Mine

Когда Гермиона пришла в себя, она лежала на диване в гостиной. Ее разум прояснился, и огонь, бушующий внутри нее, утих. Она села, прижимая к груди тонкое одеяло, которым кто-то накрыл ее.  Она чувствовала себя не в своей шкуре, шею все еще покалывало, но непреодолимая потребность, которую она чувствовала раньше, ослабла до тупой боли. — Она проснулась. Голос звучал издалека, серьёзный от беспокойства. Она моргнула и посмотрела на остальных. Гарри, Ремус и Тонкс сидели рядом, склонив головы друг к другу, как будто только что вели неприятный разговор. Три пары обеспокоенных глаз остановились на ней, когда Гарри и Тонкс подошли ближе. Ремус остался у дальней стены. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри. Во рту пересохло. Она тяжело сглотнула.  — Воды, — прохрипела она. В одно мгновение Тонкс вложила ей в руку стакан, и Гермиона жадно осушила его. Утолив жажду, она поставила стакан на столик.  — Что случилось? — Ты не помнишь?  — спросил Гарри, озабоченно нахмурив брови. Гермиона задумалась. Все было как в тумане.  — Я помню, как пришла в библиотеку.  Я прочитала несколько текстов, но не смогла найти ничего, относящегося к моим симптомам. Было жарко. Я наложила охлаждающие чары, но этого было недостаточно. Открыла окно. А потом пришёл Сириус, и я…  Ее лицо вспыхнуло от смущения.  — Я мало что помню… Он обнимал меня. Я была напугана, но он… он дарил мне чувство безопасности. Ее глаза метались по комнате.  — Где он? — Гарри пришлось оглушить его, — объяснила Тонкс,— он в своей комнате. Мы конфисковали его палочку и убедились, что он не может позвать Кикимера, чтобы тот вытащил его. Сердце Гермионы сжалось.  Она не понимала почему, но знала, что хочет, чтобы Сириус был с ней. Она все еще чувствовала его запах, хотя он был не таким ошеломляющим, как в библиотеке.  — Зачем вы оглушили его? — Он сошел… с ума, — сказал Гарри, его глаза были широко раскрытыми и недоверчивыми,— он пытался убить Ремуса. Ремус… Гермиона повернулась к нему.  Он был так далеко от нее, как только мог, находясь при этом в одной комнате. Он смотрел на неё потемневшими глазами, а его руки так крепко сжимали подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели. Тонкс настороженно посмотрела на него. — Зачем Сириусу это делать? — Чтобы защитить тебя, — просто сказала Тонкс, наполняя стакан с водой для Гермионы. — Защитить меня?  От чего? — От меня, — голос Ремуса был низким и напряженным, как будто он пытался дышать как можно меньше. Гермиона покачала головой. Если Сириус просто защищал ее, почему его заперли?  И почему человек, от которого он, по-видимому, пытался ее защитит, спокойно сидел рядом?  — Я не понимаю.  В чем дело? — Гермиона, — мягко сказала Тонкс, опускаясь на стул рядом с Гермионой,— ты знаешь, кто такие омеги? Гермиона моргнула, роясь в дальних уголках своего разума в поисках воспоминаний об этом термине. Она покачала головой. Беглый взгляд на Гарри показал, что он был так же сбит с толку, как и она. Тонкс продолжила: — Большинство ведьм и волшебников — это те, кого мы называем бетами.  Держу пари, что девяносто процентов волшебного населения попадает в эту категорию. Биологически они ближе всего к магглам за очевидным исключением обладания магическими способностями. Гарри — бета, и до сегодняшнего дня мы считали, что и ты тоже. Беты… Гермиона была уверена, что никогда раньше не слышала этот термин в отношении ведьм и волшебников. — Омеги — очень редкий вид ведьм.  Большинство ведьм волшебного происхождения проходят тестирование в молодости, чтобы определить, есть ли у них этот ген.  Проявление черт Омеги не происходит, пока ведьма не приблизится к своему двадцатому дню рождения, до которого, я полагаю, у тебя всего несколько дней, да? Гермиона тупо кивнула.  — Значит… я омега? Она посмотрела на каждого по очереди. Гарри выглядел сбитым с толку. Тонкс сочувственно улыбнулась ей. Ремус все еще так крепко сжимал кресло, что Гермиона опасалась, что оно может сломаться под его большими руками. — Чем Омеги отличаются от Бет? — спросила Гермиона, оторвав глаза от Ремуса. Он всегда так вкусно пах?  Его запах был не таким сильным, как запах Сириуса. Она не чувствовала желания забраться к нему на колени, как это было с Сириусом, но слабое притяжение чувствовалось. — Омеги… обычно небольшого роста, с пышными изгибами. Омега… — Ее глаза метнулись к Гарри, а на щеках выступил розовый румянец,— сексуально покорный партнер Альфы. Альфы… Гермиона смутно помнила, как пробормотала это слово Сириусу. В то время это не имело для нее смысла, но инстинктивно слово так легко соскользнуло с ее языка. — Сириус — альфа, — заключила Гермиона. Тонкс кивнула. — Альфы — это третья категория. Как правило, это более крупные мужчины. Более мускулистые.  Традиционно привлекательные, можно сказать. Они сексуально доминируют… Альфа прирожденный партнер Омеги. Она улыбнулась Ремусу, который ответил ей болезненной гримасой. — Так что же со мной случилось?  Почему я…? Она была слишком унижена, чтобы даже сказать это. — Когда омеги впервые проявляют себя, у них начинается первая течка, — ответила Тонкс. — Течка? — нос Гермионы сморщился от отвращения,— как у собак? — Немного, да.  Но в ней больше волшебного. Это время, когда магия Омеги имеет свое направление.  Омега становится чрезвычайно плодовитой, чтобы размножаться, и вся ее магия сосредоточена на этой единственной задаче. — Итак… у меня началась течка… как у собаки… и я пыталась трахнуть Сириуса? Гермиона была подавлена. Смущение затопило ее тело, пока она не спрятала голову под одеялом. Оно пахло Сириусом, и она сразу же почувствовала, что ее стресс утихает. — Поверь мне, он старался так же сильно, как и ты, — горько усмехнулся Гарри. Гермиона моргнула и спросила, изумленно глядя на друга: — Правда? — Вот почему он напал на меня, — объяснил Ремус,— когда я пытался разлучить вас двоих, он подумал, что я пытаюсь украсть тебя у него. Инстинктивно он пытался защитить тебя… так же, как и стремился обладать тобой. — Ты тоже альфа?  — спросил Гарри, широко раскрыв глаза. Ремус кивнул. Тонкс снова подала голос.  — Когда у омег начинается течка, это заставляет альф впадать в гон. Это инстинктивное состояние, в котором биологическое стремление заботиться об омегах находится на первом месте. Гон необходим для того, чтобы Альфа… мог утолить чрезмерную похоть Омеги. Альфа сделает все, чтобы защитить омегу во время течки. Биологическое стремление… соединиться с ней почти непреодолимо. Но более того, Альфа стремится позаботиться об Омеге всеми возможными способами. Я позабочусь о тебе… Слова Сириуса звенели в ее сознании из закоулков затуманенной памяти. — Но это также может быть и опасно, — продолжила Тонкс,— Альфы, как доминанты, обладают способностью помещать Омегу в то, что мы называем подпространством.  Покорное ментальное состояние, в котором омеги чувствуют себя биологически обязанными делать все, что просит альфа. Гермиона покачала головой: — Я не понимаю. — Альфа мог бы, если бы захотел, заставить тебя сделать что угодно. Гермиона ощетинилась: — Меня учили противостоять Империусу, думаю, я справлюсь… — Это другое, — заявил Ремус. — Может быть, тебе надо продемонстрировать?  — предложила Тонкс,— просто чтобы ты знала, каково это — пытаться сопротивляться. Это совершенно безопасно, Гермиона.  