Шорох за дверным проёмом

Томми… Немного нервничает. И это абсолютно нормально. Даже самые большие мужчины иногда нервничают. Например, когда двое подростков, переехавших в твой дом, ведут себя дружелюбно по отношению к тебе, непонятной мистической и возможно демонической сущности, и это вынуждает тебя чувствовать чувства, которых ты раньше никогда не знал. Ну, у всех же такое случалось, да? Просто. Обычно все его контакты с людьми, подходящие под категорию "дружелюбно", не заходили дальше нахождения в одной комнате и делёжки конфет. Не было расчёсывания волос. Не было объятий. И это, чёрт возьми, сбивало с толку. Почему они это делают? У них какой-то злобный умысел? Или они просто глупые? Почему? Зачем? Почему? …Томми выкрал расчёску Техно. Ну как. Одолжил, конечно же. Крафты уже спали, а он устроился у себя на чердаке и попытался себя расчесать. Расчесать-то расчесал, но это было… Не то. Не настолько же умело. Со знанием дела. С ощущением присутствия рядом. С чувством, что это делает кто-то другой. Для тебя. То же самое вышло и с объятьями. Мальчик пробовал обнимать мягкие игрушки на чердаке. Он так делал раньше в особенно холодные и одинокие ночи, но сейчас, когда он попробовал настоящие объятья, это уже не казалось таким утешительным. Не было живого тепла. Не было дыхания над головой. Самое главное, никто не обнимал в ответ. И если после этого Томми беззвучно плакал какую-то часть ночи, никто не должен об этом знать. Пришёл следующий день. Люди занимались своими делами, ребёнок тоже. Погода на всю неделю стояла жаркая, но не изнуряющая: просто лето. Подростки не рассказывали Филу о Томми. Его это более чем устраивало. В этот день мальчик не контактировал с жильцами и особенно с Уилбуром и Техно. Потому что при взгляде на братьев в груди тяжело сжималась и стягивала лёгкие пустота. Отвратительно. На следующий день стало полегче. Филза ушёл на работу, Техно закрылся в своей комнате, Уил ушёл гулять. И ребёнок наконец отбросил глупые, разъедающие нутро чувства.

