Проблемы.

***

      Утро наступало абсолютно как всегда. Бан Чан давно был в офисе за своим любимым компьютером. Чанбин, недавно пришедший из зала, собирался посетить старшего. Феликс и Хёнджин коротали время за просмотром фильма, ну а точнее за его прослушиванием и одновременным выбором каких-то вещиц в интернет магазине. Эти два шопоголика постоянно могли откладывать вещи в корзину, попутно советуясь друг с другом, иногда хихикая, выбирая что-то для остальных мемберов. Сынмин любил проводить время один, слушая музыку в наушниках или же читая какую-нибудь мангу или книгу. Чонин пил какао, поглядывая на тех озабоченных на покупки людей, проводя время в инстаграме, в дальнейшем выкладывая свои фото. Очевидно было, что их аккаунт жил благодаря ему.       Минхо? Сначала Джисон, который как раз уже узнал где все находятся, подумал, что тот ещё спал.       Сегодня у них законный выходной, так что обычно танцор в такие дни любил нежиться в кровати часов до двенадцати. Но его там не оказалось.        Ненадолго задумываясь, щекастый парень взял своё полотенце и пошёл в ванную. Там то он и обнаружил утреннюю пропажу, точнее, столкнулся с ним, буквально голым! (В полотенце вообще-то, но Хан решил не опускать взгляд, поэтому не сразу заметил его.) Не смутившись данной ситуации, Ли улыбнулся своей кошачьей улыбкой с нотками хитрости, смотря на что-то бурчащего себе под нос Хана. Тот несколько раз тихо извинился и отвёл взгляд.       — И тебе доброе утро — проговорив это, старший пошёл в свою комнату, всё ещё усмехаясь над грызуном, пока сам зверёк уже залетел в ванную, немного хлопнув дверью, заставляя Чонина и фетишистов на магазины вздрогнуть.       Как проводили свои выходные другие дети было понятно. А что до Джисона? Тут надо просто наблюдать, пытаясь держать лицо в спокойствии, но никак не прикладывать ладонь ко лбу, думая, что парень и вправду никчёмный.        Конечно, это не так. Джисон был отличный танцор. Прекрасный рэпер и вокалист. Автор хороших песен. Он сам был в курсе того, что являлся успешным, но всё это не давало ему особого счастья последний год. Он часто видел восхваляющие комментарии под его песнями и фото. Иногда находил посты и твиты стэй, где говорилось о том, что человек снова нашёл себя в строчках его авторской песни. Джисон это ненавидел, потому что не желал никому такого же, что и себе. Ладно бы они находили себя в любых других его работах, но все разглядывали частичку своего сердца и души именно в депрессивных. Хан искренне соболезновал этим людям.       Да, Джисон был популярен. Но проблема в том, что все его улыбки, радость, шутки, искорки в глазах и счастье были игрой. Он выступал на сцене театра одного актёра. И когда он всё также наигранно улыбался, остальные мемберы были реально счастливы на всех концертах. Белке становилось тошно.       Он хотел быстрее уйти в своё закулисье, под названием жизнь. Обычно любое закулисье кипело жизнью, как до спектакля, так и после. А за красной, яркой, как и он сам на публике, шторой Джисона творился хаос. Там жили черти, ходила тётка с косой, всё было покрыто мёртвой пылью и вокруг ни одной декорации. Его закулисье давно забыто, но покинуть его, выходя из собственного «шкафа», он не мог. Его закулисье — его жизнь. И менять её никто не собирался.        Чан часто предлагал ему психолога. Сначала на выбор, потом уже номера. Джисон либо игнорировал, либо отмахивался, снося всё на плохое настроение. Он не любил, когда мемберы пытались ему помочь. Будто у него что-то не так, ха-ха, наивные.       Почему он так отказывался от психологов? Да вы видели их вообще?! Это же пришельцы, которые знают о тебе всё, как только ты пришёл и лишь посмотрел в глаза этому существу. Они сто процентов читают мысли, и этого Джисон очень боялся. Его мысли были тем, что он ненавидел. А эти врачи-психопаты (скорее психопатом являлся сам Джисон) зарываются в твой мозг, выкапывая оттуда всю информацию. Даже ту, которую ты давно забыл. Закрыл на все замки, стараясь спрятать себя от них. Но у психологов были от них ключи. От каждого замка. Хоть их сто, хоть тысяча. Они откроют всё до такой степени, что тебе захочется выблевать все мысли и больше никогда не чувствовать. Хан завидует зомби — им похуй на мысли, правда мозги едят, но чужих тараканов не понимают, да и своих нет.       Вы можете спросить: «Откуда Джисон знает это о психологах, если его у них не было?»       А ответ легче лёгкого. Ему мысли сказали. Его черти, которые отговаривают от врачей, потому что питаются его эмоциями, горем, пока он окончательно не слетел с катушек, пока, по желанию этих же чертей, не залез на табуретку и в петлю. Поверьте, он уже хочет этого.       