Поезд Москва-Питер

Арсений тащит Антона в бар, последние часы в Питере остаются, и ему почему-то хочется показать своё самое любимое родное место. В этом баре постоянно собираются его друзья, он сам тут бывает часто, не обязательно совсем выпивая, а просто хорошо провести время. Антон стесняется по началу, но быстро вливается, пусть друзья Арсения на Арсения очень похожи, тоже актёры, сценаристы и прочие ребята из театра и кино, творческие люди. Антон узнаёт о нём так много, про театр, про детский благотворительный театр, о нём Арс рассказывает с блеском в голубых глазах. Его улыбку он ловит взглядом. И он такой потрясающий, добрый, крутой, красивый и так хорош в постели. Тяжело, когда всё, что ты хочешь — это прижать его к себе и не отпускать, но вокруг люди, и хоть они вроде друзья, но всё равно. Арсений никак не может усидеть на месте, его задница ужасно неугомонная и тянет танцевать, заодно и Антона тоже. Они прыгают под музыку, хохочут, смотрят друг другу в глаза, и Арс так хочет его поцеловать. — Выйдем покурить? — предлагает Арсений, дотянувшись губами до его уха, хотя музыка на самом деле не настолько громкая. — Бля, да. — соглашается Антон, ему воздуха совсем перестало хватать. Арс тянет его за запястье, но просто возле входа не останавливается, ведёт куда-то за угол в закуток за лестницей в подвал. Разворачивается резко и тут же тянется к лицу, целует жадно, повиснув на шее. Антон прижимает его к стене, хватается длинными пальцами за его одежду, это так нужно, скользить языком по тёплым губам, ощущая кончиками пальцев, как бьётся сердце у него в груди, слушать сладкое мурчание рвущиеся прям из глубины горла. Арсений откидывает голову, пытается глотнуть воздуха, от эмоций он задыхается, от чувств готов впиться ему в плечо зубами. Антон, потеряв доступ к его губам, переходит поцелуями на лицо, шею, облизывает солоноватую кожу. Больше, нужно гораздо больше, но не здесь, слишком опасно, открыто, недостаточно интимно, а ещё элементарно грязно. Антон прижимается спиной к стене, затягиваясь сигаретой поглубже над макушкой Арсения, который довольно жмётся к нему, устроив голову на груди и обхватив за торс руками, иногда поднимает голову и чмокает в шею, под подбородком прямо, или выпрашивает себе затяжку с его рук. И они словно всю жизнь так, рядом друг с другом, делят один воздух на двоих, греются в объятиях, и ещё бы вечность так же. Оттого прощаться на вокзале ещё сложнее, они стоят друг перед другом, Антон касается его щеки, словно что-то стирая, запоминает цвет этих глаз, теплоту кожи. Арсений всё хочет прижаться, но может только вцепиться в рукава его толстовки. Встретятся ли они снова, сведёт ли их судьба? Они не обсуждали это, не обменялись даже номерами, непонятно как действовать, в каких они отношениях, что вообще происходит между ними? Вспомнят ли они вообще друг о друге потом, завтра, через месяц? Или всё это останется лишь сумасшедшими выходными, наполненные даже не животной страстью и сексом, а нежностью, какой-то сладкой романтикой.