***

Уилбур вернулся из города в прекрасном настроении. Птички пели, солнце светило, живот болел от смеха. Казалось, солнце расплавилось и залилось в его тело, плескаясь через край и раскрывая дыхание. А пахнет вкусно. Полевыми цветами. Дорожной пылью. Чистотой. Ворона на почтовом ящике приветственно каркнула при его приближении, и Уил пальцем погладил её по голове. Какие же смелые птицы. Вообще людей не боятся, наоборот — сами лезут, к Филзе вот каждый раз при готовке с открытым окном залетают и сидят, наблюдают. Наверное, житьё у проклятого дома сказывается. Подросток открыл дверь, выскользнул из шлёпок и пошёл по направлении к лестнице. Взглянул на кухню — никого, взглянул в гостиную… Кто-то есть. Уилбур остановился и как можно тише подошёл к стене у арочного проёма. Заглянул. Это был Томми. Малыш взял три стула, подушки и плед, и соорудил из них поезд. Или автобус. Кто ж знает. Мальчик не показывался им в течении последних пары дней, по крайней мере, не во плоти. Однако подросток теперь научился замечать человеческие очертания в темноте за мебелью. Томми не заметил его, занятый рассадкой пассажиров: старых выцветших игрушек. Уилбур, пятясь, отошёл к лестнице и бесшумно прошёл наверх. Он подошёл к двери Техно, постучал и, не дожидаясь ответа, заглянул в спальню. Техно сидел за столом, пилил ногти. Он повернулся и осуждающе посмотрел на незваного гостя. — Может, ты не в курсе, но стук в дверь придумали не для того, чтобы… — Там Томми играет в паровозик из стульев. Эта реплика, произнесённая громким шёпотом, заставила Блейда остановится и в замешательстве моргнуть. Потом он отложил пилочку, встал, задвинул стул и пошёл к двери. Братья осторожно, крадучись, как мультяшные воры, прошли по коридору и по лестнице. Остановились в самом низу, заглянули за перила. Ребёнка закрывал диван, но было слышно его возгласы, какие произносят увлечённые игрой дети. Подростки тихо подошли к арке и встали с двух сторон от входа, молча наблюдая. Не каждый день видишь, как домашний демонёнок играет у тебя в гостиной. Томми сидел на крайнем стуле, чьи ножки указывали в стену. Он крутил в руках наполовину съеденную баранку, как руль, и разговаривал о чём-то сам с собой в перемешку с имитацией звука мотора. Мальчик откусил баранку, потом ещё, и ещё, пока совсем её не съел. Прожевал. Потом схватился за ножки стула и стал раскачиваться влево-вправо, крича всякое. Заигравшийся ребёнок, по видимому, перестал контролировать громкость своего голоса, и поэтому вопил и смеялся в полную силу. Эй, он смеётся. И улыбается. Это мило. В какой-то момент, во время особо сильного толчка, покоцанный плюшевый медведь вывалился из вереницы стульев. Томми обернулся и заметил это. — Выпавшие пассажиры сами виноваты в своём выпадения! Нужно держаться крепче! Возвращаться ни за кем не будем, выживает сильнейший! Вжжжжж бр-бр-бр-бр-бр… — пауза, — Агрх, ну ладно! Но вы заплатите штраф за сбивание расписания поезда! Бип-бип-бип-бип… Мальчик встал и обошёл конструкцию, готов был потянуться за игрушкой, как заметил близнецов и крупно вздрогнул. Подростки замерли, а Томми приложил ладонь к сердцу и глубоко вздохнул. — Вы ублюдки! Ладно отнимать у меня работу, пугая друг друга, но меня?! — О, значит ты испугался? — ухмыляется Уилбур, выходя из-за стены и шагая внутрь. Техно тоже заходит. — Что?! Нет! Я не! Большие мужчины не пугаются! Особенно кого-то вроде вас! Пф! Томми сердито фыркает, скрещивает руки на груди и отворачивается. Потом, правда, снова смотрит на братьев. — И чего вам надо? — Может, мы просто поздороваться хотим. Не будь грубым, Томми, — Техноблейд небрежно подходит к дивану и не упускает то, как мальчик едва заметно вздрагивает при упоминании его имени. — Это поезд? — Уилбур улыбается как можно дружелюбнее. — Не твоё собачье дело. Ребёнок подбирает медведя и запихивает в стул, однако из-за этого вываливается тряпичная кукла с пуговицей на месте глаза. Мальчик чуть ли не рычит на это. Боже. У него действительно испортилось настроение. — Эй, а что если мы