Одиночество-сволочь

В голове эхом звучала фраза репортера «Раненых нет. Все погибли». Ее Серёжа тоже. Сомнений не было, ибо она сама видела, как он совершил посадку на самолёт. Не знала, как будет без него. Сейчас готова была бы всё отдать, чтобы увидеть его живым. Но нет. Нет, нет и ещё раз — нет. Это настолько больно, что не передать словами. Не каждый поймет. «Ведь мы ценим, когда теряем» — точная фраза, которая описывает отношения людей к тем или иным вещам. Она была в прострации, не слышала ничего, даже телевизора который работал у нее под ухом. «да зачем, да почему, ну за чтоо?!» — единственное, что она промовляла шепотом, вот уже как 7 раз. А потом было что-то неразборчивое по типу: «где ж я так нагрешила-то? Сначала мама, потом брат, лучшая подруга, теперь — …он» Заставил ее всё-таки поднять голову писк на экране телевизора с разноцветными полосочками. Никитюк, не думая, клацнула на кнопку «вперед» и отшвырнула пульт. Этот канал был с постоянными новостями, где она, случайно посмотрев на телевизор, увидела всё ту же фотку с авиалайнером Ту-154М. Мигом подбежала к креслу, куда приземлился прибор для управления телевизором и сделала намного громче — сердцем чувствовала, что что-то важное. — Уточнённая информация по разбитому авиалайнеру Ту-154М последует дальше. — как обычно быстро проговорила ведущая. — Разобрав завалы, по состоянию на 22:45, — тут Леся быстро посмотрела на наручные часы — было 23:05, — Спасатели сообщают о двух найденных живых людях. Мужчина и женщина. Он — неопознанный брюнет, полгода назад был донором в Германии, о чем свидетельствует карточка в кармане, она — член экипажа, стюардесса-блондинка со шрамом на левой щеке. Если кто хочет узнать детали звоните по телефону на экране. — Никитюк уже набирала номер — упустить такой шанс нельзя. А вдруг это он? — Hallo. Sprichst du Russisch oder Englisch? — она понимала, что не сможет понять всей сути на немецком, хоть и знала его неплохо. — Здравствуйте. Да, говорю на русском. Что вы хотели узнать? — ей повезло, девушка, по всей видимости постовая медсестра, была из Украины. — Я звоню узнать по поводу людей, которых к вам, я так понимаю, привезли после авиакатастрофы. — Да, есть такие. Кто конкретно? — Мужчина. Он ведь не член экипажа, нет? — Пассажир. — Не нашли никаких документов при нем? — старалась говорить максимально по делу и спокойно. — Нет, к сожалению. Я так понимаю, вы подозреваете, что он ваш родственник? — Угу. — И вас не смущает, что у него карточка донора. — Нет, нет. Наоборот, поэтому и звоню. Во сколько можно будет подъехать завтра? И адрес пожалуйста. — Приемные часы с двенадцати до семи, адрес записывайте. — Да, да, спасибо. До свиданья. — положила трубку. — Фух… — пошла к бару, посмотреть что там. После чего вытянула жестяную баночку шампанского, ибо покрепче не было та и не надо было ей, иначе завтра не сможет даже пошевелиться, не то, что с ребёнком справиться. *** — Лизочек… Вставаай. — Маам. — Лиз, вствай. К папе поедем. — Папа? — только открывшиеся детские глазки загорелись — она очень любила отца. — Да, к папе, к папе. Но для этого надо быстро собраться. — Угу. — вскочила с кровати. — Мама? — Да, да. Пошли. *** — Элизабет! — окликнул дочь Андреас, заприметив их с мамой на входе в кафе. — Папа-а-а! — Я за тобой так скучал! — Я тоозе. — все еще не слезала с колен. — Привет. — села напротив девушка. — Халльо! Давно не виделись! — Угу. Что там с операциями? — Элизабет, иди во-он туда, — тыкнул пальцем. — Поиграйся. Нам с дир мутер надо поговорить. — Угу. — посмотрела на Лесю. — Иди. — получив одобрение, девочка мигом умчалась на батут. — Смотри. Сегодня — двадцать первое, сегодня у девочки берут анализы, завтра тоже. — старался говорить только на русском, не путая слова. — В пятницу, тобишь двадцать пятого, в час дня начинается операция на ручку — коррекция. Потом ее будут наблюдать. Когда она стабилизируется и пройдет время, ее руку снова прооперируют. И только потом будут делать операцию внутреннего органа. — Спасибо, я поняла. А что с Сергеем? — А что с ним? Мы же вроде как обсуждали. — Да, но нет. Его самолёт потерпел крушение. Он сейчас в реанимации. То есть, операцию нужно отсрочить. Я вот только сейчас поеду узнавать, что да как. — Да, я сообщу. А в какую больницу его доставили? — Вот адрес. — нашла в телефоне. — Оу, это ж очень хорошо! Там очень хорошие специалисты, и недалеко от той, в которой его опухоль должны были оперировать. Я позвоню, будет всё в лучшем.как его? — Виде. — Да, да, виде! В лучшем виде. — Спасибо большое. Хочешь, чтобы Лиза сегодня с тобой осталась на ночь? — Да, да, конечно! Мы ж сколько не виделись! Хорошо. — перевела взгляд на дочь. — Лиза! — дождавшись, пока она оглянется, продолжила. — Иди сюда. — Да? — Хочешь с папой переночевать? — Да, да, мамочка, пожалста! — Хорошо, хорошо. Я тебя завтра утром заберу. — погладила по голове. — Андреас, я вечером позвоню. — снова, закончив фразу, перевела взгляд на дочь. — Пока, солнышко. — Пока, мамочка. — поцеловала в щечку. Лиза, не смотря на папины темные волосы, была блондикой с пепельным оттенком. Волосы чуть ниже плеч, голубые глазки, щечки, ободок, который она постоянно носила на волосах — чем не принцесса? Леся всегда умилялась, когда она что-то говорила — тихо, вежливо, постоянно «мамочкой» назвала — как такую не любить? А вот Андреас был не таким уж и хорошим. При всех он нежно вел себя с ребенком, целовал, обнимал, дарил игрушки. А когда оставались один на один с девочкой — давал ей телефон, чтоб не мешала. Да, конечно, все подарки были от чистого сердца, да, где-то в глубине души он ее любил, мог бы даже быть хорошим отцом, если бы не отказался от нее еще там, в роддоме, если бы не был таким гулящим и не приводил бы в дом ораву друзей каждый день. Леся знала его настоящим. Она знала его сущность. Но всё равно доверяла ребенка, ибо знала, что в глубине души он хороший отец. *** — Здравствуйте. Это я с вами по телефону разговаривала вчера по поводу пациента после авиакатастрофы? — Здравствуйте, да. — Могу его увидеть? — А предпологаемый человек вам кем приходится? — Он мой муж и отец нашего ребенка. — Да, сейчас проведет вас.вон, Светлана. Она тоже по-русски говорит. Свет! Проведи женщину в реанимацию к пациенту после автокатастрофы, к мужчине. — Угу. Пошлите. А вы с Германии? — Нет, я из Украины. — Оу, я тоже. Уже тут как пять лет работаю. Сначала практику проходила, потом работала в качестве ассистента в операционной у врача, который ведет вашего предпологаемого мужа. Он кстати тоже из Украины, но тут почти всю жизнь живет. Вот мы пришли. Проходите. — Угу. — сейчас ею владел большой страх, от чего не могла сказать ни слова. — Вы его узнаете? Никитюк, подойдя к койке, повернула голову в сторону медсестры с полными слез глазами.