Mine

Пять дней, может, шесть. Именно столько времени Сириус был заперт в этой комнате. Гарри наложил запирающее заклинание и накрыл комнату пологом тишины, но Сириус все равно знал, что Гермиона нуждается в нем. Навострив уши, он мог поклясться, что слышит ее плач, ее крики, когда она умоляла его. — Альфа, пожалуйста! Он чувствовал ее потребность в нем всем своим существом. Он обещал, что позаботится о ней. Он обещал дать то, что ей нужно. Сириуса охватила ярость, пока он расхаживал по комнате, как зверь загнанный в клетку. Во всем виноват Гарри. Гарри и Ремус. Если бы не они, его омеге не было бы больно.  Он был бы рядом, чтобы заполнить ее так, как ей нужно. Обереги мало что делали, чтобы остановить постоянные волны феромонов, которые доходили до его комнаты.  Он чувствовал как она была напугана. Как она была возбуждена. В каком отчаянии она была. Его сердце болело. Его плечо болело от попыток сломать дверь. Он звал Кикимера, но проклятый эльф не отзывался.  Другая эльфийка, которая носилась туда-сюда, так и не проронила ни слова. Она оставила еду и воду на его тумбочке, а затем исчезла, проигнорировав его, когда Сириус попросил эльфийку аппарировать его к Гермионе. Он был в ловушке, без палочки, беспомощный, неспособный сделать что-либо, кроме как слушать приглушенные крики боли своей Омеги. Наконец ее запах улетучился. Ее крики прекратились. Его разум стал яснее. Инстинкты альфы, бушевавшие в нем несколько дней, утихли. Но тревога осталась.  Беспокойство за юную ведьму, о которой он так сильно заботился.  Была ли она все еще там? Не была ли она ранена? Когда дверь, наконец, открылась, Сириус подорвался с места, столкнув с дороги своего измученного крестника, и метнулся по коридору в ее спальню. Он резко остановился, когда палочка его кузины уперлась ему в грудь.  Глядя мимо нее, он увидел Гермиону в плюшевом кресле. Она недавно приняла душ, судя по запаху мыла и влажным волосам.  Халат, в который она обернулась, был пушистым и чистым. Сириус едва мог видеть ее лицо, потому что она уронила голову на руки. Маленькая эльфийка, грубо проигнорировавшая его, скакала по комнате, собирая постельное белье и выброшенную одежду и меняя белье на новое. Гермиона выглядела несчастной.  Она дрожала, вздыхая, ее плечи тряслись. — Сириус, — тон Тонкс был предупреждающим. Гермиона вскинула голову, ее заплаканные глаза остановились на нем. Ошеломленный взгляд, который у нее был, когда Сириус видел ее в последний раз, исчез. Она просто выглядела измученной во всех смыслах этого слова. — Я в порядке, Тонкс, — заверил он ее,— я в ясном сознании. На мгновение Тонкс скептически посмотрела ему в глаза, прежде чем опустить палочку и отступить в сторону. Сириус бросился к Гермионе и упал перед ней на колени.  Он держал ее лицо в своих руках, его глаза искали какие-либо признаки повреждения или травм.  — Ты в порядке? Ее губы дрогнули, и она слегка пожала плечами. — Она через многое прошла, — сказала Тонкс позади него. — Почему ты не пришел ко мне? — Гермиона захныкала, ее карие глаза широко раскрылись. Сириус бросил взгляд через плечо на Тонкс. Он тоже задавался этим вопросом. Его кузина должна была знать лучше, чем кто-либо, о биологических и эмоциональных потребностях омеги во время течки. — Гермиона, — мягко сказала Тонкс. — Ты просила нас не пускать его к тебе. Помнишь? Сириус почувствовал себя отверженным. Гермиона попросила их держать его подальше от нее. Она предпочла терпеть свою течку в одиночестве, чем впускать его в свою постель. — Смутно… — пробормотала Гермиона. Тонкс посмотрела на Сириуса.   — Она беспокоилась о согласовании. Гермиона не знала, кто она такая, пока у нее не началась течка. Сириус вздрогнул. Гермиона расценила то, что он сделал с ней тогда, как домогательство. Она думала, что если он увидит ее во время течки, то изнасилует. Он медленно убрал руки от нее, но Гермиона протянула свою и обвила пальцами его руку. — Ты… можешь обнять меня?  — тихо спросила она,— мне жаль. Я знаю, моя течка прошла, но мне… мне нравится, как ты пахнешь. Рядом с тобой я чувствую себя лучше. Сердце Сириуса сжалось. — Конечно. Глаза Гермионы обратились к Тонкс и она спросила: — Все хорошо? Тонкс пожала плечами. — Конечно. Но зачем спрашивать меня? Я все еще думаю, что ты должна была позволить ему трахнуть тебя.  Ведьма с фиолетовыми волосами ушла. — Обещаю не пытаться… Я просто хочу спать.   Веки Гермионы опустились, а щеки вспыхнули румянцем. Сириус кивнул, аккуратно помогая ей подняться со стула и лечь в постель.  Он расположился рядом с ней, и она свернулась калачиком, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Он обвил ее руками и притянул к себе. Ее тело дрожало, и он понял, что она плачет. Он поцеловал ее в макушку.  — Не плачь. Все в порядке. Ты так хорошо справилась с этим. Я так доволен тобой. Гермиона продолжала плакать, отчаянно цепляясь за него. Он переместился, наклонившись над ней и откинув ее волосы в сторону, чтобы нежно провести языком по ее пахучим железам. Почти сразу ее рыдания стихли, а дыхание успокоилось. Он пробормотал, продолжая обнюхивать ее.  — Мне жаль. Мне так жаль. Я так виноват. Я здесь. Я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Хорошая девочка. Ты такая молодец. Ее тело расслабилось, и она прижалась ближе к нему. Зная, что сейчас Гермиона нуждается в эмоциональной поддержке после ее течки, он продолжал осторожно утешать ее, медленно проводя языком по ее шее. Он не прекращал, пока ее тело не обмякло, а дыхание не выровнялось, когда Гермиона уснула. Он прижал ее к себе, отчаянно пытаясь унять утробное рычание в глубине своего сознания. Моя Омега. Моя.