Нити воображаемой тишины

Бенкей недоверчиво смирил взглядом ребят. Они бывало ссорились из-за глупостей, но Вакаса в итоге всегда слушал Шиничиро. Но на этот раз он был слишком раздражен для смирения. – И что случилось? – Он спросил строго, желая стихомирить энергию этих двоих. – Этот малыш снова стремится контролировать все. – Вакаса посмотрел на Шиничиро. – Я говорил ему, давай поставим его на место. Почему ты не хочешь? – Потому что он еще ребенок, – спокойно ответил Шиничиро. – Ребенок, ха, – саркастически сказал тот в ответ, – но он готов на все сейчас. Он уже договорился со мной о драке. – Очень круто, Вакаса, но ты должен думать головой, – Шиничиро и сам стал суров. Бенкей тяжело выдохнул, что они снова начали спорить. – Я пойду с тобой, – сказал сам Бенкей. – Нет, я поставлю его на место. Бенкей и Шиничиро переглянулись, пока Вакаса исчез из виду. Шиничиро спокойно вернулся к своему басню, пока другой думал, чем все кончится. Тяжелое чувство не покидало его и несколько секунд сменилось часами ожидания. Вакаса стоял в полумраке, дыша отрывисто, кровь все еще капала с его кулаков на бетонный пол. Остатки потасовки все еще отдавали болью в мышцах и гулом в голове. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, когда тело парня упало на землю - тяжелое и беспомощное, как сломанный манекен. Кровь все еще была теплой на его руках, и это чувство, эта жгучая теплота, казалось, пекла его изнутри. Вакаса не знал куда вернуться, поэтому на автомате пошел в магазинчик. Лица юношей застыли в ужасе, когда они увидели Имаушу. Первым заговорил Бенкей. – Что случилось? Ты ранен? Имауши хмыкнул. Улыбка на его лице то исчезала, то пьяно появлялась назад. Шинириро стоял у двери, молча, пытаясь понять то, что увидел. Его взгляд задержался на лице Вакасы — холодном, отстраненном, хотя глаза выдавали другое состояние, словно он сам до конца не понимал, что только что сделал. Бенкей сразу бросился на место происшествия, догадываясь о последствиях. Но было поздно. Когда дверь закрылась за Бенкеем, между Вакасой и Шинириро осталась тишина, давившая на обоих. – Что ты натворил, Вакаса? — в конце концов сказал Шиничиро, голос его поднимался с каждым словом. Он шагнул к Вакасе, но остановился, увидев его взгляд. Их глаза встретились, и между ними повисло тяжелое напряжение. Вакаса не ответил сразу, лишь попытался глубже вдохнуть, но воздух был тяжелым, насыщенным запахом крови. Он не мог найти слов, чтобы объяснить то, что случилось. Это был только момент – один короткий момент, когда все пошло не так. – Я… я не хотел, – тихо пробормотал он, но в голосе не было жалости. Только пустота. Его руки все еще дрожали от адреналина, не успевшего покинуть его тело. Вакаса не знал, это оправдание или признание, но его слова разлились в воздухе, так и не добравшись до ушей Шинириро. Он подошел поближе, почти врезаясь в него своим гневом. – Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Это ведь не просто драка! Это жизнь, Вакаса! Он был еще ребёнком! Слова Шиничиро звучали резко, как удары, каждый из которых избивал по израненной совести парня. Он больше не пытался оправдать себя — он только слушал, стоя перед Шиничиро, позволяя этому гневу ударить его снова и снова. – Ты должен ответить за это, – прошептал Шиничиро, и в его голосе уже не было ярости. Теперь это был холодный, бесстрастный приговор. Он отступил на шаг, словно решил дать Вакасе пространство, но Вакаса вдруг почувствовал, как это пространство заполняется росшим в нем страхом и виной, словно темное облако. Несколько дней все вокруг Вакасы ходили на грани напряжения. После той роковой драки что-то изменилось в их окружении, но никто не решался говорить об этом вслух. Даже Шиничиро молчал, хотя напряжение внутри него росло с каждым днем. Их группа