***

Антон сам не знает зачем он здесь. Если бы его кто-то спросил: «Эй, придурок, нахуя в единственный выходной тебе билет Москва-Питер?» или «Ты думаешь, он тебя ещё ждёт?», — у него бы не было ответа. Почему-то ему кажется ужасным заявляться в чужую квартиру спустя месяц молчания, не потому что кто-то из них уёбок, а просто нет возможности, они ведь так и не обменялись номерами. Шастун знает где его найти, а вот Арсений не смог бы его отыскать, даже если бы захотел, поэтому он и надеется, что хотел, просто не мог. Почему-то Антон топчется на пороге театра, не в баре или каких-то местах, куда водил его Арс, а именно здесь. Где-то за углом слышен заразительный детский смех, и это место, где он так ни разу и не был, важное. Шаст чувствует трепет и волнение от встречи, от беспокойства, что его не примут. Он не заходит, а идёт сразу на задний двор, где в свете солнца несколько взрослых и кучка разновозрастных ребятишек разыгрывают какую-то сценку. Недалеко от Антона стоят ряды стульев, почти полностью заполненные людьми, часть из которых явно родители. С его ростом он как на ладони и верно, Арсений округляет удивлённо глаза, увидев его, но он актёр и возвращается к своей задаче с лёгкостью. Антон садится с краю, чтобы никому не мешать, тихонько глядит оттуда и смотрит лишь на Арса. Как он вообще его узнал в этой смешной шляпе, с нарисованными длинными усами на щеках, в вычурно странном наряде, который ему безумно идёт. И сам он безумно красивый. Когда представление заканчивается, и восторженные дети принимаются радостно гоготать, Шаст всё ещё сидит на своём месте, пока рядом не опускается Арсений. — И как тебе? — интересуется он, нервно ёрзая. — Очень весело, вы молодцы. — отвечает Антон и улыбается, разглядывая декорации, и ещё сильнее улыбается, посмотрев на Арса. — Не смотри! Я выгляжу так глупо. — Нет, Арс, ты прекрасен. Арс откидывается на спинку стула, подставляет лицо лучам солнца и прикрывает глаза с лёгкой улыбкой. Антон всё не может наглядеться, его безумный шляпник, — или кого он там изображает, — потрясающе, сногсшибательно обалденный мужчина. Арсений показывает ему театр, с детским восторгом в глазах, этим проникаешься так легко. А ещё сложно, очень сложно не задерживать взгляд на обтянутых полосатыми брюками бёдрах или как мягко выглядит белая блюза, струящаяся по торсу, который только и целовать. Арс очевидно не выдерживает обжигающего, буквально раздевающего, взгляда, потому следующим же местом экскурсии оказывается гримёрка, заметно опустевшая, лишь несколько воспитателей и две девушки, что помогают здесь с гримом и костюмами. — О, Арсений, ты собираешься переодеваться? А то мы уже хотели уходить. — спрашивает одна из них, подбегает ближе, всё стреляя взглядом на притаившегося за спиной Арса Антона. — Тогда не смею вас задерживать. Я сам, всё приберу и аккуратно сложу, честно. — обворожительно улыбаясь, сообщает Арс и подталкивает девушку в сторону её шкафчика. Пока все расходятся, поздравляя друг друга с хорошим выступлением, Антон неотрывно следит за Арсением, который мерно проходится перед зеркалами, переглядываясь с ним через них. — Дверь можно запереть изнутри. — невозмутимо сообщает Арсений, и от того, как однозначно звучит его тон, Антону становится плохо. Шаст щёлкает замком, подходит к мужчине вплотную, не разрывая зрительный контакт через зеркало, прижимается к спине, и всё смотрит, не может не смотреть. Закрывает глаза, лишь когда сжимает руками восхитительно тонкую талию и прижимаясь губами к любезно подставленной шее. Арсений держится руками за столик, выгибает спину, и его пятая точка так провокационно упирается Шасту в пах, что тот рвано выдыхает, добирается руками до пёстрого банта, тянет за ленточку, развязывая