поиграем с тобой? Техно и Томми в шоке оборачиваются на Уила, не ожидавшие такого поворота событий. Однако младший мальчик быстро возвращается к оборонительной позиции и подозрительно прищуривается. — Зачем вам это? — Ну, — Техно облокачивается на спинку дивана, — Мы как бы в одном доме живём. Было бы неплохо немного провести время вместе. — Познакомиться, — кивает Уилбур, — сдружиться. Мы, может, и чуть постарше тебя будем, но не такие уж и скучные, обещаем. Томми долгое время смотрит на них. Отводит взгляд. Снова смотрит. За это время на его лице сменяется множество эмоций, от раздражения, до недоверия, до какой-то щемящей грусти. — ...Вообще-то, — наконец начинает ребёнок, — вы очень старые. И я знаю, что невероятно скучные. Поэтому я сжалюсь над вами и позволю вам потусить со мной, чтобы скрасить ваши скучные стариковские будни. — Нам буквально по четырнадцать, что за хрень– Техно прерывает брата, хватая его за руку и ведя на ковёр, к стульевому поезду. Поначалу игра идёт неловко, но ненадолго. Томми не хочет пускать их к себе за спину, так что теперь поезд управляется сзади, затем подростки не могут влезть в стулья, а потом застревают в них, младший смеётся над ними, говорит, что теперь они как лошади с сёдлами и пытается катать на них игрушки, близнецы протестуют, потом всё перетекает то в сражение за куклу, то догонялки вокруг дивана, то закатывание Уилбура в ковёр, а в конце-концов в драку подушками. По мере этого ребёнок раскрывается. Держится расслабленее, смеётся громче, кричит, визжит, громко топает при беге — и в глазах у него пляшут искры, и на щеках румянец, и он действительно похож на ребёнка. Озорного, громкого, ребёнка-фейерверка, ребёнка-одуванчика. Малыш, не знающий бед. Кричащий во всю мочь лёгких только потому, что ему весело. И вот так легко он показывает свою настоящую суть. В финале, когда стулья беспорядочно разбросаны по комнате, подушки лежат кто где, ковёр смят в углу, а диван повёрнут под углом, все мальчики уже валяются и пытаются отдышаться. Уилбур лежит на диване, подложив подушку, бывшую ещё минуту назад смертоносным оружием, под голову. Техно вполз с пола на диван и выпутал ногу из плена пледа. Томми распластался морской звездой на другом конце, всё ещё хихикая. Он пытается пнуть кого-то из подростков, но не достаёт ни до кого. Кажется, он не особо этим опечален. — Надо бы ужин начать готовить, — после долгой, но комфортной тишины произносит Уил. — Дадза скоро придёт. Техно угукает, держа глаза закрытыми и даже не пытаясь закинуть на диван вторую половину туловища. Томми вздыхает и садится. — Вы не расскажете Филу обо мне? Блейд разлепляет один глаз, Уилбур поднимает голову. — А что? Ребёнок немного думает. — Не говорите обо мне Филу. Потому что, ну, он ещё больший старик, чем вы, и, ээ, не надо в общем. Братья переглядываются и пожимают плечами. — Ладно, гремлин. — Как скажешь, малой. Томми ухмыляется, кивает и поднимается, чтобы уйти. — Пока, неудачники, — скалится в улыбке он и исчезает в тени на стыке потолка. Подростки молчат ещё некоторое время. Молчание нарушает Техноблейд: — Ты тоже ощущаешь… Ну, что-то? Когда наблюдаешь за ним? Какой-то он. Такой. — Мм, ты о том, что он абсолютный ребёнок? Типа, совсем малыш. А не кровожадный демон. — Возможно. — ...Он милый. — Бра, нет, осторожней с этим. Он всё ещё демон. — Зануда. Что ты там сказал, "что-то ощущаешь"? Ты не способен распознать умиление? — Это определённо не умиление. Я не сумасшедший. В отличии от кое-кого, кто лезет обниматься с дьявольскими детьми после одного диалога. — Во-первых, технически мы знакомыми с ним уже давно, во-вторых, считая тот, когда я предложил обнимашки, диалогов было два, а в-третьих, мне кажется, что ты что-то от меня скрываешь. Они снова затихают. Лежат. Уилбур оглядывает гостиную. — Хотя знаешь, наверное, он действительно дьявол. Свалил. А нам теперь убираться. — Чёрт. Знал же, что какой-то подвох. — ... — ... — ... — ...Хотя знаешь, так как затея с игрой была твоей– — Техно! Смех разносится по комнате.