Он хочет этого, когда у него есть время подумать. Отвлечься. Когда у него есть свобода. А сейчас что? Правильно, выходной. Хан ненавидел выходные. Они все начинались одинаково. Встал без будильника, якобы выспавшись, шёл в ванную, принимал душ, позавтракал. А дальше тебе делать нечего. Только мыслить или занимать себя чем-то. Он ненавидел выходные, потому что в эти дни много думал. А когда мыслей слишком много, уснуть не мог. Даже когда хотелось очень сильно, он просто не мог.       В рабочие дни ему лучше. Комфортнее. Утро начинается также, но по будильнику, потом ты идёшь на тренировку, в офис, на съёмки. Ты занят и думать о лишнем не можешь. Белка стал работать до последнего, чтобы за день вымотаться, быстро поесть, упасть на кровать и отрубиться. Все бродячие дети стали это замечать. Волнение у мемберов только нарастало. Им было тяжело гадать, что с Джисоном. А самому Джисону — ещё хуже.       Ладно, он мог всё сбросить на плохое настроение или потому что встал не с той ноги, не выспался. Но когда начал реально зависать. Кипиш поднялся ещё сильнее.        Зависал он в любое время. И это было достаточно страшно для его соседей. Когда, например, кто-то выходит, извините, поссать, а посреди комнаты стоит силуэт. Ты включаешь свет, а это Джисон. Зовёшь его, а в ответ игнор, так он ещё и в одну точку смотрит. Это реально страшно.       Но это был ещё минимум. До того момента, пока он не начинал зависать в самое ненужное время и дольше нескольких секунд. Всё дошло до такой степени, что парень не заметил, как положил на кипящий чайник руку и завис. Если бы не Чонин, его бы рука уже плавилась, словно воск свечи. Конечно он получил ожог первой степени, но это лучше, чем остаться без ладони.       После этого случая мемберы напряглись.        И вот, даже сейчас, во время этого выходного, он стоит в ванной под ледяной водой, полностью в мыслях. К счастью, его выводит из «паузы» стук в дверь.        Только тогда он опомнился и почувствовал пронзающий холод во всём теле и отскочил, чуть ли не падая и разбивая голову о кафель. Была бы смешная смерть.       С этими мыслями вода перестала шуметь, а парень вылез из ванной, вытираясь и одеваясь перед выходом, в отличие от того, с кем столкнулся перед походом сюда.        Открывая дверь, он встретился с взволнованным веснушчатым солнцем, которое в руках держало заранее заготовленный плед. Хан редко зависал в ванной до этого момента, но Феликс чувствовал его проблемы и то, когда парень становился на паузу.       — Джисон, ты в порядке? — солнце взволнованно спрашивает, укрывая парня пледом.       — В полном, но, сколько я так? — виновник всей нервотрёпки чувствует приятное тепло мягкой ткани и немного дрожит, задавая вопрос с тихим стуком зубов.       — Чувак, ты офигеешь. Ты так полчаса, — в разговор вмешался Хёнджин, садясь на колени, всё на том же месте диване, и поворачиваясь к Хану.       — Слушай, может ты уже сходишь куда-нибудь? Мы не хотим, чтобы ты там утопился в ледниковый период. Или ты играешь в каком-то подпольном театре Джека из Титаника? В роль можно по другому вживаться, бро.       Джисон ненавидел поддержку Хëнджина. Он знал, что тот старался. Но от неё хотелось блевать ещё сильнее чем от мыслей, но те были быстрее рвотных позывов. Тут до него дошло. Полчаса втыкать в одну точку под ледяной водой и не заметить? Притом, что тот никогда не помнил мысли, о каких он думал во время пауз. С ним явно что-то не так. Он понимает, но только не психолог.        Так называемый «Джек» садиться на диван.       — Хён, это правда страшно и опасно для твоего здоровья. Может ты всё-таки пройдёшь терапию? — мелкий туда же. Хан прекрасно знал, что они правы, но игнорировал.       Белка наконец почувствовал приятный запах выпечки. Феликс даже печенье испечь успел, пока тот постепенно умирал от обморожения. Вскоре сам Ëнбок посетил гостиную с тарелкой выпечки. Он сел рядом с Ханом, беря в руку сладкую сдобу, дуя на неё, а после протягивая ко рту Джисона. Тот охотно откусил. Несмотря на своё состояние, любовь к сладкому не потерял.       — Джисон, мы правда переживаем за тебя и не хотим, чтобы с тобой что-то случилось, пожалуйста, сходи к специалисту, — Феликс, заботливый юноша, который дарил всем свою любовь. Джисон её с удовольствием брал и, по возможности, отдавал свою тоже. Он искренне любил мемберов, но ненавидел их поддержку и просьбы насчёт психологов. За это и ненавидел себя, зная как те волнуются, а он эгоистично отмахивается от их переживаний и некой помощи.