Мы с Гарри не позволим, чтобы с тобой что-то случилось. Страх пронзил Гермиону до костей, когда она посмотрела на воздерживающийся, почти дикий взгляд Ремуса. Но она доверяла Гарри больше, чем кому-либо в мире, а он был блестящим аврором. Тонкс тоже. Конечно, когда они оба здесь, она будет в безопасности. Гермиона кивнула. — Гермиона… — низко прорычал Ремус. Его голос вибрацией прошёлся по ее позвоночнику и попал прямо в ее сердцевину,— встань. Ее ноги двигались автоматически, заставляя ее встать еще до того, как мозг обработал команду. То же самое теплое, но тяжелое чувство, которое она ощущала, когда Сириус прикасался к ее шее, поселилось в ее голове. Зверь царапал ее разум, заставляя подчиниться. Чтобы угодить ему. Альфа, Альфа, Альфа. Голова Ремуса дернулась. — Иди сюда. Его тон был таким возбуждающим.  Это заставило ее на долю секунды сжать бедра вместе, прежде чем ее ноги двинулись к нему. Она сделала пять медленных шагов и остановилась, едва вытянув руки.  Ее сердце колотилось.  Здесь она чувствовала его запах гораздо сильнее. Его запах был более землистым, как дождь и трава. Это был невероятный запах, но с ноткой чего-то, что показалось Гермионе немного неприятным. Как напоминание о том, что она не может обладать этим Альфой. Но это не остановило пульсацию между ног, которая только усиливалась. Глаза Ремуса метнулись к его жене, прежде чем вернуться к Гермионе с несколько болезненным выражением.  Его глаза потемнели, и Гермиона отчетливо услышала низкое урчание в его груди, прежде чем он снова зарычал. — На колени. Ее кровь похолодела. Где-то в глубине души она знала, что не хочет этого. Но скрежет в ее мозгу становился все более настойчивым, скандирование в ее голове теперь синхронизировалось с бешеным стуком ее сердца. Альфа, Альфа, Альфа. Она медленно опустилась перед ним на колени, не в силах удержаться от того, чтобы не мигая смотреть на него, ожидая следующей команды. — Хватит, милый, — голос Тонкс был успокаивающим, как мед. Гермиона моргнула. Внезапно воздух стал чище, и запах Ремуса был уже не таким ошеломляющим. Поняв, что она делает, Гермиона отшатнулась, покатившись по полу прочь от Ремуса. Гарри потянулся к ней, но когда его пальцы схватили ее запястье, Гермиона вскрикнула и тоже отпрянула от него. — Не трогай ее там! — Ремус едва не зарычал на Гарри, который отдернул от нее руки, словно обжегшись. — Мне жаль! — поспешно сказал Гарри,— Гермиона, ты в порядке? — У Альф и Омег на шее и запястьях появляются пахучие железы, — объяснила Тонкс,— они могут быть чрезвычайно чувствительными, особенно когда к ним прикасается Бета. Альфа точно знает, как прикоснуться к ней, чтобы успокоить. Гермиона вспомнила, как Сириус гладил ее по шее и как сильно ей хотелось уткнуться лицом в его шею.  Она скучала по тому, как тело Сириуса ощущалось рядом с ее. Она чувствовала себя в безопасности.  Зуд и жжение только начали ослабевать. У нее сложилось отчетливое впечатление, что если бы она могла просто вернуться к нему, то Сириус смог бы помочь ей чувствовать себя менее…опустошенной. Более целой. Она обхватила себя руками, борясь с желанием расплакаться. — Ты видишь, какую власть может иметь над тобой Альфа, Гермиона?  — мягко сказала Тонкс. Гермиона кивнула. — Было бы намного хуже с несвязанным Альфой. Особенно, если бы он прикасался к тебе, отдавая команду, — сказал Ремус. — Несвязанным? — спросил Гарри. Тонкс поспешила объяснить: — Когда Альфа и Омега создают пару, они могут образовать духовную связь. Альфа кусает Омегу во время течки, чтобы сформировать эту связь.  Пока это не будет сделано, омега будет привлекать всех альф в пределах досягаемости ее феромонов каждый раз, когда у нее начинается течка. Инстинкт альфы — кусать омегу во время течки, но этому инстинкту можно сопротивляться. — Значит, вы двое связаны душой?  — спросил Гарри. Тонкс кивнула. — Ты омега?  — спросила Гермиона. — Да. — Так… это случилось и с тобой, когда тебе исполнилось двадцать? Тонкс покачала головой.  — Моя мать проверила меня на этот ген, когда я была маленьким ребенком. По мере приближения моего двадцатого дня рождения меня сажали на супрессанты до тех пор, пока я не была бы готова терпеть течку или пока я не нашла бы альфу, с которым можно было бы образовать духовную связь.  К счастью, я нашла его. Она нежно улыбнулась Ремусу, который все еще выглядел так, будто у него были проблемы с дыханием. — У тебя все ещё есть подавители? — Да. Мой Целитель разрешил мне принимать их на протяжении пяти лет. Мне они были нужны только на четыре года, пока мы с Ремусом не сошлись. Пять лет — это, как правило, самый долгий срок, в течение которого омега может оставаться на супрессантах, не рискуя получить ущерб. — Какой ущерб? — Потеря фертильности. Магическая нестабильность.  Возможно, даже смерть. Гермиона в ужасе уставилась на Тонкс. Словно почувствовав ее ужас, Тонкс продолжила: — О да, быть омегой чрезвычайно рискованно. Без связи с Альфой магия Омеги может стать крайне нестабильной. У тебя недавно были проблемы с заклинаниями? Гермиона покачала головой.  — Не то, чтобы я могла вспомнить. Но я чувствовала себя так плохо, что почти не могла колдовать. Только охлаждающие чары… — Ну, у всех по разному. И ты еще не полностью трансформировалась. — Можно мне принять эти супрессивные средства? — Вероятно, но сначала тебе нужно проконсультироваться с целителем.  Есть несколько тестов, которые необходимо сдать, прежде чем ты сможешь принимать препараты. И тебе придется каждые три месяца сдавать дополнительные анализы, чтобы убедиться, что уровень гормонов стабилен. — А если я не буду принимать супрессанты? — У тебя будет течка каждые три месяца.  А без альфы, с которым можно было бы скрепить связь, ты будешь в крайней опасности из-за всех альф, с которыми столкнешься. — Если вы двое связаны, то почему… — Гермиона нервно взглянула на Ремуса. — Почему вы до сих пор так сильно влияете друг на друга? — подсказала Тонкс,— ну, я боюсь, что магия, окружающая Альф и Омег, немного сексистская. Однажды связанная, я никогда не найду другого альфу, столь же желанного, как моя пара. И никакой другой Альфа не захочет меня. Однако Альфа может отступиться. Это возможно… Но он никогда не сможет соединиться душой ни с кем другим. Гермиона кивнула.  — Каким-то образом я знала… я могла сказать, что он не был… доступен, если это имеет смысл. — Имеет. По правде говоря, я не знала, как Ремус поведёт себя с несвязанной Омегой. Такого никогда не было. Омеги настолько редки, что я, честно говоря, не ожидала, что когда-нибудь столкнусь с этим. Она повернулась к мужу.  — Все ещё не в порядке, дорогой? Ремус оторвал взгляд от Гермионы.  — Я в порядке.  Есть… желание… но оно меня не переполняет. Помогает, что ты здесь. Помогает и то, что она немного пахнет Сириусом. — Я должна извиниться перед Сириусом, — сказала Гермиона, с тревогой потирая запястья. — Тебе не нужно извиняться, — заверил ее Ремус с мрачным смешком. — Но я… я залезла на него сверху и… о Мерлин, я лапала его. — Гермиона, ты должна довериться мне в этом деле. Тебе нужно быть абсолютно готовой, прежде чем ты снова увидишь Сириуса сегодня ночью. — Что ты имеешь в виду? Мне уже лучше. Я думаю, моя течка прошла. Тонкс покачала головой.  — Нет, Гермиона. Я дала тебе зелье, которое мне иногда приходится принимать, если течка начинается в полнолуние и мне нужно ждать Ремуса. Зелье откладывает течку всего на несколько часов. Мы хотели, чтобы ты поняла, что с тобой происходит, чтобы ты могла принять взвешенное решение о том, что произойдет дальше. — У меня еще не было течки? — Это может длиться целую неделю. Гермиона замялась: — Неделю? — А может, четыре или пять дней… — с сочувствием сказала Тонкс. — Я могла бы сейчас пойти в больницу Святого Мунго и взять супрессанты. Я просто… Тонкс покачала головой.   — Если мы вытащим тебя из этого дома сейчас, каждый альфа за милю унюхает тебя, как ищейка. Это небезопасно. Ты только посмотри, как сильно твой запах действует на Ремуса. А у него есть пара, с которой он связан душой. Ремус напряженно кивнул. — Значит, мне просто нужно переждать, пока моя течка пройдет? — Как только твои феромоны стабилизируются, мы сможем достать тебе какие-нибудь супрессанты. Но я… — Тонкс замолчала, задумчиво прикусив губу,— Гермиона, я думаю, ты должна позволить Сириусу увидеть тебя, несмотря на твою течку. — Что? — Гарри и Гермиона синхронно ахнули. — Прости меня, но ты не знаешь, каково это. Если мне придется ждать хотя бы час… это агония. Ничто не может облегчить боль, кроме Альфы.  Он инстинктивно поймет, как позаботиться о тебе и дать тебе то, что нужно. — Я не могу просить Сириуса об этом. — Я уверена, что он был бы более чем готов, — сказала Тонкс, пожав плечами. — Нет, — заявила Гермиона, качая головой,— нет, это Альфа был бы более чем готов увидеть Омегу во время ее течки. Но Сириус не просто Альфа.  Он мой друг. Он крестный отец Гарри. Я уверена, что Сириус не хотел бы… — Разве друг не поможет тебе чувствовать себя комфортно? — Нет, если я, по сути, гипнотизирую его кучей гормонов. Это не кажется мне полностью… согласованным. — Мы могли бы спросить его, что он думает… — предложила Тонкс. — Если мы сейчас выпустим Сириуса из комнаты, он разорвет нас всех на части, чтобы добраться до Омеги.  Особенно после того, как мы забрали ее у него. — Наверняка его разум уже прояснился. Ремус усмехнулся: — Действие зелья заканчивается.  Ее запах становится сильнее с каждой минутой.   Пальцы Ремуса сжались на подлокотниках кресла. — Даже если его разум ясен, я бы не хотела принуждать его к этому. И даже больше… Я не уверена, что в данный момент могу трезво мыслить, чтобы согласиться. Все, чего я хочу, это… — она замолчала, слишком подавленная, чтобы сказать им, что все, чего она хотела, — это свернуться калачиком в объятиях Сириуса и позволить ему трахать ее, пока она не почувствует себя выжатой как лимон. Ощущать вес Сириуса на своем теле, когда он удерживает ее и водит зубами по ее шее. — Кроме того, — настаивала она,— если его инстинкт заключается в том, чтобы укусить меня, то он может потерять контроль, и мы навсегда окажемся связанными душами. Я уверена, что он бы не хотел… И я вероятно не смогла бы… Гермиона снова почувствовала неприятное тепло. Она стянула с плеч одеяло, но все еще крепко держала его в руках. Одеяло пахло Сириусом, и она так отчаянно хотела быть рядом с ним. В комнате стояла гробовая тишина, когда до них дошел смысл слов Гермионы. — Гермиона, — мягко начала Тонкс, проводя рукой по своим фиолетовым волосам,— я понимаю, в каком затруднительном положении ты находишься, но прошу тебя передумать. Мы могли бы попытаться принять меры, чтобы он не смог тебя укусить. Тебе просто действительно не надо проходить через это в одиночку. Насколько мне известно, ни одна Омега не переживала течку в одиночестве. Так просто не делают.  Физический, эмоциональный и психологический ущерб, которые течка может нанести тебе, будут колоссальными. Это будет пыткой.  