До луны и обратно

Вокруг свойственный шум аэропорта; женский голос громко объявляет посадки на рейсы почти каждые пять минут. Куча людей; некоторые суетятся, опаздывают, кто-то нервничает, кто-то уснул прямо на сиденьях, не боясь пропустить рейс, кто-то прощался со своей второй половинкой со слезами на глазах. Ну а есть и такие, которые сейчас стоят на стойке регистрации, дабы сдать свой багаж, ибо в руках уже не было места, как и участники нашей группы. У троих за плечами гитары, свои чемоданы и личные вещи, один Шото сидит на своём чемодане, без каких-либо инструментов на себе. Насвистывает незамысловатую мелодию и легонько отбивает пальцами ритм о чемодан. — Мне кажется, что в аэропортах я бываю чаще, чем у себя дома,- говорит уже измученный Каминари, сгорбившись, с растрёпанными волосами, невыспавшимся видом и темными очками на глазах, чтобы уж наверняка никто не увидел его синяков. — И не говори, бро! Я так устал… сколько сейчас время? — спросил Киришима и посмотрел на Кацуки. — Пол восьмого. Не так уж и рано! — отвечает блондин, набросив капюшон и хотел было убрать телефон, но на него позвонили, — Бля, старуха… — Бакуго отвечает и прикладывает телефон к уху, — Да мам… Киришима с Денки игриво переглянулись, но мешать не стали, когда увидели строгий взгляд алых глаз. После чего послышались расспросы по ту сторону и краткие ответы вокалиста: «Да… Нет, я взял… Нет, конечно!» — Ох, как же я обожаю Чикаго! Уже натерпеться туда прилететь! — мечтательно шепчет Денки бас-гитаристу. Киришима кивает. — Ага, вот только, если мне память не изменяет, мы поедем туда в один из последних концертов… — В смысле?! — вскакивает гитарист, от чего Кацуки поворачивается к ним и прислоняет указательный палец к губам, дабы ему дали договорить. Тодороки посмотрел на них и вопросительно наклонил голову в бок. — Мы же сейчас в Сан-Диего летим! Мда, вот чудик! — он потрепал друга по волосам, а тот остался в недоумении. — Я думал… — Вы оба чудики,- Шото спрыгивает с чемодана и подходит к ним, — Мы в Сиэтл летим! — и сам же смеётся, смотря на непонимающих друзей. — Какой Сиэтл? — бормочет Каминари, опустив взгляд. — Бакуго говорил… — воскликнул Киришима, после чего сразу же пожалел, когда на него вновь повернулся агрессивный чужой взгляд. Если бы у Эйджиро были собачьи уши и хвост, то мигом бы их поджал, но вместо этого просто вжался, поджав губы. Когда эта часть приключений закончилась, парни прошли в зону ожидания, не упуская возможности пройтись по магазинчикам или перекусить. Зайди в один из таких сувенирных, Кацуки направился в один из любимых отделов со спиртной продукцией, дабы присмотреть для себя хорошие виски. Сидя на корточках, он рассматривал бутылку, читая её производителя и год. Гитарист буквально третим глазом чувствует, как к нему подходят с боку и не успев повернуть головы слышит: — Кацуки… — блондин медленно поднимает глаза и видит громадного медведя перед собой. На миг, даже подумал, что это он с ним заговорил, но увидев разноцветную голову сзади, солист пару раз моргнул, смотря на громадину, которая была с них ростом, а в ширину в два-три раза больше. — Нет, Шото. — Да ладно! Посмотри какой он огромный! — И куда мы с ним будем таскаться?! У нас весь тур впереди. Ему придётся покупать отдельное место в самолёте! — Тодороки знал, что парень действительно прав, но медведь был правда впечатляющий, — А где оболтусы? — Бакуго оборачивается и барабанщик пожимает плечами, заглядывая через медведя. — Последний раз я видел их здесь, в отделе сувениров… — блондин поставил бутылку на место и встал, осматривая магазин. Эти двоя нашлись быстро- около сувенирных брелков со смешными надписями и в виде бутылок алкоголя. Блондин устало закатил глаза и посмотрел на время: до начала посадки у них ещё полчаса, так что почему бы этим двоим не «порезвиться» перед несколько часовым перелётом. А он пока спокойно выберет себе что-то на вечер… Всё же видимо нет, ибо в этот момент телефон вновь зазвонил и парень агрессивно встаёт, почти подпрыгивает, достаёт из кармана. Посмотрев на экран, его лицо не выражало никакой эмоции при надписи: «Старуха». Он тяжело вздохнул и оглянулся на Шото. — Тодороки, шуруй сюда! — двуцветный сразу же оторвался от своего мобильного, убрав его в карман и подошёл к вокалисту, кивнув в немом вопросе. — На, поговори со старухой, она с утра до меня докапывается, — и протягивает телефон младшему. Тот улыбнулся и взял телефон в руки, принимая вызов. — Здравствуйте, Мицуки! — добродушным голосом говорит Шото из-за чего Бакуго в который раз убедился, что с его матерью у