***

Итак, Томми опять плохо. И всё из-за дурацкой игры с дурацкими людьми. Нет, вообще-то, сначала всё было хорошо: уголки губ покалывали от улыбки, сердце громко стучало от бега, а в животе, обернув все органы в махровое одеяло, свернулось медовое тепло. Но потом мысли, разгоненные активностью, вновь тихо заползли в разум. Поначалу они были безобидными. Однако затем зазвенела та раздражающая часть мозга, отвечающая за нервозность, тоску и страх. Потому что нельзя-нельзя, нельзя сближаться с людьми, и всё тут. Потому что так надо. Что, если они навредят ему? Что, если навредят им? Томми с дрожью, пробегающей по телу, представил, как над кроватью кого-то из братьев склонилась высокая тень, в рваном плаще, с острыми когтями, лицо, которого нет, закрывает капюшон, а под ним вечная… Томми прогнал эти мысли. В конце-концов, теперь боятся тут нужно только его самого, да? … Боятся тут нужно только его самого. Что если люди будут бояться его. До ледяного ужаса. До скованных конечностей. До ночных кошмаров. И тогда они возненавидят его. Потому что если ты чего-то сильно боишься, ты ненавидишь это. Томми знает это на собственном опыте. Ребёнок трясёт головой, сжимаясь на своих подушках. Тепло из живота исчезло, сгнило, расползлось по костям мёртвыми лозами. Он больше не общается с жильцами в этот день.

***

Это ясный день. Уилбур только что помыл посуду и теперь заслуженно отдыхает в своей спальне. Техно ушёл в магазин, Филза на заднем дворе, может работает, а может загорает. Подросток развалился на кровати и закрыл глаза, мечтая обо всём и ни о чём. Из окна дует едва ощущаемый ветерок. На улице жарко, хотя далеко не на пределе возможностей. Это расстраивает, потому что Уилу не хочется плавится, как растаявшее мороженое, и краснеть, как курица в духовке, в отличии от отца и брата. Вот мама бы его поняла. Они могли часами сидеть в тёмной комнате, занавесив все окна и включив вентилятор, пока двое оставшихся членов семьи жарились на солнце. Кстати, надо поискать в этом доме вентилятор, вдруг найдётся… Дверь скрипит. Уилбур приоткрывает глаза и видит силуэт за дверной щелью. Ярко-голубой глаз смотрит прямо на него. При встрече взглядов силуэт вздрагивает и отпрыгивает. Через некоторое время, однако, подросток слышит шорох за дверным проёмом. Значит, он всё ещё здесь. — Томми? Нет ответа. Уил, покряхтывая, садится. — То-о-омми, я знаю, что ты там. Заходи, что-ли. Секунда, и дверь со скрипом приоткрывается. Томми стоит там. Он какой-то посеревший. Мальчик окидывает комнату и её владельца взглядом и медленно, будто с опаской, входит, закрывая дверь за собой. Выпрямляется, хотя голова опущена. Складывает руки на груди. — Выглядишь отстойно. — Вау. Какое вежливое и учтивое приветствие. Ты где так выучился, ребёнок? — Не ребёнок! — Ага. Разумеется. Уилбур сцепляет ладони в замок и выжидательно смотрит на Томми. Тот вздыхает. — Мне скучно! Подросток хмыкает. — И что же я могу сделать? — Не знаю. Что-нибудь. Уил притворно задумчиво мычит и откидывается обратно на кровать. — Нет, знаешь, мне как-то ле-е-ень, да и вообще, я же скучный старик, ты сам