распадалась на глазах, и все чувствовали, что это только вопрос времени. Шиничиро больше не мог это терпеть. В ту ночь, когда они встретились в полутемном помещении, он вдруг твердо решил все остановить. Его лицо было каменным, а голос холодным и безэмоциональным. – Я больше не могу так. Это зашло слишком далеко. Я ухожу в полицию. Эти слова пролетели через комнату, как удар молнии. Вакаса поднял голову и посмотрел на него недоверчиво. Сначала он не мог поверить, что Шиничиро решился сказать это вслух. В его голове клокотали эмоции, и отчаяние сжимало горло. – Ты не сделаешь этого, – с прижимом произнес Вакаса, но Шиничиро был тверд в своем решении. Он шагнул к двери, демонстрируя свое желание уйти и рассказать все. Это был последний рубеж, и Вакаса это понимал. – Я уже все решил, – сказал Шиничиро, не оглядываясь. Его слова звучали как приговор без возможности апелляции. – Как лидер нашей банды, я должен с этим разобраться. Я знаю что у тебя проблемы сейчас, и ты не можешь вот так пойти за решетку… – Не говори этого, – умолял Имауши. – Если нужно, я буду за тебя. Мы с Бенкеем всегда тебя. Мы же друзья, – он искренне улыбнулся. Бенкей в тот день не находился в городе. Отчаяние поднялось внутри Вакасы, превращаясь в слепой неконтролируемый страх. Ум застелил мрак, и он бросился к ближайшему предмету, который попался ему на глаза. Это был тяжелый металлический прут, оставленный после ремонта. – Ты не можешь этого сделать! — крикнул он, размахивая прутьем, желая сбить с ног. Шиничиро обернулся, но не успел среагировать. Удар пришел быстро и беспощадно, со всей силой, накапливавшейся в Вакасе в течение этих напряженных дней. Металл попал в голову Шинириро с глухим звуком, и он упал на пол. Парень лежал неподвижно, и его глаза застыли в последнем изумлении, словно в немом требовании объяснений. Но этих пояснений уже не будет. Тишина воцарилась в комнате, заполняя пространство тяжелым воздухом, насыщенным запахом металла и крови. Вакаса тяжело дышал. Это чувство было не таким, как после того парня. В груди сжалось. Он обернулся, когда кто-то споткнулся у окна. Имауши увидел как черноволосый парень двенадцати лет со странной прической убежал. Это все больше превращалось в ужасы шутки.

***

Напряженная тишина застала комнату, когда Коконой развернул записку. Он усмехнулся о себе и решил использовать отсутствие в свою пользу. Днем стало теплее, чем в холодное утро. Тонкий весенний ветерок теперь только нежно касался лица, словно пытаясь пробудить его от мечтательных мыслей. Солнце поднималось над городом, грея асфальт, и на небе не было ни одного облака. Коко медленно шел по улице, направляясь в любимый магазин, где продают те самые пирожные, которые так любит Инуи. Магазин стоял на углу старого района — небольшое кафе с витринами, где всегда сверкали сладости. Коко открыл дверь, и его объяло тепло помещение, наполненное запахом свежей выпечки. Воздух здесь был тяжелым, сладким, как смешанный с ванильным сахаром и ароматом масла. Он медленно подошел к витрине, и его глаза перебегали с одного пирожного на другое. На мгновение Хаджиме задумался, какой именно выбрать для Сэйша. Может, нежное миндальное, которое они пробовали вместе на прошлой неделе, или, возможно, шоколадное, которое Инуи просто обожает. Коко тщательно рассматривал каждое пирожное, словно это был важный выбор, от которого зависело нечто большее, чем просто десерт. Он остановился на одном, сразу привлекшем его внимание — идеально выпеченное, с легким кремовым покрытием и щепоткой тертого шоколада сверху. Это было то самое пирожное, которое всегда вызывало улыбку на лице Инуи. Коко улыбнулся, чувствуя тепло внутри себя, словно это пирожное было его личным посланием. Коконой расплатился и вышел из магазина, придерживая коробку с