Одиночество-сволочь

— Лесь? — очнувшись и поняв, что в больничной палате в качестве пациента, Притула перевел взгляд на облокотившуюся на тумбу Никитюк. — Почему ты ничего не делал? — с ноткой разочарования посмотрела на него, открыв глаза. — Какой смысл? Тем более, что у меня денег-то особо нет на эти все операции и реабилитации. — В смысле «какой смысл»?! Это жизнь! Ты — достаточно молодой мужик! У тебя еще вся жизнь впереди! Ты… Да ты… — Лесь, хватит. — Я позвоню своему другу, он тебе поможет, как и девочке с нашего отделения. — выдохнула. — По поводу нее я уже договорилась. — Тебе всё еще нужен муж в качестве меня? — Серёжа. — сердито посмотрела на него. — Извини, это Андреас. По поводу тебя. Я к тебе вечером зайду. — взглянув на дисплей телефона, встала. — Альо, Андреас? Ты меня слышишь? — Я, я. Что ду хотела узнать? — Понимаешь, у моего отличного врача случилась большое несчастье… — Вот даз ит мин «несчастье»? — зная, что она не поймет на немецком, а он не может сказать на русском, произнес на английском, который знали оба. — Есть такое слово. — грубо. — Так вот. У него опухоль головного мозга, вторая стадия. Мне нужно место для него в том же городе, где и девочку будут оперировать. Сможешь посодействовать? — Я, я. Ихь постараться. Ихь тебе перезвоню через айн ур. — Спасибо. Я все данные на почту тебе скину. — положила трубку. Сделав еще пару звонков и сходив на плановую операцию, пошла в кабинет и засела за документацией. Не заметила, как время близилось к восьми вечера, всё еще сидя над бумажками. Если б не Елизавета, которая пришла занести письмо пришедшее от начальства, так бы и до ночи просидела. *** — Спишь? — тихонько зайдя в палату коллеги, села на стул рядом. — Нет. — Ты летишь с нами. — Не понял. — В Германию. Ты, как сопровождающий и как мой муж, полетишь с моим же ребёнком на медицинском самолёте. А мы с Элизабет — на обычном самолёте. — А… Элизабет — это.? — Это моя дочь. Ей три года. — получив от него что-то типо «угу», продолжила. — Вот тут вся информация, — протянула планшет для бумаги с листочком. — Ознакомишься — подпиши. Я завтра заберу. — выдохнула. — Ты как вообще? — Нормально, спасибо. — А как тебе Виктория Викторовна? — усмехнулась. — Фурия. — издал что-то наподобие смешка. — Это ты специально мне ее подобрала, да? — Конечно. — Ну спасибоо. — дальше пошли разговоры не о чем, им было приятно проводить время друг с другом. Легко, что-ли. Она, когда делилась с ним чем-то, проблемами, вопросами, которые ей не давали покоя, чувствовала себя намного проще и ставала увереннее, что всё идет своим чередом. А он, в свою очередь, выслушивал и давал советы или рассказывал историю из жизни. Одним словом — отдыхали обое. И не важно, десят минут или несколько часов. — Я пойду, наверное. — закончив смеяться после очередной истории, посмотрела на часы, заметив, что за окном кромешная тьма, как и у них в палате. Позволила себе воспользоваться служебным положением и проведывать, когда захочет. Не важно, приемные часы или нет. — Лесь. — взял за руку поднимающуюся девушку. — Что? — Подожди. — дождавшись, пока она сядет на кровать, продолжил. — Повторю вопрос еще раз. Тебе точно нужен такой муж, как я, хоть и это всё фикция? Испортит же всю биографию перед настоящим твоим будущим. — Завтра нас распишут. Прямо здесь. В час мы придём. Жди. Спокойной ночи. — До завтра… *** Для обоих этот вечер и ночь прошли беспокойно. Думали о друг друге, о предстоящем полете, о операциях, почти дочке и о «них». — Ты точно согласна? — вместо «привет» молвил Притула, приняв сидячее положение на больничной койке, когда Никитюк зашла в палату, заметно волнуясь. — Серёжа-а, я тебя сейчас прибью. — Ладно, ладно. А то действительно передумаешь еще. *** — Всё, теперь ты пленена. — дождавшись, пока все выйдут с палаты, а останется одна Леся, почмотрел на неё. — Ага, на веки. — Не знаю, как на веки, но на месяц точно. — Серёжа! Всё будет хо-ро-шо. — обняла. — Кстати, — отстранилась. — Тебя завтра отпускают на пол недели, до вылета, под мою ответственность. — Наконеец-то. Задолбали уже эти больничные стены и медсетрички, которые, как будто, ходят сюда по очереди. — А ты что? — ее это заинтриговало. — Вот. — показал правую руку. — Буду это им показывать теперь. — Бла-бла-бла. — закатила глаза. — Нет, я серьезно. Достали уже клеится. Их даже не волнует моя болезнь. — Всё. Хватит уже про них. — Хорошо. Что там с удочерением? — Я собрала почти все документы. На этой неделе уже будут рассматривать там. — показала на верх. — Ты придумала, как назвёшь? — Ну… Это же и твоя дочь тоже. По документам — так точно. Думай тоже. — Я же вижу, ты уже знаешь, что назовёшь именно так, как сама придумала. — Аня, Анечка. Нравится? — Угу. А отчество какое? — Ну… На меня вышел брат ее биологического отца. Оказывается, он вместе со своей женой разбился по пути с больницы, когда они подписали отказ. Попросил, чтоб отчество было настоящее. Спросил, как я хочу дочь назвать, когда узнал, что удочеряю. Сказала, что Анной. А он мне рассказал, что биологические родители мечтали про дочь Анечку. Будет Анной Владимировной. При чем, в документах она на украинском она тоже Анной будет. Как тебе? — Мне тоже нравится, по поводу Анны по документам тоже поддерживаю тебя. — Ты нормально? Готов? — Да, сегодня если результаты хорошими будут, отпустят уже завтра. А ты? — Сложновато разрываться меж Элизабет, Аней, тобой и пациентами, хоть дочь моя и с няней всегда. Та ладно, я не жалуюсь, привыкла и Лиза, и я давно уже. Ладно, я пошла, там у меня плановая через час. Я зайду еще. *** Через неделю все были готовы к вылету. Планы поменялись, поэтому Анечка летела на медицинском транспорте со своей тётей, сестрой Сергея, сам Притула на обычном самолёте, а Никитюк с Элизабет — на другом самолёте, другим рейсом. При чем, Притула лет с пересадкой в Испании. Они не нашли билетов на нужную дату, поэтому пришлось потратить больше денег и нервов. Леся отпустила Серёжу первым, а самой ей оставалось ждать еще два часа до своей посадки. Сердце было не на месте, но она переборола в себе этот страх, убеждая, что всё будет хорошо. Аня уже долетела без происшествий, ее уже забрали в больницу, брать анализы. Ее страшным сном было увидеть новости со словами про то, что самолёт потерпел крушение. И он сбылся. Два самолёта столкнулись вблизи города Юберлинген и Боденского озера. Она это узнала с новостей. Позже стало известно, что все погибли. Она прочла эту информацию по прилёту, когда заселилась в отель. Лиза спала, поэтому она во всю мощь зарыдала. Она всегда боялась его потерять навсегда. Не смотря на то, что они расстались, она не забывала никогда. В первые года со Стасом, а потом и с Димой, ей, при интиме, казалось, что это именно Притула. Потом она смирилась и забыла, как ей казалось. А сейчас — нет. Она никогда не простит себе этого.