сказал. Томми прикусывает губу и сжимает кулаки, отводя взгляд. От обиды в его глазах у Уила кольнуло сердце. Чёрт, перегнул, нет, надо что-то делать… — Отлично, тогда оставайся здесь, придурок, а я пойду съем вашу еду или– — Нет-нет-нет, подожди! — Уилбур вскакивает и несётся к ребёнку, еле успевая притормозить при приближении, — Я передумал, давай придумаем, как развеять твою скуку, э, — он начинает думать вслух, — так, посмотрим, что там любят делать дети… — Я не ребёнок! — Помолчи, ребёнок, — Уил делает мальчику "буп" по носу, тот застывает. Потом, однако, он клацает зубами в попытке укусить, подросток отдёргивает палец и отскакивает, взвизгивая. Томми смеётся. О, хорошо, он смеётся. — Значит. Игра с игрушками, домики из одеял, лепка из пластилина, рисование… О, точно, рисование! Хочешь порисовать, Томми? Ребёнок моргает, глаза расширяются. — Да, хочу! Уилбур усмехается. — Тогда пойдём искать краски и бумагу. Краски, бумага, кисточки и стаканчики под воду вскоре находятся. Мальчики притаскивают второй стул в комнату (он сворован у Техно, но тсс, это секрет) и садятся творить. Томми, кажется, никогда не рисовал красками, поэтому Уилбур учит его этому. Не забывай мочить кисточку, но пусть она не будет слишком мокрой, старайся не капать на стол… В какой-то момент рисование перетекает в сражение, кто кого больше измажет краской в лицо, но потом опять возвращается к мирной работе. — Ну вот, — раздосадованно произносит Томми, — Зелёная краска закончилась. А я хочу нарисовать цветочек! Уи-илбу-ур! Уил кидает взгляд на краски. Действительно, зелёного почти не осталось. — Ну смешай синий и жёлтый и не ной. Ребёнок смотрит на него, как на идиота, и морщит нос. — Как мне помогут синий и жёлтый, если мне нужен зелёный, Уилбур? Подросток поворачивается к нему. У Томми надуты измазанные в цветных линиях щёки, сдвинуты к переносице брови. Но не обиженно, как было час назад. Скорее, по-детски капризно. Уилбура озаряет понимание. Томми — ребёнок. Он не знает многое из того, что Уилбур считает всем известной информацией. О, он собирается выглядеть очень крутым. — Смотри, — Уил заговорчески улыбается и тянется к кисточке. Томми выглядит заинтересовавшимся. Подросток обмакивает кисточку в синюю краску. Мажет её на лист. Моет кисточку, берёт уже жёлтый и подносит к пятну синего. Младший мальчик смотрит во все глаза. Раз, два, три — и теперь на листе расцвёл зелёный. Томми шокировано вздыхает. Уилбур горделиво выпрямляется. — Вау! Это вообще… Как это?! Я тоже хочу! — Хорошо-хорошо, не волнуйся, — Уил смеётся, — Смотри, краски можно смешивать, чтобы получать новые цвета. Давай сделаем фиолетовый. Бери красный… Ребёнок следует инструкциям подростка и размазывает по листу множество цветных пятен и рисунков, наблюдая за движениями кисти, абсолютно очарованный. Уилбур хихикает над его выражением лица и треплет малыша по макушке. Тот сначала замирает, но потом возвращается к рисованию и восторженным возгласам, склоняясь к плечу старшего. Уил не уверен, делает он это осознанно или нет. Томми смеётся, и его смех звенит колокольчиками, распуская золотые цветы в жилах.

