Mine

Попытка сдержать вспышку новостей о том, что Гермиона была Омегой, оказалась невыполнимой задачей. Она решила составить список людей, которым, по ее мнению, следует сообщить об этом до того, как эта информация дойдёт до «Ежедневного пророка». Пока что она решила рассказать об этом Джинни, а затем своему боссу в Министерстве. Конечно, если ей понадобится недельный отпуск каждые три месяца, они должны быть предупреждены. Она добавила имя Рона в список, а потом дважды его вычеркнула. Его надо поставить в известность, она это понимала. Но мысль о том, чтобы сесть с ним и рассказать ему такие интимные подробности, была ей настолько неприятна, что она решила не рассказывать ему. Затем мысль о том, что он узнает из газетной статьи, скорее всего, написанной Ритой Скитер, заставила ее плакать. Стук в дверь слегка напугал ее, когда она снова добавляла имя Рона в список. Она отложила перо и повернулась к двери. — Войдите, — позвала она. Дверь распахнулась, и появился Сириус, выглядевший слегка растрёпанным, но таким же красивым, как и всегда. Ее сердечко затрепетало. Прошло несколько дней с тех пор, как закончилась течка, и с тех пор он не был в ее комнате. Он вошел внутрь, его взгляд на мгновение метнулся к кровати, прежде чем вернуться к ней. — Как дела? — спросил он, прикрывая за собой дверь, но не закрывая ее полностью. Как у неё дела? Вся на нервах, в данный момент. Во рту пересохло. Ее ладони вспотели. И это притяжение к нему…Ох. Как ей хотелось подбежать к нему и обнять. Уткнуться лицом в его шею и вдохнуть его прекрасный аромат. — Нормально, — пискнула она, — ты? — Нормально, — сказал он немного поспешно. Между ними повисла тишина, тяжелая и полная невысказанных слов. Логически Гермиона знала, что секс способен сделать натянутой даже самую близкую дружбу. Но она надеялась, что, проведя вместе такую неделю, наполненную интимной близостью, они смогут сказать друг другу больше, чем несколько слов. Ее сердце колотилось в груди, отчаянно желая, чтобы он что-то сказал. Отчаянно желая, чтобы он поцеловал ее. Трахнул ее. Сделал хоть что-нибудь. — Ты… — Я… Заговорили они одновременно, а затем оба с нервным смешком прервались. — Продолжай, — кивнула Гермиона. Сириус прочистил горло: — Я надеялся, что мы сможем поговорить. — Конечно. Насчёт чего? Он открыл рот, прежде чем снова его закрыть. Переминаясь с ноги на ногу, он потер затылок. Наконец его глаза, полные вновь обретённой уверенностью, встретились с ее глазами. — Ужин? Завтра вечером. После этого мы можем поговорить. Ошарашенная, она даже не стала этого скрывать. Гермиона уставилась на него, сдавленный звук вырвался из ее горла. Он уже приглашал ее на свидание, и сразу же в ее сознании всплыли те же страхи, что и три года назад. Но, несмотря на эти страхи, омега в ней хотела плакать от облегчения. С надеждой на то, к чему это приведёт. Альфа. Альфа. Она попыталась успокоить мурлыканье в голове. Но, возможно, это начало перекрывать все ее рациональное мышление, потому что, прежде чем Гермиона это осознала, она сказала «конечно». Глаза Сириуса расширились. Его губы дрогнули в полуулыбке. — В семь, хорошо? Гермиона кивнула, пытаясь подавить желание захихикать, как школьница, или броситься на него. — Отлично, — он улыбнулся ей. — Это свидание. Затем скрылся за дверью. На следующий день Гермиона стояла у шкафа после принятого душа и выбирала одежду. У нее был час до ужина с Сириусом, и она понятия не имела, что надеть. Какой именно ужин ее сегодня ожидает? Сириус был чистокровным, так что вполне возможно, что он попытается ухаживать за ней, организовав изысканный ужин. Но он также был очень нетрадиционным, так что вполне возможно, что ужин будет в непринужденной обстановке. И он сказал, что это свидание, но не упомянул, о чем именно он хотел поговорить. Речь могла идти об очень напряженном разговоре о том, почему им лучше быть друзьями. Но тогда зачем он ясно дал понять, что это свидание? Гермиона провела руками по лицу. Все было так безумно запутанно. Если это действительно будет свидание, ожидает ли Сириус, что сегодня вечером они займутся сексом? А она надеялась заняться сексом сегодня? По правде говоря, она была крайне возбуждена. Что было такого в гормонах Омеги, что вызывало у нее желание взобраться на Сириуса, как на дерево, каждый раз, когда она его видела? Во время течки это или нет, одного его вида было достаточно, чтобы ее трусики почти насквозь промокли от возбуждения. Она задавалась вопросом, может ли он чувствовать запах ее возбуждения даже без течки. Эта