Гораздо хуже, чем все, что ты когда-либо испытывала раньше. На краткий миг у Гермионы перед глазами возник мысленный образ Беллатрисы Лестрейндж, нависшей над ней, ее кривая палочка наведена на грудь Гермионы, когда ужаснейшая боль, которую только можно вообразить, пронзила каждую клеточку ее существа. Тонкс точно знала, что пришлось пережить Гермионе во время войны, и все еще была убеждена, что пережить течку без Альфы будет гораздо хуже. Страх пронзил ее. Страх, из-за которого ей захотелось бежать в комнату Сириуса и свернуться калачиком в его сильных объятиях, чтобы ей никогда не пришлось узнать, какая боль, как уверена Тонкс, ждет ее. Но это было бы несправедливо. По отношению к нему, к ней и тому доверию, которому они построили будучи друзьями. Гермиона покачала головой.  — Я не могу.  Повернувшись к Гарри, она наклонилась вперед и умоляюще положила руки на его предплечья: — Гарри, обещай мне, что не позволишь мне передумать. Как бы я ни умоляла, не позволяй ему прийти ко мне. Я не смогу этого вынести, зная, что заманила его в ловушку, хотя он на самом деле этого не хотел. Гарри кивнул, хотя его лицо приняло страдальческое выражение: — Обещаю. Он повернулся к остальным. — Разве не разумно было бы разделить их? Может быть, переместить ее в Нору или… — Ей нельзя сейчас выходить из этого дома — твердо сказал Ремус. — Даже через камин?  — спросил Гарри. Ремус покачал головой: — Я бы не стал рисковать.  Кроме того, разве Чарли не гостит сейчас в Норе? — И? — Он Альфа. Если мы отвезем ее туда, у нас будут те же проблемы, что и здесь, но больше свидетелей. Гермиона ощетинилась при мысли, что все Уизли узнают, что с ней происходит. — А если мы попытаемся перенести Сириуса в другое место… Что ж, мне не очень нравится мысль о том, что на меня снова нападут. И она сейчас ближе к своей течке, чем была, когда мы разлучили их, — заметил Ремус. Гарри кивнул: — Тогда мы останемся здесь, и я буду охранять обе комнаты. У них обоих есть доступ к разным туалетам из своих комнат, так что это не должно быть проблемой. Мы просто будем держать их порознь, пока ее… течка не закончится.  Гарри покраснел, но у него хватило манер продолжить, несмотря на неловкость, которую, Гермиона была уверена, он чувствовал. — Я останусь и помогу, — предложила Тонкс,— нам нужен  домовой эльф, которым Сириус не может управлять. Если мы откроем его дверь, чтобы передать еду, или если он сможет аппарировать с помощью эльфа, он, скорее всего, убьет нас, чтобы добраться до нее. Возможно, Минерва одолжит нам одного из Хогвартских эльфов? Ремус кивнул.   — Я не могу остаться, — твердо сказал он, поднимая руку, чтобы прикрыть нос. Тонкс бросилась к нему и наклонилась ближе, позволив Ремусу уткнуться носом в ее шею и глубоко вдохнуть.  — Конечно, любовь моя. Иди домой. Я буду держать тебя в курсе, — пообещала она. После короткого прощания с женой Ремус исчез в камине. — Пошли, Гермиона. Давай благополучно доставим тебя в твою комнату. Тонкс протянула руку Гермионе и помогла ей встать на дрожащие ноги. Гермиона подняла одеяло и поднесла его к носу, чтобы вдохнуть божественный аромат Сириуса.  — Э… — начала она, слишком смущенная, чтобы спросить. — Как только домовой эльф прибудет, я посмотрю, сможет ли он принести тебе еще несколько вещей Сириуса. Гермиона бездумно кивнула. Пока они поднимались по лестнице, его запах становился все сильнее. У Гермионы закружилась голова, и она обнаружила, что тянется к двери в его комнату. — Омега? — из комнаты раздался голос. Встряхнувшись, Гермиона потянулась к дверной ручке, дергая ее, но дверь не открывалась.  — Сириус — Альфа, пожалуйста. Гермиона почувствовала нелогичную, но острую боль от отказа, когда он не начал ломиться в дверь, чтобы добраться до нее. — Открой дверь, Гарри, — голос Сириуса был мрачным и опасным, посылая Гермионе разряд, который поселился в ее ноющем сердце. Тонкс схватила Гермиону за плечи и осторожно увела от двери Сириуса. Она уперлась пятками, отчаянно потянувшись назад.  — Альфа! — воскликнула она, и ее сознание становилось все более и более нечетким.  Ее тащили прочь, и она отдаленно осознала, что Гарри тоже был там.  Взмахом его палочки голос Сириуса исчез. Борясь с болью и ужасом в груди, Гермиона послушно позволила Тонкс вести себя по коридору в ее комнату.  Это было всего в трех дверях от Сириуса, но ей казалось, что между ними триста миль. Тонкс проводила ее в комнату и закрыла дверь. Гермиона старалась не думать о том, как ей казалось, будто ее ведут на виселицу. Было невыносимо жарко, и Гермиона потянулась за палочкой, чтобы наложить охлаждающее заклинание, но обнаружила, что ее нет в кармане. — Прости, но нам пришлось забрать и твою палочку.  Я знаю, ты не помнишь, но когда ты увидела, что Гарри оглушил Сириуса, ты попыталась его проклясть. — Ой… — Мы вернем ее тебе, как только закончится течка, — пообещала Тонкс.  Она взмахнула собственной палочкой и наложила на комнату сильное охлаждающее заклинание.  — Я не думаю, что это поможет надолго. Ты достигнешь той точки, когда уже ничего не спасет.  Но, возможно… Возможно, мы сможем немного облегчить боль.  Я пошлю за некоторыми вещами, которые могут тебе помочь. Может быть, стоит попробовать холодный душ. Кто знает?  Может, он немного подействует. Гермиона с тревогой потерла запястья, задаваясь вопросом, правильное ли решение она приняла.  Сириус был прямо по соседству.  У него было то, что ей нужно. Но она уже сказала Гарри и Тонкс не подпускать их друг к другу. Ее логика твердила, что это был лучший выбор, но постоянно растущий скрежет в ее голове умолял ее украсть палочку Тонкс, убрать Гарри с пути, сломать обереги с комнаты Сириуса и умолять его трахнуть ее в тысячах позиций. Тонкс все еще говорила с ней.  — Я принесу тебе еды и воды. Очень важно оставаться сытой во время течки. Гермионе сейчас было почти все равно на еду, и она была уверена, что через несколько коротких минут ей будет вообще плевать. После того, как Тонкс ушла, Гермионе ничего не оставалось делать, как ждать, пока жар будет медленно расползаться по ее спине.  К тому времени, когда жар достиг ее головы, она была потеряна. Это была полнейшая агония.  Ничто из того, что она делала, не могло ослабить жжение внутри. Первый час она сидела под струями душа, позволяя ледяной воде литься по ее пылающей коже.  Это едва помогло ослабить жар, грозивший разорвать ее на части. Она рыдала. Она кричала. Она стучала в дверь, умоляя позвать альфу. Он не пришел. Почему он не пришел к ней?  Она сделала что-то, что вызвало у него недовольство?  Разве она не была хорошей омегой?  Должно быть, она сделала что-то не так. Она плакала, умоляя своего альфу прийти к ней. В комнате появилась маленькая эльфийка и оставила Гермионе еду и воду. Эльфийка положила стопку джемперов и одеял на кровать и исчезла. Гермиона разложила вещи на своей кровати и попыталась свернуться калачиком, вдыхая аромат Сириуса, но все, что он сделал, это напомнил ей, что Сириуса здесь нет. Она попыталась прикоснуться к себе, чтобы облегчить боль между ног, но ее пальцы просто не могли сделать то, что, как она инстинктивно знала, мог сделать ее Альфа, и она рыдала сильнее, чем когда-либо. Через некоторое время вернулась Тонкс с какой-то коробкой.  Игрушки, объяснила она, были специально созданы для помощи овдовевшим омегам. Гермиона со слезами на глазах посмотрела на предметы в коробке, а затем в ужасе посмотрела на другую Омегу. Овдовела… — Что-то случилось с Альфой? — Нет, дорогая, — мягко сказала Тонкс,— он в порядке.  