***

       Так они и провели день за просмотром фильмов и поеданием сладкого с закусками. К вечеру подтянулись два продюсера и Сынмин. Они посмотрели полфильма и тогда уже вышел Минхо, садясь на пол поодаль от всех. Тот вёл себя странно, Хан это заметил, как и многозначные, нечитаемые взгляды человека-кота на себе.        Хëнджин, тем временем, разбалтывал остальным о том, что произошло утром с Ханом. За это хотелось пустить петлю на него, а не на себя, по крайней мере сейчас. Выслушав снова нравоучения, Белка сказал, что сходит как-нибудь на терапию. Но мысленно обещал себе, что пока на сцене он держится молодцом, ему не нужны психологи. И это «пока» длилось всего пару дней.

***

       Дома Хан также зависал, но не было такого длительного раза, как тогда в душе. Вскоре он успокоил мемберов и вроде всё вернулось на круги своя.       Пришло время выступления. Всё было более чем прекрасно, но в один момент он завис. Прямо перед своей партией в «Domino».        Все были в шоке, от зрителей до самих мемберов. Музыку остановили, а проблема, опомнившись, взмахнул головой и осмотревшись, стал задыхаться. Паническая атака.        Хан ненавидел публику. Ненавидел огромные скопления людей, громкие звуки. А тут он запорол всё. Все смотрели только на него, когда он ничего сделать не мог. Он не умел этого контролировать.        Всё, что он мог сделать — бежать. Как он бежал от мыслей, проблем. Он только бегал от всего, прячась.       Было страшно, неприятно тошнило, хотелось плакать, но при этом он сжимал кулаки от злости. И вот он уже в закулисье. Прижимается к стене, обнимая себя за плечи, наконец давая волю слезам. Он давно не плакал. Он просто забыл как это, даже один раз заставлял себя, думая ужасное.        Опять всё приводит к мыслям.       Он сейчас был беспомощным, таким жалким, дрожащим от страха и боли.        Разочарование в себе накрывало его, укутывая в чёрную пелену, а слёзы лишь забавляли тех растущих на глазах демонов.       Ему было так плохо. Он хотел исчезнуть. Навсегда. Но как только его обняли тёплые руки и прижали к своему телу, стало чуточку лучше. А после любимого и такого тёплого обращения к нему, «Хани», парень почувствовал себя в безопасности. Руки гладили плечи, спину, лопатки, забирались на затылок, чуть сжимая волосы, отчего давно скрытое под маской тепло вдруг снова расплылось по телу. Минхо.       Минхо всегда был на расстоянии, но при этом так близко. Он не заставлял его ходить к психологам, не крутился вокруг белки, но когда было очень плохо, всегда был рядом. Джисон в своих мыслях, до этого тёплого дома из рук, мечтал о хëне, чтобы он пришёл сейчас и прижал к себе. Так и случилось.        — Хани, всё в порядке. Я здесь, с тобой. Всё хорошо, ты прекрасно справлялся и будешь справляться. Я с тобой и всегда тебе помогу, — он выпустил белку из своих объятий. Стало холодно, но тепло в груди не давало окончательно замёрзнуть. Тот лишь положил руки на щёчки и большими пальцами стирал слезы, заглядывая в глаза. Один лишь его взгляд дарил тепло и заботу сейчас. Хану слишком хорошо. С ним слишком хорошо.       — Бельчонок, что с тобой происходит?        Тихий, почти шёпот донёсся откуда-то из вне. Джисон хотел было уже ответить, но понимал, что отключается. И это не его пауза.        Парень упал в обморок.        Последнее, что он помнит, это более громкий голос от ходячего тепла: «Хан Джисон!» А дальше темнота. Парень устал. Он очень устал. Он хочет, чтобы это закончилось.