Келейная парочка

      Вам нравится учиться? А нравится получать хорошие оценки? Многих из нас заставляют родители, другие просто теряют интерес к учёбе и мотивацию. Может, тебе и нравится учиться, но чем дольше ты здесь находишься, тем больше понимаешь, что что-то не так. Тем не менее есть те, кто подстраиваются под систему обучения и ценят этот процесс больше всего. Таких обычно не понимают, ведь такое ощущение, что у них совсем нет личной жизни.       Именно к такому типу относился Леонардо. Даже Донни, брат помладше, не приобрёл статус зубрилки и школьного душнилы, а Лео просто пытался быть идеальным примером для остальных троих, радовать отца, да и синдром отличника не давал ему спокойно вздохнуть вечерами, если хоть что-то не сделано. Ещё и ходил всегда в поглаженном, идеально сочетающимся. Рубашка, брюки, галстук. Другими словами: идеальный, прилежный мальчик. Но его безостановочное желание учить и других сильно досаждало. Например, другого брата, Рафаэля, который тот ещё раздолбай. Ненавидит учёбу всем сердцем, но больше неё он ненавидит Лео и его дурацкие поучения. "Делай так", "это нельзя", "прекрати лениться" и другие глупости, которые только раздражают. Почему-то Микки он не трогал, а вот его — только рад.       Ну это так выглядело со стороны.       — Убери ноги с парты, — говорил Лео, насупленно смотря в книгу. — Веди себя нормально.       — Пошёл к чёрту, — качался на стуле Рафаэль, скрестив ноги на столе. — А ты не веди себя как недотраханная сука.       — Следи за языком, — скосил глаза на брата, что сидел за соседней партой. — Кроме ругательств ничего не знаешь.       — Я много знаю о тебе, — вдруг встал бунтарь, оттолкнувшись от стола. —  Что ты наглый подлиза, только и может указывать уёбские советы, — темперамент толкнул ногой чужой стул, развернув его к себе лицом. — И строить из себя последнего придурка, капать на мозг со своей "драгоценной" учёбой и бесить меня, — он грубо поставил правую ногу на край стула, где ещё сидел старший, что придерживал книгу открытой. — Обожаешь читать идиотские книжки, в которых сам ничего не понимаешь, и строить из себя умного, — он средним пальцем тыкнул ему глухо в лоб. Брат захлопнул книжку, шлёпнув ею тому по руке, а потом точно так же по столу, но громче.       — Всё сказал? Если тебе не даётся учёба из-за твоего крошечного мозга, то это не мои проблемы, что тебе нужно самоутверждаться за счёт других, придурок, — он тоже встаёт, почти впритык глядя в раздражённые глаза того. Так и видны были искорки между ними. — Твои увлечения не лучше моих: сидеть часами в своей комнате, общаясь с черепахой. Друзей бы себе завёл, что ли, — старший хмурится, ссупив нос и потянувшись ещё ближе к лицу Рафаэля, что твёрдо держался на месте. — И почитал бы больше, чем придурошных комиксов, словарный запас расширил. А то ты матов знаешь больше, чем нормальных слов.       — А может ты на хуй пойдёшь? Сам дальше книжек не видишь, уёбок. Своё эго тешишь похвалой отца, что ты такой крутой и идеальный, умный и послушный. Да ты просто недалёкий нытик!       — Уроки ещё не начались... Можете перестать ругаться? — вдруг говорит Микеланджело, что садится за свою парту.       — Заткнись, Микки! — поворачивают оба голову к младшему, что сразу замолкает, отвернув голову от этих дурачков.       — Твоё счастье, что мы в школе, — тыкает в чужую грудную клетку пальцем Леонардо. — А так я бы надрал твою наглую задницу.       — Только словами раскидываться и умеешь, мразота ебаная, — он берёт его крепко за руку, сжав до лёгкого хруста.       — Как и ты. Отпусти, — холерик злобно ухмылялся.       — А что? Больно? — Лео берёт его за волосы второй рукой, дернув. — Ауч-..       — Больно? — передразнивает его старший, после чего они друг друга отпускают, один трёт руку, второй место на голове. — Придурок.       — Гандон.       Такие перепалки были у них почти каждую перемену, каждый день, как они перешли в старшую школу. Дома они просто будто игнорировали друг друга, а в школе не могли устоять. Поэтому Донни с Микки не особо переживали за их взаимоотношения, так как напряг между ними были ещё с детства. Главное, чтобы другим не мешали, но это происходит. Они и правда не видят их вместе никогда, то есть совсем никогда. Даже домой идут разными путями, едут в разное время. Видимо ради того, чтобы не драться прямо дома каждые пять минут, ведь из школы никуда не деться. Не то чтобы за ними кто-то следил, но сам факт таков.       На обеденном перерыве вся школа разошлась по своим местам: кто-то на уличные столики, кто-то в столовой, кто-то в коридоре на скамье. Но Лео и Раф не обедали. Наверное, опять разошлись по разным местам и не капают друг другу на мозги.       Например, старший зашёл в туалет третьего этажа, где обычно никого не было, особенно сейчас, но, как и всегда, здесь он был не один. Не успел подойти к первой кабинке, как оттуда вылетает рука, схватив его за грудки, и затаскивает вовнутрь. Пока Лео припечатывался к стенке, Раф защёлкнул дверь, а затем жадно поцеловал старшего, свободной рукой сжав его рукав на плече. Леонардо протянул руку, погладив брата по щеке, и отстранил от себя.       — Знаешь, мог и не так сильно хватать за руку утром. Ты иногда будто специально хочешь мне больно сделать, — супится он немного, холерик берёт его кисть в ладонь, поцеловав в костяшки, пока бесстрашный продолжает молча глядеть на это.       — Ну прости. Перестарался, правда, — он скрещивает с ним пальцы, погладив второй рукой того за мягкий галстук. — Ты ж знаешь, что я специально тебе больно не сделаю.       — Знаю, но ты говоришь эту фразу слишком часто, — лидер берёт его за лицо притянув очень близко к себе, от чего Раф сразу смущенно хлопает глазами,  приложив руку к его груди. — К твоим словам я уже привык, но твои резкие позывы схватить меня становятся всё грубее. Если я тебя по-настоящему раздражаю, зачем продолжаешь словесную перепалку.       — Да что ты завёлся? Это случайно происходит. Мы будем тратить время на очередные разговоры? Или мы поцелуемся наконец-то? — старший тихо фыркает, закатив глаза, затем ухмыляется, погладив того по шее верх к подбородку пальцем, от чего тот сразу послушно вытягивает шею.       — Знаешь, сегодня можешь прийти ко мне в комнату, если захватишь верёвку, — после он его обнимает за поясницу, но опускает руки к ягодицам, шлёпнув обеими руками по ним и сжав, как тесто, отчего Раф сразу прижался к нему торсом, выгибаясь слёгка в спине, пока партнёр тянулся к его лицу с похотливой улыбкой. — Я хочу сегодня немного поиграться с тобой.       — Пф... — стесняется этого напора брат помладше, помяв плечи того. — Если ты раскрепостишься, то я не смогу сильно себя сдерживать, ты же знаешь...       — Кажется, ты кое о чём забыл... —  Леонардо садит того на крышку унитаза, а сам садится ему на колени, начав массировать его чувствительные уши, от чего тот сразу пробивается ослабевающими мурашками. — Сегодня Донни и Микки уезжают до завтра вместе со Сплинтером в другой штат. У Ди очень важная олимпиада, — от этой похабной ухмылки холерик ощущает себя в каком-то затуманенном трансе, от которого ему очень хорошо. Он возбуждённо выдыхает, уткнувшись брату в грудную клетку и глядя наверх влюблёнными глазами. — Так что тебе и не нужно себя сдерживать, — старший склонился к его уху, нашептав с лёгким трепещущим цоканьем, которое вы чаще всего слышите в асмр. — Твоя задница будет стонать от бесконечного удовольствия и боли, — щебечет он, после кусив аккуратно мягкую кожу ушка.       Рафаэль сжимает его одежду, продрожав от удовольствия. Он слегка елозил на месте, тянясь к оппоненту всё больше и больше.       — Только не говори, что ты возбудился, — отстраняется от его уха старший, опустив голову вниз, начав грубо ощупывать его пах. — Как грубо, Раф. Я ещё ничего не сделал, а ты уже со стояком. Неужели ты думаешь, что я тебе сейчас отсосу? — он скашивает вопросительно бровь, проведя пальцем ему по животу вверх.       — Нет, наверное... — смущённо смотрит на его руку Раф.       Лео ухмыляется, начав расстёгивать пуговку на закатанном рукаве правой руки, после закатывает его ещё раз, оголив руку почти по локоть, после снова склоняется к его слуховому органу, а руку пускает к половому разом под штаны и трусы, начав небрежно мять и теребить отвердевший член.       — Одной мысли достаточно, чтобы ты весь дрожал от удовольствия? А я ведь даже не начал описывать, что тебя ждёт сегодня вечером. И не расскажу, тебе достаточно просто слышать мой голос под ухом, — бесстрашный водит по органу вверх и вниз, сжимая его у основания. — Какой тёплый. А скоро разбухнет у меня в руке. Сколько ты терпел? Судя по всему, как минимум недельку точно не трогал себя. Очаровательно, как ты терпелив в этом плане. Или тебе просто нравится себя мучить? — он облизывает от мочки уха и выше, начав горячо посасывать кожицу, пока холерик возбуждённо дышит, сжав губы максимально сильно. — Ты же любишь, когда я тебя шлёпаю. Да, это всё твои милые мазохистские наклонности, — задумчиво произносит старший, начав водить пальцем по мокрой головке, после поднимает руку оттуда, пожмякав между подушечками указательного и большого пальцев беловатую тягучую субстанцию, при этом не смотря, ведь сверлил взглядом стенку. — Знаешь, Раф? Раз ты так терпел ради меня, то мы можем сходить на свидание в кое-то веки. Завтра утром, — он смотрит на него, облизнув кончик указательного пальца, тем самым слизав жидкость. После опускает руку обратно, от чего брат сразу вздрагивает, схватившись за чужую одежду. — Хорошо?       — А-ага... Мх... — он склоняет голову вперёд, уткнувшись макушкой в грудь брата, что ускоряет движение руки, делая это так по-издевательски приятно. — Ах... Лео... Я люблю когда ты меня, мх... Трогаешь... — старший хитро щурится, наслаждаясь чужим удовольствием. — Да, вот так... Ах! — нажимает сидящий на коленях на уздечку, а потом резко начинает быстро водить по тельцу набухающего члена. — М-можно я кончу?... Мгх... Лео, пожалуйста...       — Можно, — практически по команде пачкает себя задира, начав тяжело дышать, вдруг старший подставляет к его лицу свою ладонь. — Давай, не смотри так, будто в первый раз.       Холерик послушно придерживает его руку в своём семени, аккуратно слизывая и тихо сюрпая с нее белую жидкость. Но не всю, потому что старший убирает руку, встав с его колен, и начинает вытирать её о туалетную бумагу, которую передал партнёру. Раф вытер себя под одеждой, выкинув салфетки в мусорку.       — Давай так, — говорит старший, открывая кабинку. — Сегодня больше без длинных перепалок и рукоприкладства. И тогда я сделаю то, о чём я говорил, — он выходит, поправляя свою одежду в привычное идеальное состояние. — И ещё кое-что, — когда тот выходит, бесстрашный берет его за воротник, притянув к себе и нежно поцеловав, облизнув краешек губ, после отстраняет, улыбнувшись. — Я тоже люблю тебя трогать. И просто тебя люблю, — темперамент тихо фыркает смущённо, поцеловав его в щёку.       — Я тебя тоже, — синеглазый сам поправляет ему воротник, который схватил секунду ранее, ещё разок целует брата в губы, не удержавшись, и отпускает. — А во сколько мне вечером приходить?       — Как они уедут — так и приходи.       