пирожным. Улица теперь казалась особенно спокойной, словно весь город вдруг затих, давая ему возможность насладиться этим мгновением. Он шагал медленно, будто не хотел, чтобы этот день заканчивался, ведь скоро он признается Инуи в своих чувствах. Напрямую. Это так не похоже на его холодный привычный тон. И тут зазвонил телефон. Коко остановился и вытащил его из кармана. На экране высветилось имя Сейшу, и его сердце ускорило свой ритм. Он поднял трубку и пытался говорить спокойно, хотя в голосе уже ощущался легкий трепет. – Да? — прозвучал его голос, с большим количеством счастья. – Я уже иду назад, – проговорил Сейшу. – Не знаешь где Манджиро или Эмма? Они не берут телефон, а это чертовски важно. – Постой, что-нибудь случилось? – Я расскажу позже, но это очень важно. Ты где сейчас? Хаджиме слушал разговор Сейша, параллельно задумываясь над его реакцией. На улице неоткуда-то взялось много туристов и толпы стало больше. Кто-то случайно толкнул Коко. – Это тебе привет от Имауши. – Сначала это казалось простой неловкостью, мелочью, но через мгновение он почувствовал что-то резкое, жгучее в боку. Его тело напряглось, а взгляд затуманился. Он резко вдохнул и опустил взгляд на свою сторону, где под пальцами начала растекаться теплая жидкость. Время как будто остановилось. Коко пошатнулся, выпустив коробку с пирожным, упавшим на асфальт. – Что-нибудь случилось? – Сейша услышал стук коробки о тротуар. Боль начала усиливаться, и мир перед глазами начал расплываться. Он сомневался, говорить ему или нет. Но почему-то Коко принял такой поворот судьбы, он словно ждал его уже давно, словно был готов. – Нет, – сказал он наконец, – что ты говорил? – Мне нужно, чтобы ты был в бесп-…эх, Коко? – Да? – Он упал на колени, пытаясь удержаться в сознании, но боль и кровоточение отнимали все его силы. Пазл сложился у него в голове, и он вспомнил, кто такой Имауши Вакаса. Он вспомнил. Поздно. – Почему ты так тихо слушаешь? – Ты же знаешь, я не люблю много говорить. – Тогда почему у тебя какой-то хриплый голос, ты что, как только проснулся? – Нет, – он хотел кашлянуть, но скрыл это за хриплым смехом. – Возможно, где-то простудился. Приду и выпью чаю. Он продолжал изо всех сил держать телефон. Воображая все сценарии своего окончания, он пропустил маленькую деталь. Слишком расслабился рядом с Инуи. Хаджиме полностью сел на землю. Он хотел слышать его голос прямо сейчас. Люди вокруг начали скапливаться. Кто-то вызвал скорую, кто-то только кричал об этом, но к нему никто не подходил. Коко и не хотел, чтобы сейчас кто-то мешал ему слышать этот голос. – Что у тебя происходит? – Сейша, – на этот раз тон почти выветрился. Это был тихий шепот. Его взгляд затуманивался. Какая-то женщина подбежала к парню и прижала к ране свой шарф. Но напрасно она была глубокой и хорошо продуманной. – Вообще знаешь… я рад, что встретил тебя. В этот момент все в мире замерло. Ветер больше не стал трепать их волосы. В телефоне послышался тихий смех и Хаджиме сам улыбнулся. – Я тоже, – перед ответом прошло несколько секунд. Инуи собирался с мыслями. – Но я хочу услышать это вживую. – Ладно, – грустная едва заметная улыбка. – Просто подумал, что не вытерплю это сдерживать в себе. Он кликнул гораздо медленнее. Это не может закончиться, еще нет. Он попытался шевельнуться, но силы словно высасывал в какое-то неведомое волшебство. – Ты самый терпеливый человек, который я знаю. – Я меняюсь рядом с тобой, – сказал он тихо и снова улыбнулся про себя, – Не волнуйся за меня, я скоро вернусь. Рука опустилась. Он спокойно выбил звонок. Вдыхать становилось все труднее. Коко из последних сил благодарно посмотрел на женщину с шарфом и взял его в свои руки. Умирать было последним, что он сейчас хочет. Мгновенное удивление пронзило тело от таких мыслей. Кровь поглотила