Он просто не может быть здесь прямо сейчас. Тонкс помогла Гермионе встать с пола в уголочке, где та скорчилась, и подвела ее к кровати.  — Ну же. Возьми это. Тонкс вытащила из коробки большую игрушку в форме фаллоса и вложила ее в дрожащие руки Гермионы.  — Закрой глаза и представь, что он здесь, с тобой.  Видишь?  Кровать так сильно пахнет им, не так ли? Дрожащими губами, Гермиона забралась на кровать и посмотрела на странный предмет, который держала в руках.  Ее ничем не наполненное влагалище болело при виде этого зрелища, но она знала, что этого будет недостаточно, чтобы принести ей необходимое утешение.  Гермиона снова посмотрела на ведьму перед ней.  — Мне нужно, чтобы он позаботился обо мне. — Я знаю, — вздохнула Тонкс,— он не может быть здесь прямо сейчас. — Я плохо вела себя? Я пыталась… — Гермиона икнула, когда из глаз снова хлынули слезы,— я пыталась быть хорошей. Чтобы доставить ему удовольствие, но… Тонкс убрала с лица несколько потных прядей волос с такой нежностью, что Гермиона расплакалась ещё сильнее. — Нет, Гермиона.  Ты была такой хорошей.  Ты очень хорошая девочка. И когда все это закончится, он… он покажет тебе, насколько хорошей ты была. Альфа будет так доволен тобой. Но сейчас ты должна быть смелой. Гермиона закрыла глаза от непрекращающегося потока слез, но кивнула. Тонкс поцеловала ее в макушку.  — Хорошая девочка, — промурлыкала она, прежде чем снова выйти из комнаты. Игрушки, как оказалось, немного помогли.  Она могла снова и снова доводить себя до оргазма, но каждый раз, когда она достигала пика, то вспоминала, насколько одинока. Гермиона не хотела использовать это приспособление.  Она хотела, чтобы ее Альфа взобрался на нее сверху, взял ее за запястья и, не сдерживаясь, вошел в нее. Она хотела, чтобы он вдыхал ее запах, укусил ее и сделал своей навсегда. Игрушки помогли ослабить охвативший ее жар на несколько мгновений, но каждый раз, когда она кончала, Гермиона не переставала плакать. После каждого оргазма ей становилось холодно, и здесь не было Альфы, чтобы согреть ее. Она свернулась калачиком в одеялах, которые пахли Сириусом, но этого было недостаточно, чтобы полностью согреть ее. Если ей удавалось поспать несколько минут, она просыпалась от жара, погребенной под горой одеял, которые не могли утешить ее так, как, как она знала, сможет сделать ее Альфа. Так продолжалось часами, возможно, даже днями.  Гермиона не могла точно сказать, как долго она была заперта в этом аду.  Несколько раз Тонкс возвращалась и заставляла ее пить воду и съесть хотя бы несколько кусочков еды. — Где Альфа?  — спросила Гермиона, находясь в полубессознательном состоянии.  В данный момент течка была не такой невыносимой, и ее разум витал где-то между подпространством и ясностью сознания. — Ешь, — приказала Тонкс, направляя дольку яблока в рот Гермионы. — Пожалуйста, — умоляла Гермиона, уклоняясь от еды и обхватывая пальцами предплечье Тонкс, — с ним что-то случилось? — Он в порядке, Гермиона.  Тебе надо поесть. Страх охватил ее.  Она была уверена, что его отсутствие было полностью ее виной.  — Разве я плохо вела себя? — Нет, Омега, — мягко произнесла Тонкс,— ты была очень хорошей. — Тогда почему он не приходит? Тонкс нахмурила брови.  — Скоро ты его увидишь. Еще немного. Гермиона моргнула, ее разум отчаянно пытался собрать воедино пазл из воспоминаний и чувств, которые она испытала за последние несколько дней.  — Мы говорили об этом раньше? Тонкс сочувственно улыбнулась ей.  — Неважно. Ешь. Гермиона послушно ела, пока Тонкс не была удовлетворена. Она похвалила Гермиону, ласково погладила ее по волосам, прежде чем снова уйти, когда жар внутри костей Гермионы снова начал вспыхивать.