мысль заставила ее покраснеть. В итоге она остановилась на простом черном коктейльном платье. В нем не было ничего слишком откровенного или формального, и она была уверена, что это будет подходящим выбором для множества ресторанов. Она дополнила платье черными туфлями на каблуках и легким макияжем. Сириус постучал в ее дверь ровно в семь часов. На нем были черные брюки и темно-серая рубашка. Рукава были закатаны, а две верхние пуговицы оставлены расстегнутыми, обнажая достаточно кожи, чтобы заставить воображение Гермионы представить десятки образов того, как она проводит руками и языком по его телу. Он ухмыльнулся ей, из-за чего в ее трусиках образовалась еще бОльшая проблема. — Готова? Она кивнула, схватила сумку, палочку с тумбочки и последовала за ним в коридор. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, скользя глазами по ней. Гермиона покраснела: — Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь. — Эта старая вещь? — он одарил ее очаровательной улыбкой и протянул ей руку, когда они достигли подножия лестницы. Смеясь, она взяла его под руку. — Куда мы идем? — Маггловский ресторан подойдет? Я подумал, что будет лучше, если мы не будем привлекать к себе внимание. Тугое кольцо беспокойства в груди Гермионы немного ослабло, и она была благодарна за его заботу. — Звучит идеально. Спасибо. Они вышли через парадную дверь и прошли два квартала до ближайшей точки аппарации. Гермиона взяла его под руку, когда он предложил ее, и почувствовала, как ее сердце затрепетало, когда он улыбнулся ей. Затем он аппарировал, увлекая ее за собой. Они приземлились в переулке за много миль от дома. Он вывел ее на улицу, нежно поглаживая по пояснице, и она узнала оживленные магазины, которые посещала вместе с матерью в детстве. Его рука придерживала ее за талию, пока они шли к красивому ресторану. Оказавшись внутри, Сириус назвал метрдотелю свое имя, и их провели в маленькую отдельную комнату в задней части ресторана. — Ты забронировал для нас отдельную комнату? — спросила Гермиона, когда Сириус пододвинул ей стул, и она села за стол. — Я подумал, что было бы неплохо иметь возможность разговаривать, не боясь быть подслушанными. У неё шалили нервишки. Сириус заказал для них бутылку вина, и она старалась не впадать в эйфорию из-за того, что он знал, что она предпочитает Мерло Пино-нуару. Официантка ушла, оставив Гермиону и Сириуса наедине, и лишь занавеска приглушала шум зала за пределами их личной комнаты. Гермиона сделала глоток воды и разгладила салфетку на коленях. Они оба молча просмотрели меню. Она думала о том, что бы сказать, чувствуя себя все более неловко. — Я видела Тонкс на днях, — сказала она, с радостью заполняя тишину. — О? — Она становится довольно большой. Я думаю, что она может родить со дня на день. Сириус улыбнулся и снова взглянул на свое меню. Слишком для начала разговора. Чувствуя себя глупо, она снова посмотрела вниз и попыталась сосредоточиться на выборе блюда. Вернувшись, официантка налила каждому по бокалу вина и оставила бутылку на столе между ними. После того, как каждый заказал себе еду, она снова ушла. — Мне жаль, что между нами все стало немного странно, — сказал Сириус. Сразу же неловкость, которую она чувствовала, стала менее очевидной. По крайней мере, она была не единственной, кто это почувствовал. — Мне тоже жаль. Я не хотела, чтобы из-за этого между нами все так поменялось. — Все должно было быть по-другому, — заметил он, прежде чем сделать глоток вина. — Я знаю. Возможно, с моей стороны было наивно думать, что наша дружба не пострадает. Я просто… нуждалась в тебе. Его глаза смягчились, на скулах выступил легкий румянец. — Я был рад помочь. — Но я не хотела, чтобы после этого все было натянуто. И я признаю, что действительно не знаю, как вести себя с тобой сейчас. — Ты можешь вести себя со мной как хочешь. Не нужно стесняться. Неважно, что между нами произошло, это все еще я. Мы все еще мы. Гермиона заерзала на стуле, нервно сжимая салфетку на коленях: — Это то, что ты хочешь? Чтобы все стало как прежде? Он не сразу ответил. Его глаза бегали по комнате, рассматривая бра и занавески с притворным интересом. Наконец он взглянул на нее, его лицо превратилось в хорошо натренированную маску: — Ну, а чего хочешь ты? Он избегал вопроса. Или, может быть, он просто подбросил ей квоффл, так сказать. — Я хочу… — она сжала салфетку дрожащими руками, разгладила ее на коленях и снова скрутила, — я не хочу быть омегой. Я не хочу беспокоиться о своих течках, биологических инстинктах или… Она