его. Он никогда не делал такого, с Арсением у него всё впервые, даже секс в гримёрке. Неужели они собираются?.. — Арс, здесь же дети. — шепчет Антон, возбуждение невыносимо пробивает, глядя на румянец на бледной коже, Арсений дан этому миру, чтобы его любить, целовать, холить и лелеять. — Сейчас здесь только мы с тобой. — даже когда эти блядские влажные губы говорят по-блядски возмутительные вещи. — И твои руки расстёгивают мою рубашку. Антон и не заметил, что его пальцы больше ему не принадлежат, что так ловко порхают от пуговице к пуговице. Арс откидывает в сторону свою шляпу и разворачивается, закидывая на парня руки. Шастун и не против, наклоняется сразу, целуя впервые за столько времени тёплые губы, боится размазать по его лицу рисованные усы, но не парится, пусть даже на нём будут чёрные пятна, лишь доказательство того, что это не сон. — Я не думал, что увижу тебя снова. — признаётся Арс, когда его уже усаживают на стол, повалив бутылочки и коробочки с фигнёй для косметики. — Я и не сомневался, что не смогу тебя забыть. — сообщает Антон, целует его в лоб и заглядывает в глаза. — Я забыл взять твой номер. — Почему ты пришёл сюда? Ты ведь знаешь, где я живу. — Боялся, что ты меня не ждёшь, а заваливаться вот так неожиданно спустя месяц как-то стрёмно. — Антош, боже, ты такой. — Какой? Глупый? Арсений качает головой, чмокает его в губы и гладит по щекам. — Милый, хороший, такой очаровательный. — Ты щенка описываешь? — С чего ты взял? — возмущается Арс и смеётся в поцелуй, настроение тягучее возвращается. Антон снимает с него пиджак, и у него подкашиваются ноги от зрелища: россыпь родинок на светлой коже, выглядывающей из-за краёв расстёгнутой рубашки, всё ещё всунутой в брюки, напряжённый пресс, который так и хочется коснуться языком. — Антон, мои глаза значительно выше. — Ой, блять, шутник хуев. — фыркает Антон, скользит руками ему под одежду на поясницу и прижимает к себе. — Сначала появляется в моей жизни такой охуительный, а потом не позволяет наслаждаться видом. — Наслаждайся, если хочешь, кто ж тебе запретит? Шаст утыкается носом ему в шею, вздыхает запах пиздатого парфюма и такой сладкий его собственный. Арсений сжимает его бёдрами, скрещивает лодыжки у него за спиной и зарывается носом ему в кудряшки на макушке. У него тоже есть претензии к некоторым частям Антона, которые вызывают в нём трепет, но сегодня он их высказывать не собирается. Шастун понимает, что где-то это очень всё неправильно, что нужно поговорить или хотя бы не заниматься этим в гримёрке, но целовать Арсения и… А что-то ещё нужно объяснять? Арс отклоняется назад, покусывает свои губы, что-что, а шуметь им точно не стоит. Но Антон целует всё ниже, горячее, рубашка вытягивается из брюк с лёгкостью, обнажаются трогательные плечики, их сразу же согревает поцелуями. Шаст не может больше тянуть, стаскивает его со стола и разворачивает, хватаясь за пояс брюк, но не снимает их одним движением. — Арс, я могу? То есть… Ну… Если ты против, то… — бормочет неуверенно Антон, трётся носом об его затылок и целует в загривок. — Давай же уже, только постарайся не замарать костюм. — просит Арсений, снова соблазнительно выгибаясь, и скребётся ногтями об стол. — Арс, встречайся со мной, пожалуйста. — Бля, самое романтичное предложение в моей жизни. — В следующий раз я постараюсь лучше, но сейчас просто пиздец хочу тебя. — Как же приятно это слышать. — смеётся Арсений и сразу замолкает, резко вдыхая открытым ртом, когда его штаны с бельём стаскивают вниз, а возбуждённый член встречается с прохладным воздухом. — Подож, подожи. Рюкзак… Мой… Там… Антону этого достаточно чтобы понять, он хмыкает, доставая смазку и пачку гандонов. — Ты всегда готов, да? — Только после встречи с тобой. — отвечает