барабанщика отношения лучше, чем у него самого. Тодороки как-то полюбился родителям с первого взгляда, когда Кацуки спустя год отношений всё же решил их познакомить. Женщине сразу бросился в глаза его яркий внешний вид, а когда узнала, что волосы не крашенные, то вообще потеряла дар речи, перебирая разноцветные пряди весь вечер. Бакуго была рада видеть Шото на каждом семейном ужине и даже сама приглашала его посидеть с ними. Как она сама выражалась: «Он очень начитанный и умный мальчик! Не понимаю только, как он тебя умудрился выбрать, Кацуки!» Так что, их отношения были достаточно тёплыми. Правда, с родителями Тодороки всё было сложнее… За пять лет отношений, Шото так и не рассказал о них. Почему? У них чересчур религиозная семья, они бы просто не приняли, что их младший сын спит с парнем. Отец- военный, с детства воспитывал детей в строгих условиях; вечные тренировки для сыновей, пока мать учила единственную дочь готовить на кухне. Шото даже вспоминать про отца не хочет. Бесконечные командировки, переезды, а когда тот возвращался домой на какое-то время, то это был сущий ад: почти не прекращающийся повышенный тон с женой и детьми, разговоры в приказной форме и каждый вечер отчитывал жену на кухне за любую мелкую оплошность. Тодороки только и видел, как вечером папа поднимал руку на мать. Двухцветный уже не вспомнит, что сделал в свои шесть, когда на левую сторону его лица отец вылил кипяток в качестве наказания. Помнит только, как грудь уже болела от криков и просьбе прекратись, как из глаз безостановочно текут слёзы, а руку крепко держат за запястье, тянув на себя, оставляя синяки. Врачи говорили, что он чудом не лишился глаза. А на утро, после случившегося, старший уже уехал в командировку. На этот недолгий период в их семье наступала идиллия, мама старалась проводить с детьми больше времени и отдавала им всю свою любовь и время, была нежной, а дети относились к ней с той же теплотой. Это почти всё, что знает Кацуки о семье Тодороки. Слышит только, с какой нежностью Шото говорит о своей старшей сестре- Фуюми, о самом старшем брате- Тойе, и среднем братике- Нацуки. Этого «отца» звали Энджи, а мать- Рей. К счастью или сожалению, Шото не поддерживает с ними почти никакой связи, разве что с сестрой и иногда мамой, а если напишут братья, то и с ними с удовольствием поговорит. Он ушёл из дома, когда ему стукнуло семнадцать. Понял, что больше не выдержит находиться в этой семейке. Когда же Энджи узнал о пропаже сына, то был настолько зол, что даже не стал его искать и по словам Фуюми, говорил не самые приятные вещи: «Да он сдохнет без нас. Не приспособленный! Он мне больше не сын, пусть катится куда подальше!» С того момента парень подрабатывал, снимал квартиру, продолжал развиваться в сфере музыки, но мысли о возвращении в старый дом не было даже в самые тяжёлые финансовые времена. В последний год поменял школу и встретился с ребятами. Кацуки он рассказал обо всём случившемся, когда они уже начали встречаться, Бакуго даже и представить не мог, что с половинчатым могло такое произойти. — Кацуки отошёл куда-то.. ага.. ага… Да, взял… да… Хорошо, передам! — Блондин удивлённо смотрел на улыбающегося парня, словно они задумали что-то против него, — Обязательно передам! Спасибо, Мицуки, передавайте от нас привет Масару! — и после этого звонок был сброшен. Шото протянул телефон обратно Кацуки. — И что предать-то хотел? — спрашивает солист, убирая мобильный в карман. — Твоя мама просила передать, чтобы ты позвонил ей, когда мы прилетим… — Тодороки разогнул указательный палец, — Чтобы одевался по погоде и велела мне за этим проследить, — шутливо произнёс барабанщик, — Ну и пожелала нам удачи, — Бакуго закатил глаза и присел обратно к полке с алкоголем. — Спасибо, выручил. — За это требую оплату! — в шутку сказал младший и Кацуки опёрся лбом о полку, закрыв глаза, произнёс: — Что ты хочешь? — Тодороки мигом достал красное полусладкое и протянул блондину. — Оплатишь вместе со своим. Спасибо! — и тут же скрылся в сторону Каминари и Киришимы. Закатив глаза, Бакуго перевернул бутылку и заметив немалую цену, округлил глаза, подметив, что двумордый обнаглел. *** Как они заходили в салон самолёта- это вообще отдельная история… Кацуки было неимоверно стыдно. Сначала Киришима и Каминари пытались заболтать красивую женщину в юбке-карандаше, форме авиакомпании и платочком на шее, которая являлась естественно стюардессой, но, когда Бакуго задолбало стоять в очередь на вход из-за этих двух придурков, то взяв их за шкирки и отвёл на свои места. Которые к слову в этот раз находились в бизнес