успокоилась, сделав глоток вина, чувствуя на себе взгляд Сириуса. — Хотела бы я быть обычной женщиной. Хотела бы я, чтобы этот голос в моей голове не заставлял меня путаться и во всем сомневаться. Сириус молчал несколько минут. Когда она случайно взглянула на него, то обнаружила, что он хмурится, глядя на свечу между ними. — Ты именно та, кем тебе суждено быть. Я бы ничего не менял. И кроме того, я не думаю, что мы были бы здесь сейчас, если бы ты не была омегой. Ее будто ударили Круциатусом в грудь. Это была правда, которую она так боялась принять годами. Его интерес к ней полностью зависел от ее статуса. В то время как она влюблялась в него, он просто ждал того дня, когда у нее снова начнется течка и он сможет получить именно то, что хотел: готовую омегу, распутную шлюху, которая будет умолять о его члене и давать ему все, чего бы он ни попросил. Слезы навернулись на ее глаза, когда официантка принесла еду. Она заставила себя улыбнуться и покачала головой, стараясь не заплакать, когда ее спросили, не нужно ли им что-нибудь еще. Гермиона уставилась на своего цыпленка, ничуть не чувствуя голода. Сириус принялся за еду, будто бы не он только что сбросил на нее бомбу, которая потрясла ее до глубины души и разбила ей сердце. Он все еще говорил, но Гермиона не слышала ни слова. В ушах стучало от приливающей крови, смешанной с бешеным стуком сердца. Как бы она ни старалась в течение нескольких минут, она чувствовала подступающие слезы. Ей нужно срочно выбраться из этой крошечной комнаты. Эта крошечная комнатка наполнялась его невероятным запахом, его сияющими глазами и горькой правдой. — Извини, — пробормотала она, прежде чем выскочить из комнаты. Она бросилась в туалет, едва добравшись до одной из кабин, прежде чем на глаза навернулись слезы. Она действительно была дурой. Подумать только, такой закоренелый холостяк, как Сириус Блэк, мог испытывать к ней неподдельный интерес. Если бы она никогда не проявила себя как Омегу, он бы видел в ней только подружку своего крестника. Ее забавное, но раздражающее присутствие в его доме. Подходящая для интеллектуальных разговоров и легкого подшучивания. Но никогда в качестве настоящего предмета желания. Она вспомнила обрывки фраз, которые он произносил во время течки. Такая хорошая. Идеальная Омега. Создана для меня. В то время она упивалась этими чувствами, но теперь она увидела в них то, чем они были на самом деле: восхвалением единственной части ее души, о которой он действительно заботился. Она была для него всего лишь омегой. Ей потребовалось почти десять минут, чтобы прийти в себя и поправить макияж, прежде чем набраться смелости и вернуться в комнату. Он встал, когда она вошла, его глаза расширились от беспокойства. — У тебя все нормально? Она натянуто кивнула и откинулась на спинку стула, не встречаясь с ним взглядом. — Я что-то не то сказал? — он снова сел, и она почувствовала на себе его изучающий взгляд. — Мне не следовало слушать Ремуса. Он был уверен, что я не облажаюсь, если просто поговорю с тобой, но, похоже, я определенно сказал что-то не то. Гермиона покачала головой, выпрямляя спину и вытягивая черты лица. Она заставила себя сдерживать эмоции в голосе: — Нет. На самом деле, ты сказал именно то, что мне нужно было услышать. Остаток ужина прошел в молчании и спешке. Когда они вернулись на площадь Гриммо, Гермиона зашагала через гостиную к лестнице, отчаянно желая увеличить расстояние между ними, насколько это было возможно, живя с ним под одной крышей. — Гермиона, — его голос звучал напряженно. Отчаянно. Гермиона повернулась, чувствуя, как ее грудь болезненно сжимается, когда она заставила себя встретиться с ним взглядом. — Прости, — сказал он, засовывая руки в карманы. Он выглядел таким искренним, таким отчаянно нуждающимся в ее одобрении, что что-то в ней чуть не сломалось. Но это было не по-настоящему. Это было просто желание Альфы угодить Омеге. Ничего из этого не было реальным. Она полагала, что это не его вина. Биологических инстинктов было достаточно, чтобы сбить с толку кого угодно. Но на данный момент у Гермионы все еще было достаточно контроля над Омегой внутри нее, чтобы не упасть в его объятия. — Спасибо за ужин, — сказала она, прежде чем повернуться и подняться по лестнице. Как только дверь в ее спальню закрылась, она взмахом палочки наколдовала полог тишины над комнатой. Она разделась, сняла украшения и своё наивно-оптимистичное нижнее белье, надела пижаму, умылась и забралась в постель. Как только выключился свет, из глаз потекли слезы. Она рыдала часами.