его одежду, смешалась с серостью тротуара под ним, запятнала его руки. Он так не любил кровь. Взгляд метнулся к коробке с разбитыми пирожными. Говорить уже не было сил, но дотянуться до нее он смог. Это была последняя вещь здесь, которая напоминала о мнениях. Коко сидел на холодной земле, пытаясь сосредоточиться на чем-то, кроме боли, разливавшейся в его теле жгучим огнем. Он чувствовал, как кровь медленно стекает из раны, как жизнь утекает вместе с каждым его дыханием. Его сознание стало понемногу затуманиваться, словно мир вокруг сжимался в тусклый, размытый тоннель. – Не так… – подумал он, стараясь удержаться за этот мир. Ему казалось, что все идет слишком быстро, что он не успел. Не успел сказать то, что планировал. Не успел признаться, что любил Инуи больше, чем что-либо в своей жизни. Не успел показать ему, сколько всего хотел сделать вместе с ним. Его пальцы невольно потянулись к лежавшему рядом телефону, но сил не хватало даже на это. Шум вокруг заглушался, превращаясь в далекое жужжание. Коко почувствовал страшную пустоту внутри себя. Это не просто был страх смерти — это было нечто более глубокое, большее. Это была невыразимая тоска по тому, что он покидает Иннуи снова. И на этот раз уже навсегда. Его мысли спутались, переходя от образа к образу. Все те моменты, когда они вместе смеялись, ели пирожные, спорили по пустякам. Коко чувствовал, как все это ускользает из его памяти, словно песок сквозь пальцы. Он жалел, что не сказал раньше, как важно для него было каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение Инуи. Он не хотел покидать его. Не хотел, чтобы Сейшу снова оказался наедине. Но силы покидали Коко, и это бремя стало казаться невыносимым. Тело стало тяжелым, и даже мысли медленно растворялись в глубокой темноте. Он понимал, что время идет, и теперь уже ничего не повернуть назад. Его сознание затихало, но единственное, что оставалось в нем до самого конца, — это желание хоть на мгновение увидеть Иннуи еще раз. За весь путь, пройденный от первой встречи, Хаджим несколько понял. Все вокруг менялись, шли дальше, оставляли позади прошлое и давали современному свободно творить из них что-то лучшее. Пока сам Коко оставался в своей тени, не желая принимать даже свои чувства. Ему было труднее всех удержаться на понимании последствий и просто принять их, догнать других, догнать Сейшу. Но что-то заставляло его постоянно вращаться назад. Возможно, собственная эгоистичность. Сейша сидел в доме, спокойная тишина заполняла комнату. Парень удивился, что Коко нет дома. Он уже несколько раз пытался позвонить ему, но каждый раз звонки оставались без ответа. Нервный трепет у него рос, но он пытался успокоить себя, думая, что возможно Коко просто занят или не слышал телефон. Но иногда воспоминания об удивительных подсказках Имауши, о его делах, комментариях по поводу самого Инуи. Вдруг телефон на столе задрожал. Сейшу поднял трубку, не теряя ни секунды. Голос на другом конце провода был спокоен, незнаком. Это точно не был Хаджим. "Здравствуйте, господин Инуи. Это главный врач Хаджиме Коконоя. Вы были последний с кем он разговаривал…" Сердце Сейшу застыло в груди. Он почувствовал, как что-то тяжелое и холодное сползает внутрь него. Ноги стали слабыми, и он едва удержался на стоящем. – Что произошло? — его голос звучал прерывисто, почти неуверенно. – Извините, но Коконой получил серьезные травмы. Он был ранен в торговой части города и находится в критическом состоянии. Сейшу почувствовал, как перед глазами потемнело. Сначала он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Внутренний шок был настолько сильным, что он даже не испытывал боли – лишь тревожный порыв в грудь. Казалось, что реальность вытеснила все звуки и цвета вокруг него, оставляя только пустоту и страшную тишину. Его