Арс и оборачивается через плечо, стреляя игривым взглядом. — Ой, а на самом-то деле не со мной первым ты тут развлекаешься. — Антон… — Шучу. — поспешно добавляет Шаст, возвращая его к себе в объятия, снова прижимает к столу, обхватывая поперёк живота, и целует ласково в шею. — Это меня не касается. — Не было, тут у меня ты первый. — всё же сообщает Арсений, растекаясь у него в руках. — А я смогу всё правильно сделать? — Да, я в тебя верю, малыш. Смущенный Антон чувствует себя глупо, когда снимает кольца с пальцев и натягивает на них презерватив. Наверное, это необязательно, Арс так не делал, достаточно было смазки, но он не мыл руки и вообще в полевых условиях это делать приходится. В зеркале он видит взгляд Арса и его красные щёки с чёрными чуть смазанными усами, тяжёлые вздохи и блестящие от облизывания губы. Он растягивает его мучительно долго и бережно, отчего Арсений начинает нетерпеливо ёрзать, трётся животом об край стола и мычит тягуче. А когда Шаст наконец касается его члена, то натягивает на него презерватив и этого критично мало. — Антош… — шепчет Арс, всё сильнее опускаясь на стол и выпячивая задницу. — Блять, не так быстро, я и так боюсь накосячить. — ворчит Антон и целует его между напряжёнными лопатками. — Мне нравится какой ты… Такой педантичный. — Я знаю насколько это важно. — Интересно откуда. — хмыкает Арс и вздрагивает, почувствовав внутри наконец-то целых три пальца. — Мне на тебя не плевать. — просто отвечает Шастун и чмокает его в плечо. — Давай, нахуй, просто сделай уже это. — Нетерпеливый ты мой. — Я не могу, когда ты, твои пальцы… — бормочет Арсений и насаживается на них, с наслаждением постанывая. — Боже, Антон! Антон очень не хочет, но приходится зажать ему рот ладонью, не хорошо шуметь здесь. Смазку он проливает немного на пол, но, когда его член входит в Арсения, до этого уже нет никакого дела. Стонущий ему в ладошку Арс, зажимающий его внутри, прогибающийся в пояснице — самая влажная мечта Антона за последний месяц. Шаст придерживает его за поясницу, рот всё ещё зажимает, кусает за плечо и толкается всё глубже и глубже, надавливая на ту точку внутри, из-за которой Арс стонет заглушено и кончает без прикосновений. Антон упирается ему в спину лбом, тяжело дышит и пытается прийти в себя, хоть немного. Арсений вообще наваливается на стол, упираясь в него локтями, от его горячего дыхания запотевает стекло. Им требуется какое-то время, но после они сидят напротив друг друга, взмыленные, покрасневшие, но такие счастливые. — Так ты будешь со мной встречаться? — уточняет Антон, откидывая чёлку со лба. — Так ты серьёзно? — удивляется Арс и трёт затылок. — Конечно же. — Но мы же едва знакомы. — И? У нас дохуллион времени познакомиться. И если тебя что-то не устроит, мы разойдёмся. Всё без хуйни. — Какой же ты славный. — смеётся Арс и пересаживается со стула к нему на колени. — А ты так и не ответил, Арс! — Как будто есть варианты. Ты мне понравился сразу, зачем бы я ещё стал вести себя как идиот? Антон притягивает его к себе за затылок и целует, он думал об этом весь месяц, о поцелуях, сексе и больше всего об Арсе: какие невероятно красивые его голубые глаза, как приятно сжимать его в объятиях, как он улыбается, как дуется, как предлагает очередную безумную идею. Этот невероятно интересный человек судя по всему согласен быть с ним, со смешным дурацким неопытным пареньком. И это так круто, что Антон всё ещё не верит, что вот-вот не проснётся в том самом дне в метро, проехав свою остановку. Но Арсений в его руках тёплый и настоящий настолько, что он начинает верить. В этом мире есть его человек, тот самый, лучший, невероятный. Антон насмотреться не может на разнеженного Арса в своих объятиях и потом ещё долго не может тоже.