***

Томми останавливается у двери в спальню Техно. В руках он держит неаккуратно сложенные листы бумаги. Мальчик сжимает ладонь в кулаке и нерешительно подносит к дереву. Выдыхает. Стучит. Мальчик тут же шаркает немного назад и крепче прижимает листы к груди. Ждёт. — Войдите, — звучит из спальни. Ребёнок задерживает дыхание и быстро заходит внутрь, захлопывая дверь. Техноблейд сидит на кровати с книгой в руках. Скептически оглядывает вошедшего. — Вау. Ты умеешь стучать. Томми давится воздухом. Что?! — Что?! Ой, пошёл ты, конечно я умею стучать, я самый вежливый человек на свете. Ребёнок показывает язык. Техно продолжает равнодушно смотреть на него. В чём тут дело. Общение с Уилбуром было абсолютно незапланированно. Мальчик просто хотел посмотреть, чем занимался человек, но не хотел прилагать усилие и превращаться в тень. И, на самом деле, всё прошло хорошо: теперь у него есть много рисунков, хорошее настроение и новые знания. И Томми обнаружил, что когда он держит в руках рисунки, сосредоточиться на тепле и веселье легче, чем на возможном горе. Так что он решил испытать удачу со вторым братом. Потому что теперь жить без этого тепла невозможно. — Техноблейд! — Агась. Это моё имя. Ребёнок торжественно поднимает листы и подходит к Блейду. — Мы с Уилбуром рисовали! Техно берёт рисунки и начинает их рассматривать. Томми садится на кровать. — Да. Вы украли у меня стул. — В мою защиту, это была идея Уила. — Ты всё равно соучастник. Вы преступники. Мальчик фыркает на это. Техно указывает на один из рисунков. — Это змея? — Это портрет пони! — оскорблённо вздыхает Томми. Нда, Техно явно нужны очки. Как можно перепутать пони со змеёй? — А вот тут цветочки. Представляешь, краски можно смешивать, чтобы получать новые цвета! — Ухты, — подросток выдыхает смешок. Томми замечает, что подполз совсем близко к Техноблейду и заглядывает за его плечо. Старший, кажется, не против. — А вот тут, — ребёнок тыкает пальчиком на цветных человечков в окружении каких-то каракуль, — Уилбур нарисовал, как мы вчера играли в гостиной. Это он, это ты, а это я. Но я пририсовал Уилбуру рожки, потому что он глупый, а он пририсовал тебе усы, а себе я пририсовал плащ, потому что плащи крутые, а вот это диван, но он не похож на диван, я сказал Уилбуру это, и он кинул в меня кисточку, и мы начали драться красками… — Я вижу, — Техно тыкает мальчика в щёку, в синюю линию, в его голосе слышна улыбка. Томми честно пытался вымыть лицо, но получилось не полностью. — Я отомстил ему! — гордо выпрямляется ребёнок, — У него теперь бровь зелёная и ухо жёлтое! А он по мне почти и не попал! Потому что я классный! Лучший боец красками в мире! Блейд смеётся и ерошит ребёнку волосы. Должно быть, близнецы переняли это от Филзы (Если Томми мысленно кричит каждый раз, когда ему так делают, это никого не касается). Двое продолжают обсуждать рисунки и всё, что в голову придёт. Томми привалился к руке Техноблейда, уложив подбородок ему на плечо, потому что это удобно, ничего больше. Когда рисунки заканчиваются, Техно складывает листы в аккуратную стопку и, ни с того ни с сего, спрашивает: — Ты брал мою расчёску, не так ли? Томми замирает. — С чего ты взял? — с напускной уверенностью ухмыляется ребёнок. — Я не мог найти её всё утро, а потом она вдруг оказалась на книгах на столе. Я никогда не положил бы её туда. Мальчик ругается сквозь зубы. Ну кто думает о том, положил ли он бы расчёску куда-то или нет?! Это глупо. Техноблейд откидывается к стене, заложив руки за голову. — Знаешь, здорово, что ты пытаешься привести в порядок свой крестьянской вид… — Хэй! Томми пинает подростка в ногу, но тот, кажется, даже не замечает этого. — Хм. Скажи, если я дам тебе какую-то одну свою вещь, ты перестанешь брать остальные? Томми останавливает свои планы столкнуть Техно с кровати и с удивлением смотрит на него. — ...Не обещаю. Подросток фыркает и закатывает глаза, но ухмыляется при этом. Он отталкивается от стены и ищет что-то в тумбочке. Техно достаёт небольшую красную ленту, завязанную бантиком, скорее всего использующуюся для подвязки волос. Он протягивает её мальчику. — Держи. Ребёнок, с широко раскрытыми глазами, осторожно берёт ленту. Смотрит на неё некоторое время, вертит, гладит, а потом сжимает в ладонях. — Ум. Пасиб. Техноблейд раскатисто смеётся. Томми хмурится. В чём дело? Он сказал что-то смешное? Что… Подросток снова треплет его по голове, вызывая короткое замыкание в мозгу, и отдаёт ребёнку его рисунки, что-то болтая о маленьких несносных бандитах.

***

В ту ночь Томми складывает рисунки под свою лежанку, просунув одну руку между стеной и подушками, бережно касаясь бумажного угла, а в другой сжимает красную ленту. В ту ночь Томми чувствует, как в груди лопаются и снова возгораются искорки, а под кожей мягко разливается тепло. В ту ночь Томми не плохо.