мысли внезапно заполнили картины, где Коко улыбается, смеется или просто сидит с ним рядом. Как в типичном слезливом фильме, Хаджиме так не любил смотреть. Но теперь все это казалось столь далеким, таким недостижимым. – Где именно он? – с глубоким усилием спросил Сейшу, пытаясь контролировать свой голос. Голос на другом конце провода дал адрес больницы, и Сейшу быстро повесил трубку. Он бросился к двери, не замечая, как его руки дрожат. Понимание того, что Коко может быть уже не с ним, просто разрывало его внутри. Но он принудил себя не задумываться. Не думать о плохом. Так всегда ему говорила Акане. Когда Сейшу прибыл в больницу, его встретила белая, стерильная атмосфера коридоров, и парень понял, почему Коко так ненавидит больницу. Он спешил в приемное отделение, где его встретил врач. – Он еще в операционной, – сказал врач, наблюдая, как Сейшу бледный и напряженный ждет новости. – Мы делаем все возможное. Сейшу опустился на стул, но разум не мог успокоиться. Каждая минута тянулась до бесконечности. Парень молился всем неведомым богам, о которых когда-либо слышал за свою жизнь. Он думал о Коко, обо всех тех моментах, которые никогда больше не повторятся. Сегодня все должно быть иначе, но вместо этого он оказался здесь, ожидая приговора, который мог навсегда изменить его жизнь. С каждым толчком минутной стрелки на часах Сейша чувствовал, как горечь и отчаяние поглощают его все больше. Несколько раз он заставил себя набрать сообщение Эмми, но ни разу не отважился отправить. Неизвестность и страх обволакивали его, пока врач не вышел из операционной. Сейша втиснулся в каждое слово врача, но сердце уже не могло воспринимать новости. Эмма Сано пришла в больницу. Но слишком поздно. Инуи Сейшу уже здесь не было. Внутренняя вина и вред также являлись неотъемлемой частью его переживаний. Сейшу не мог избавиться от мыслей о том, что мог бы что-то изменить, предупредить Коко, быть рядом с ним, сказать напрямую, что может случиться. Он просто не думал, что это он. Почему он? Он мучил себя мыслями о том, что, возможно, в какой-то мере виноват в случившемся. Эта внутренняя борьба с виной была столь тяжелой, что, казалось, она полностью истощала его эмоционально и физически. Эта боль и одиночество были особенно острыми для парня, поскольку у него уже был опыт потери — когда умерли его родные. Тогда он испытывал подобные чувства шока, горечи и одиночества, и теперь, снова проходя через это, он сознавал, что хотя боль может изменяться, сам процесс горя оставался столь же разрушительным. Он медленно шел по парку. Солнце давно село за горизонт, день закончился. И закат этого года был самым прекрасным. На берегу бушевало море, волны разбивались о берег, словно пытаясь смыть все, что произошло этой ночью. Имауши Вакаса стоял в воде по пояс, позволяя ей укачать его тело, и смеялся — тихо, горько, словно этот смех был последним в его жизни. Где-то позади раздавались крики, фары прорезали тьму, и полицейские громко требовали: - Выйди из воды! Положи оружие! Но Вакаса почти не слышал их. Он смотрел туда, где сливалось небо с океаном, туда, где уже ничего не осталось. Его пальцы еще крепче сжали пистолет. Его мир сгорел, и он стоял посреди пепла собственных решений. Его губы дрожали, когда он улыбнулся самому себе — устало, обречено. Голос океана заглушал все остальное, и в его глубинах, в самом дне, казалось, ждал ответ. Темнота, которую ты рождаешь, в конце концов пожирает тебя самого. Он медленно поднес дуло к виску, холодный металл обжег кожу. Его голос был шершавым шепотом: — Я действительно не хотел, Шин… Выстрел разорвал ночь, и море поглотило все остальное. Он был оследний в тот день. И когда солнце снова выглянуло с теплыми лучами следующих дней, Сейшу пришел на кладбище. Только на этот раз в новую могилу.