течет любовь по венам

— Добрый день, дорогие учителя! — я с позитивом захожу в кабинет 213, приветствуя всех на нашем педсовете. — И Вам не хворать, Иманов, — завуч, насупив нос, здоровается со мной. То, что она назвала меня по фамилии уже можно считать плохим знаком. Я окидываю всех быстрым взглядом, замечая, что каждый здесь сидящий настроен решительно, и на их лицах можно прочитать недовольство. — Мы советовались с учителями и пришли к такому мнению, — завуч начала сразу, пропуская все любезности, — Вы должны покинуть нашу школу, не пройдя практику до конца в связи с сегодняшним инцидентом и, что еще хуже, дракой посреди учебного дня. Руководителю практики прошу сообщить, а также забрать характеристику сегодня у меня в семь вечера. Я стою, улыбаясь, ведь здесь я действительно получил прекрасный опыт и увидел, что дети в этой школе намного прекраснее учителей. В моей душе нет никакой обиды или терзания совести, никаких грустных чувств или тоски. Я был готов к этому еще в начале дня, докуривая последнюю сигарету с Женькой. Я буду по ним скучать… — Я Вас понял, буду ровно в 19:00, — я кланяюсь и собираюсь уходить, но дверь в кабинет распахивается, заставляя меня отпрянуть. — Никуда он не уйдет! В кабинет врывается человек 30 знакомых лиц — мой класс и несколько бэшек! Они решительно становятся впереди меня, защищая от злых учителей. — Что это значит, Петров? — женщина действительно негодует, отчего я чувствую повисшее напряжение, появившееся, как только мой класс зашел в кабинет. — Это и значит, — в кабинет заходит последний герой комедии — мой Дима. — Этот учитель стал лучшим за эти несколько лет! Сами посудите. Вы видели, как выросла посещаемость математики в 11 классе? Вы видели, как они работают на уроках и отдаются изучению материала? Вы видели, как они любят Эмиля? Весь педагогический состав стоит с открытыми ртами, не в силах что-то ответить. Они смотрят на решительных подростков, которые, судя по взгляду, готовы уничтожить, если кто-то ко мне прикоснется. Еще и учитель Дмитрий Андреевич приложил к речи все соответствующие документы, подтверждающие повышение оценок и посещаемости. — Вы правда хотите выгнать такого учителя? — Дима ехидно смотрит на меня, после подмигивает и подходит ближе, хватая меня за руку, и наши пальцы переплетаются. Я все еще не понимаю, что происходит, но внутри такая легкость и уверенность, что я готов с этими людьми горы свернуть. — Мы подумаем, — завуч не выдерживает и, кивая всему составу, удаляется в коридор. Я остаюсь со своим классом и Димой. Дети подбегают ко мне, крепко обнимая и крича слова благодарности. — Нам Женька передал, что Вы ему там наговорили. Сразу решили действовать! — говорит мне Стас, крепко пожимая руку. Я не могу сдержать улыбки. За прошедшие дни я так часто улыбаюсь с ними, что не могу представить, когда я еще так часто улыбался. — Спасибо, ребят, спасибо, — мы снова всей компанией обнимаемся, и я ловлю на себе взгляд Димы, стоявшего рядом. Его глаза выражают счастье, любовь и такую радость, что у меня в груди опять начинает с бешеной скоростью работать сердце, а в животе летают бабочки. Он посылает мне воздушный поцелуй, а после уходит в дверь. — Стой, Дим! — я стараюсь его остановить и, прорываясь через толпу подростков, иду за ним. Но это не выходит… *** — Ты навсегда мой! — я кричу на Диму, сидящего на кровати в мокрой одежде от недавнего дождя. — Я никому тебя не отдам! — Даже смерти? — Дима вопросительно смотрит на меня, снимая куртку. *** — Сколько еще времени нужно, чтобы доказать, что я тебя очень люблю? — мы лежим на мягкой кровати, стараясь согрется из-за холода от открытого балкона. — Ты и так уже доказал, — Дима чмокает меня в лоб, прижимаяся еще сильнее к моей груди. — Я никогда тебя не забуду. *** Сигарета тлеет в руке с бешеной скоростью, обжигая пальцы холодной руки. Масленников будто чувствует, что мне холодно, поэтому прислоняет свои ладони к моим, аккуратно придерживая