классе, ибо в среднем было уже невозможно сидеть из-за вечного гула окружающих, в частности, когда их узнавали фанаты, а потом это видели остальные и понеслось… И, о Боже, ещё одно счастье для Бакуго- места были по парно закрыты друг от друга, так что он мог спокойно закрыть дверцу и хоть чуток отдохнуть от этих клоунов (кроме Шото, который будет сидеть вместе с ним, но, наврятли ему помешает). Кацуки аккуратно убрал гитару на полку и закрыв её вернулся к Шото. Эти разноцветные, идеально уложенные волосы, даже не всегда привычно их видеть такими, ибо на концертах он обычно делает пробор на бок с акцентом на красные волосы. Солист сел на место с краю и пристегнув ремень безопасности, посмотрел на парня интригующим взглядом. — Ты так рад, что мы в тур летим? — посмеялся младший, завидев довольное лицо Кацуки. Тот приподнял уголок губ и поднёс пальцы к чужому подбородку, заставляя приблизиться и аккуратно поцеловал. — Пиздец, как рад! — отстраняется и смотрит в разноцветные глаза, те в ответ улыбаются ему. Тодороки умел улыбаться глазами, что так любил блондин, он мог не видеть половины лица Шото, которое могла скрывать маской или тому подобному, но он знал, как тот мило улыбается, эти морщинки в уголках. Улыбка на его губах сама вырисовывались в голове блондина. — О, вы уже воркуете? — послышался до трясучки знакомый голос. Вокалист сразу обернулся, смотря на пришедшего гитариста, — Сидите-сидите, я вам не помешаю… Кацуки, а где наши паспорта с билетами? Уже через секунду после этих слов, Денки вылетел от туда, как пробка, а следом за ним последовали паспорта с вложенными в них билетами. — Спасибо! Больше не помешаем, развлекайтесь! — как же Кацуки хотелось ему врезать в этот момент, а Тодороки тихо посмеялся. *** Заселившись в номера, четверо парней наконец-то могли упасть в кровати и отдыхать до завтрашнего вечера перед концертом. Киришима с Денки настаивали на одном номере, но персонал и Бакуго переубедили их, что номера рассчитаны на двоих и четверо там никак не поместятся. Таким образом, парни расселились в соседних, через стену номерах. Пусть оба гитариста и бегали к друзьям каждые десять минут, чтобы что-то забрать, спросить, попросить, а солиста это ожидаемо бесило, и он слал их куда подальше, потому дверь стал открывать Шото. Настал долгожданный вечер. Кацуки горд собой, что пережил этот тяжёлый день с перелётом и прочими нюансами. Сейчас он просто падает на кровать, лицом в подушку в позе звезды. Двуцветный смеётся и снимает толстовку, оставаясь в одной футболке, ложится рядом на спину. Сбоку приглушённо бурчал что-то блондин. — Я хочу спать… — зевает Шото и ложится на бок, лицом к Кацуки. Последний лениво поворачивает голову к парню и из полузакрытых век смотрит на этого соню. — Сначала в душ надо… — еле говорит блондин и вновь закрывает глаза. На это он имел свои пункты, чересчур чистоплотный, постоянно мыл руки, стирал одежду, не выносил разбросанные или лежащие не на своём месте вещи. Ненавидел, когда Шото берётся грязной рукой за ручку двери или ещё хуже, трогает перила, двери в общественных местах. Бакуго буквально выходил из себя, когда даже его провода лежат не так, как ему нужно. Если на кухонной столешнице осталось что-то разлитое не им, то он дождётся Тодороки, чтобы тот это вытер, потому что сам брезгует. Он никогда не пьёт из одной бутылки с малознакомыми и то, только недавно стал делать это с Денки и Киришимой, но всё же предпочтёт из отдельной или хотя бы из одной с Шото. Но Тодороки это не особо мешает, он привык к такому Кацуки. Который иногда может побрезговать мыть посуду после кого-то, лишний раз не коснётся дверной ручки, не берёт чужие вещи. Барбанщик устало вздыхает, но никак не реагирует и продолжает лежать с парнем на кровати уже почти проваливаясь в сон, но его будит Кацуки. — Морда разноцветная, ты не услышал? Либо в душ шуруй, либо спишь сегодня на диване, — он приоткрывает голубой глаз и морщится, поворачиваясь обратно на спину, потирая лицо руками. *** — Бро, прикинь, завтра такое сделать?! — кричит Денки почти на ухо Эйджиро, тот вздрагивает и отрывается от телефона, смотрит в ноутбук друга. Там была известная рок группа, члены которой прыгали в огромную толпу к фанатам, а те с восторгом их ловили и подбрасывали. Алые глаза засветились от идеи и они переглянулись. — Чувак, да ты гений! — Я знаю, Бро! — блондин улыбается во весь рот и сворачивает вкладку. — Давай пока что не будем говорить Кацуки. Иначе он убьёт нас… А так, убьёт после того, как мы сделаем! — Каминари показал ему большой палец вверх в знак согласия и быстро закивал.