений, самых разных, но каким-то магическим образом всегда из них выбиралась.       Амайя даже не услышала их короткий диалог. Что-то странное, что-то из «вне» приказывало ей ускориться. Подруги к столь странному поведению привыкли уже давно, поэтому даже не обратили на её поведение внимание. Она часто сама себе на уме, а сейчас они и вовсе списали всё на то, что на улице уж слишком жарко, чтобы спорить.       Огромная площадь стадиона поражала. Удивительно, как её ещё не застроили высотками и торговыми центрами. Здесь вполне мог бы расположиться прекрасный процветающий район, а не тот, где страшно ходить одной по ночам. Даже не по ночам.       Добежав до поля, Амайя ужаснулась количеству людей в этом месте. Он ведь заброшенный, зачем им всем здесь находиться? Первое, что бросилось в глаза, — тут одни парни. Много. Очень много. В одинаковых белых плащах с надписями и символикой. Вряд ли футболисты. Каждый из них выглядел устрашающе. У кого-то шрам поперёк лица, у кого-то бита в руках. В этой белой массе она выделялась ярким, но маленьким пятном. Страх мгновенно подкатил к ногам, от чего коленки затряслись.       Подруги быстро нагнали Хигасияму. У Сакуры от такого количества народа уже начиналась паническая атака. Она готова поклясться, что убила бы темноволосую макушку прямо на месте, за эту великолепную идею. Йолани, как самая старшая, схватила подруг за руки, пытаясь незаметно покинуть площадь стадиона, заранее положив в карман канцелярский нож. На всякий случай.       Однако, Амайя попыткам сдвинуть её с места не поддавалась. Она в судорогах вертит головой, чувствую на себе чей-то взгляд и пытаясь найти его среди толпы. К ним приковался уже не один взгляд, но все они были не те. Необъяснимое чувство заставляло её выглядывать среди толпы кого-то, кого она не знала, но так хотела бы узнать.       Долго мучаться не пришлось. Девушка застыла как вкопанная, когда подняла голову на трибуны стадиона. Там, сверху на неё смотрит белая макушка. С её зрением, видеть что-либо дальше трёх метров проблематично, с учетом того, что она по глупости оставила свои очки дома. Но его она видит отчётливо. Каждую черту его лица, каждый волосок на голове, каждую складку на одежде. Что-то тугое связало её руки и ноги, притягивая Амайю подойти ближе. Не просто ближе, схватить его и никогда не отпускать.       Эта, как она поняла за короткий срок, байкерская группировка, чему свидетельствуют мотоциклы, густой тучей стоящие у ворот стадиона, явно собралась здесь не просто, чтобы мило побеседовать и понежиться под палящим июньским солнцем. Как они ещё не сварились в этих плащах? К посторонним они настроены крайне недоброжелательно. По хорошему, нужно брать ноги в руки и валить отсюда, как можно скорее, не оглядываясь. Иначе шанс получить арматурой по голове будет очень велик. Среди этих людей особенно выделяется низкорослый парень, что единственный вальяжно расположился на пластиковых креслах. Может, он был бы не очень заметен в толпе, но его устрашающая и давящая аура бьет через край, проносясь не только по площади стадиона, но и по всему Токио. И Хигасияма знает это, как никто другой.       Он тоже замечает её. Смотрит в ответ так, что сейчас раздерет на куски, а потом в прикуску с хлебом отобедает. Отсюда глаза кажутся бездной, в которой она беспомощно тонет, если не утонула вовсе. Однако, это не пугает, а с точно наоборот — притягивает.       И Амайя осознаёт. Осознаёт, что вот он — тот, кого она ждала все эти годы. В детстве она много фантазировала, каким будет её истинный. Красивым, добрым, любящим, открытым. Тем, кто всегда поможет, разделит с ней её боль, не только физическую, но и душевную. Потом умер отец, и Амайе открыли глаза на суровую реальность. Что связь может причинять не только счастье и бескрайнюю любовь, но ещё и мучительные страдания. То, как мать билась об стены в конвульсиях, а потом ушла в себя на полтора года, забывая о доме, работе и ребёнке, что даже никакие таблетки не помогали, — она не забудет никогда.       Больше она об этом не думала. Даже умоляла высшие силы обделить её такой радостью, как истинный партнёр. Но время шло, и Хигасияма повстречала несколько прекрасных пар — таких, например как Йолани и Сакура или Нана и Хиро. Эти парочки были непросто соулмейтами. Они смогли в самом деле полюбить друг друга, что удаётся не каждому. Глядя на них, девушка тихо завидовала. Вновь стала мечтать, чтобы у неё появился тот, кто готов разделить с ней все радости и горести жизни.       Она ожидала кого угодно, но уж явно не предводителя местной гопнической шайки. А судя по количеству людей, довольно крупной.       Что сейчас делать, она понятия не имеет. Нужно сказать что-то Йолани, она наверняка поймёт и поможет быстро, что в данный момент очень важно, решить эту проблему. Но язык окаменел. Язык связали нити, по которые она столько читала, научной и художественной литературы, но ощущать это в реале, совсем не сравниться с представлениями подобного у себя в голове.       К ним подходят люди, что-то ехидно выясняют, а-ля: «Вы заблудились, крошки?». Йолани в спешке пытается оттащить девушек подальше от сюда, грозя окружающим, что выцарапает им глаза, если те хоть на метр приблизятся к ним. Сакура прижимается к ней всем телом, и Йолани отчётливо чувствует её страх. Старается её успокоить, без слов, просто мысленно даёт понять, что она рядом и обязательно выпутает их из этого дерьма. А вот Амайя, никак не реагирует. Продолжает стоять на месте, пока подруга не забрасывает её на плечо, но даже так, та не издаёт и малейшего признака нормальной жизни. Она не слышит, что там орет Йолани. Она не помнит, как они убегают, сломя голову. По приходу домой она не слушает возгласов и обеспокоенных воплей не только Йолани, но и всех сожителей.       Единственное, что она запомнит в тот день — прожигающий чёрный омут, который теперь ей будет сниться каждую ночь.