сигарету, и дышит на них, согревая своим дыханием. Я глупо улыбаюсь, смотря ему в глаза. — Дим, пойдем уже домой, холодно. — Нет, Эмилька, рано еще, — отвечает он, а я почему-то уверен в том, что действительно еще рано. *** Дима стоит над плитой уже третий час, над чем-то стараясь. Я подхожу ближе, пытаясь рассмотреть, что же он готовит. — О, моя любимая паста, давай помогу? — я сразу хватаю ложку из ящичка и начинаю старательно перемешивать ингредиенты. Правильно говорят, что чем лучше вы знаете вкусы друг друга, тем лучше друг друга чувствуете. *** В голове такой шум и гам, что я не в силах ею даже пошевелить. Веки такие тяжелые, что их поднять слишком трудно, но мне это удается. В глаза сразу бросается слишком яркий свет, отчего я хмурюсь. — Эмиль, — знакомый голос где-то с правой стороны. Стараясь рассмотреть силуэт, я постепенно открываю глаза. Передо мной стоит… Полина? Почему она рядом со мной? — Где я? — я стараюсь говорить, но выходит только шепот. — В больнице, — она отвечает также тихо, но после начинает плакать. Я не могу понять ничего, что происходит вокруг, но зрение постепенно восстанавливается, и передо мной появляются маленький телевизор, висящий на стене, столы с препаратами, сама Полина в белом халате, сидящая на стуле, и мое тело, лежащее на кровати, а также по левую руку мои друзья, по которым я так скучал: Сударь, Стас, Клава и даже Даник, который должен был уехать в Германию. — Почему я здесь? — Дорогой, ты был коме… Что? Я не верю своим ушам. — Где Дима? Она молчит, смотря на меня. В ее глазах появляются слезы. Я понимаю, что что-то случилось. — Мы приехали на вокзал чуть позже, чем планировали, — ее голос дрожит, — Стас сразу увидел два лежащих тела на перроне и обратил мое внимание на них. Мы подошли ближе, и я за несколько шагов уже поняла, что… — она начинает плакать, — что это вы с Димой. Мы сразу вызвали скорую. Ты был еще жив, но Дима… Дима не дышал. Его не спасли. Вас избили те подонки, которые угрожали еще тогда. Чувство невероятной пустоты и горечи охватило мое сердце. Я словно потерял половину своей души. Непрерывные волны горя накрыли меня. Мои мысли снова и снова освещались воспоминаниями и моментами, которые мы провели вместе, но теперь я понял, что это был сон. Каждый смех, каждая прогулка, каждое сердечное общение стали невыразимо драгоценными. Я осознал, что жизнь уже никогда не будет такой же. *** «Ощущение потери было удручающим и предельно болезненным. Было так трудно принять тот факт, что человек, которого я любил больше всего на свете, больше не будет рядом со мной. Слезы текли неудержимо, и даже дыхание стало тяжелым. Чувство утраты навсегда отпечаталось в моей душе. Мой разум отвергал эту мысль, искренне желая верить, что это всего лишь кошмар, из которого я проснусь. Будто еще одна кома, только более удручающая. Но горе было реальностью, которую я не мог отрицать. Мои глаза смотрели в пустоту, потеряв интерес к окружающему миру. Бегущие облака и шум деревьев казались лишь тенью прошлого, которое невозможно вернуть. Однако, даже в глубоком горе я понимал, что все, что остается мне сейчас — это сохранить в памяти каждое драгоценное мгновенье, которое мы делили вместе. Я обещал себе, что буду жить дальше, почтительно вспоминая его и стремясь к соответствию тому, кем он меня считал. Процесс преодоления этой потери оказался сложным и медленным, но постепенно я начал находить силы внутри себя. Я осознал, что не могу останавливаться на этой точке, и должен продолжить идти вперед. Через слезы и печаль я нашел в себе решимость и силу для перехода через этот невероятный душевный болевой порог. Гибель Димы всегда останется непоправимым утратой в моей жизни. Однако, я чувствую его присутствие в своем сердце, его вдохновение и любовь. И, хотя он может быть физически отсутствующим, его дух будет со мной навсегда», — моя речь на поминках Димы стала последней в моей жизни искренней фразой, сказанной кому-то по любви.