spellbound

город (не) родной укрыт одеялом мертвых цветов, пепельного снега, крови невинных; разломан и проклят. о последнем день и ночь шепчет телевизор, перебиваемый лишь изредка помехами. проклятье города прячется в комнате опустевшего дома под колючим одеялом в узоре из случайных дырок и следов сигаретных. ничего здесь ей не принадлежит - ни в доме, ни в страдающем (по ее вине) городе. чужое письмо, пропитанное насквозь воспоминаниями, на двоих разделёнными, ей не передали вопреки обещанию - это, все же, на случай гибели. никто не знал наверняка, погибла ли та, чьей рукой письма были написаны, и притрагиваться даже к наспех сложенным тетрадным листам считали кощунством. да и нужны ли письма той, что читает вместо лежащих степенно на бумаге букв вереницы мыслей чужих, параграфы чужой памяти? она бы отдала полмира за это письмо, за улыбку искреннюю, переданную аккуратным девичьим почерком. потому что сознание подруги не отзывается больше знакомым звоном голоса и не искрит яркостью проведённых вместе дней. проклятье старается не винить себя - потому что ей говорят, что она любима, потому что ей напоминают, что она ценна. проклятье смотрит на себя в зеркало и видит только проклятье - то, которое никто не любит и не ценит, только гонит с порога и умоляет пощадить семью и их истерзанный трагедиями город. город забывается тяжелым сном после долгой бессонницы. проклятье просыпается от очередного кошмара.