Они не хотят, чтобы другие знали об их отношениях по нескольким причинам: во-первых, им нравится скрываться и испытывать это приятное чувство наслаждения, когда они всё-таки остаются наедине, во-вторых, они всё ещё братья и, возможно, это всё не очень правильно, в-третьих, их не поймут, потому что посчитают, что в паре у них абьюз. Со стороны может так и показаться, но нет. Лео без ума от Рафа, но не только от его тела, чувствительной реакции и дикого желания с податливостью, а ещё его внутренний мир, который раскрывается чаще всего после секса. Раскрывается в том плане, чтобы они могут просто полежать и поговорить. Рафаэль ему в принципе нравится с головы до ног, всегда хочется расцеловать эту тёплую мягкую кожу, покусать её, наговорить, как он его сильно любит и дорожит временем, что они проводят вместе. Задира был точно в такой же ситуации: он обожал Лео каждой частичкой своего тела, обожал его касания и ненавидел чужие, обожает как потоки пошлости с грязными словечками, так и нежности, от которых хочется растаять.       Но сегодня у Леонардо был другой настрой, поэтому Раф с нетерпением ждал конца этого дня и когда всё семейство уедет наконец-таки.       Эти несколько часов были такими долгими и мучительными, зато остальные будут шикарными и крышесносящими, учитывая, что у Лео очень хорошее настроение.       Перед выходом Майки закинул портфель на спину, пока отец уже был на улице, а Донни выходил.       — Только не попереубивайте друг друга, — улыбается младший. Рафаэль закатывает глаза, начав уходить на второй этаж, где были их комнаты и туалет.       — Очень стоящее замечание, Микки, — супится старший, скрестив руки на груди. — Тогда ты постарайся не бесить Донни перед олимпиадой, — конопатый показывает старшему язык, отчего последний слабо улыбается и начинает трепать его по голове. — Ну если серьёзно, то постарайся не сбивать его сосредоточенный лад, хорошо? — тот кивает и уходит.       Бесстрашный закрывает дверь за ними и возвращается в комнату, где начинает складывать одеяло в несколько раз, отложив на уголок кровати, так как оно точно им не понадобится и будет только мешать. Через минут пятнадцать приходит Рафаэль, заглянув во внутрь.       — Надеюсь, твоя подготовка не испортит мою, — задира фыркает тихо, закрыв тазом дверь. Бесстрашный сидел на кровати, похлопав завлекающе по постели ладонью. — Знаешь, мог позаботится о чистоте своего прохода сразу после школы, — он откинул немного голову назад, ухмыльнувшись и закрыв глаза. — Но ты предпочёл заставить меня ждать тебя почти пятнадцать минут.       — Когда я пришёл, то Микки засел в ванной на час и не пускал меня. Так что извини, — он подошёл к тому, встав между ног и поставив руки на плечи. — Так что не злись, я не виноват, — старший приоткрыл глаза, каверзно глядя на того. Затем кладёт голову ему на грудную клетку, просунув руки под футболку и начав мять грудные мышцы, сжимая их к центру, то есть ближе к своему лицу, хоть и через одежду. — Опять ты это делаешь...       — Если так нравится делать упражнения на грудные мышцы, — то привыкай, что мне нравится мять твои сисечки, — он высовывает кончик языка.       — Не называй их так... — хмурится стоящий, сжав чужие плечи. Леонардо, помяв грудь, начинает пальцами нажимать на соски, поверхностно поглаживая по чувствительным розовым кончикам. — Мх... — холерик прикрыл рот согнутыми костяшками, отведя полузакрытые глаза. — П-погоди... — Лео ухмыльнулся, любуясь смущением оппонента, естественно, не остановившись. Он теребит, крутит и нажимает кончиками указательных пальцев на сосочки, любуясь тем, как брат слегка прогибается в спине, желая прервать щекочущую нервы полупытку, но стоял на месте, так как сидящий никогда не давал ему на это разрешения.       Старший дотеребил места до красна, медленно провел ладонями вниз по животу и вытащил их, облокотившись на руки назад, вожделённо смотря тому в глаза. Раф вяло опустил руки, поправляя футболку.       — Когда ты это делаешь долго, то мне потом больно натирает одежда... —  сидящий ухмыльнулся, положив голову на своё плечо.       — Не думаю, что это меня волнует, Раф. Я слишком люблю твои чувствительные места. А у тебя их та-а-ак много, — он пальцем гладит его вверх по животу. — Хорошо, сегодня я дам тебе выбор, — он садится на колени, когда заполз на кровать и хлопает по коленкам. — Либо я заласкаю твои соски, либо шлепки, — он хитро ухмыляется.       Бунтарь ставит руки в бока, недовольно насупив брови. Он глядит на его колени, понимая, что сидеть он и так будет через ноющую боль уже утром, а удваивать дискомфорт не хочется уж совсем. Старший провёл пальцами по простыни к себе, как бы подгоняя и завлекая к себе на кровать, как кота. Рафаэль тяжело вздыхает и залезает на кровать, встаёт на карачки, после раскладывает ноги по сторонам от того и ложится на живот, таз остаётся быть приподнятым из-за того, что он лёг им партнёру на колени.       — Меня бы устроил любой твой ответ, — старший начинает гладить его ягодицы в разные стороны, улыбаясь. — Обожаю твою недовольную мордочку.       — Хватит болтать, — бунтарь кладёт голову на руки, как будто на массаж пришёл. — Оставь слова на что-то... На потом, — старший любит его добивать словами ещё в разгар процесса, обычно перед пиком, поэтому прозвучала такая фраза.       Лео ничего не ответил, лишь усмехнулся и стал поверхностно шлёпать по пятой точке несколько раз подряд. Притеплевшись руками к ней, он отодвигается, снимает с брата нижнюю одежду и снова садится на то же самое место, но в этот раз не на колени, а раскладывает ноги по сторонам. Бесстрашный шлёпает его звонко по булке, а потом начинает делать это учащённее обеими руками, попутно разминая расслабленные мышцы лежащего, что лишь аккуратно мял в пальцах простынь. Но когда доминант шлёпнул ещё и увесисто, не снижая силу удара, Раф дрогнул и прижал сдержанно губы между собой, чтобы тот не думал, что парочка грубых ударов заставляет его стонать. Но всё же через минут пять звонкой порки из него вырывается скулёж, который он пытается подавить, прикусывая фалангу, но мычания продолжали доносится прямиком из горла. Лидер стал мять заалевшую кожу, подняв его таз выше, от чего поставил брата на колени, но лицом все ещё в кровати. Холерик горячо выдыхает, подумав, что это всё, но партнёр вдруг кусает его за ягодицу, заставив вздрогнуть.       — Эй?! — он оборачивается, нахмурившись. — Ты обещал не кусаться ниже живота! — старший смеётся тихо, поцеловав место укуса, после гладит задницу снова.       — Но ты такой вкусный, Рафи. А ещё красиво блестит на красной коже. Не будь таким чёрствым. Тебе нравятся мои укусы, — он нежно проводит руками вдоль его ляжек, разминая и эти места тоже. Темперамент закатывает глаза и ложится снова обычно, пробубнив:       — Мне больше нравится, когда ты меня ебёшь... — Лео взглянул на него, после раздвинул булки в стороны, наклонился ближе и облизнул гладкое лоно, а потом сразу прильнул губами к нему, проникнув во внутрь языком. — Мнн... — бунтарь приподнялся на локтях, протянув голову возбуждённо вперёд, красиво дугой изгибаясь в спине. — Л-Лео... — по наслаждению жалостно простонал его имя тот, закрыв глаза.       Бесстрашный ухмыльнулся, прижав его тело к себе и впуская язык глубже, из-за чего из дырочки стала течь телесная смазка со слюнями. Бунтарь снова ахнул, волшебно заныв, а потом потянулся рукой за подушкой, не сумев схватив её с первого раза, но во второй ухватился и подложил под лицо, уткнувшись в неё и сжав в руках от возбуждения.       — Ты такой мягкий здесь... — замечает старший, облизнувшись, затем слизывает подтёки на промежности и снова забирается во внутрь, что заставляет брата снова дрогнуть и простонать в подушку. — А ещё такой вкусный...       — Н-не говори туда, мхах... — повернул голову на бок холерик, без конца мыча и мило поскуливая, заставляя сердце Лео сходить с ума и возбуждаться больше. — Л-лео, я...       — Нет, нельзя, — отстраняется он губами, которые вытирает пальцами и подстраивает их к проходу. — Прошло не так много времени. Если бы ты сегодня в школе не кончил — я бы разрешил. Но ты свой один раз уже использовал, дорогой.       — Лео, ты такой ублюдок иногда... — не успел темперамент договорить, как брат толкает во внутрь два пальца, начав ими грубо долбиться. — Ах! Б-блять... Стой, нет..! — старший надменно глядит на его попытки убрать его руку от прохода. Это было довольно мило, как оппонент ослабевшими пальцами просто по итогу сжимает его руку, а не убирает её. — Я так... Ах... Не смогу долго, убери-и... — тихо скулит тот, уткнувшись лбом в подушку, пока второй рукой сжимал край. — П-пожалуйста, Лео... Мгх... Ах!.. — он выгибается, понимая, что сейчас изольётся, но доминант резко вытаскивает пальцы, из-за чего Рафаэль выгибается в другую сторону, уткнувшись лицом в подушку, куда жалостно проскулил.       Лидер вытаскивает ноги, встаёт на колени за до боли возбуждённого оппонента, а потом склоняется вперёд, облокотившись на руку, а второй берёт того за волосы, приподняв с подушки.       — Посмотри на меня, — холерик переводит замыленные глаза на того, схмурившись, но во взгляде какой-то обиды или злости совершенно не было, подсознательно ему это кружило голову до прекрасного безумия. — Следи за языком, когда мы в постели, — он отпускает его волосы и придерживает голову за подбородок, поцеловав в мокрый глазик.       — Извини... — просит прощения задира, мня подушку в руках, как кот. Старший смотрит на него, погладив по щеке, и поднимается.       — Ложись на спину, — холерик послушно переваливается на спину, сложив руки по сторонам от головы, елозя тазом, ведь в пенисе была ноющая обжигающая боль. — Я разрешу тебе кончить, но только обещай больше не обзываться в кровати, особенно с раздвинутыми передо мной ногами без нижнего белья, — тот послушно кивает, скосив брови к верху, и метает взгляд к дрожащему члену, из которого сочится секрет капелька за капелькой.       Леонардо берёт обеими руками набухший орган того, начав быстро водить ещё и сжимать. Задира резко глотает воздух, выгнувшись до хруста и сжав подушку обеими руками. А потом, когда сперма выстреливает и попадает ему на футболку, он протяженно стонет несколькими волнами, которые звучат до безумия сладко. После он спокойно ложится, начав приятно дышать.       Бесстрашный гладит его пенис пару секунд, как бы поощряя нежное послевкусие, распространяющееся по телу лежащего.       — Спасибо... — на выдохе шепчет тот, всё ещё наслаждаясь.       Старший поднимается снова, склонившись над тем с самодовольной улыбкой, глядя во влюблённые зелёные глазки. После нежно целует в губы, неспеша снимая его футболку, поднимается, чтобы снять её с того. Раф снова тянет его к себе, продолжая поцелуй облизнув губу, отчего бесстрашный проникает ему в рот, уверенно переплетаясь языками, приторно причмокивая. Бунтарь стягивает с него неспеша футболку, сняв её после того, как отстранились.       Леонардо нежно проводит по грудной клетке ладонями, садится снова ровно, проведя руками к животу, оглаживая и его. Начинает делать это указательным пальцем, делая овалы на его прессе.       — У меня сегодня очень много энергии, Рафи, — он берёт его за бок, приятно разминая. — Я бы сделал это всё в тебя, но, боюсь, тебе будто не очень комфортно... — бесстрашный берёт из своего ящика с кодовым замком скреплённые упаковки презервативов, не желая тратить время на отрывание одного нужного, и бутылочку смазки, положив это рядом. — Ты принёс веревку?       — Да, она в кармане спортивок...       Старший шматает карманы, достав из одного из них верёвку, что была компактно связана в восьмёрку и по центру обвязана. Сидящий её полностью разматывает и натягивает, подняв взгляд к изголовью кровати. Он крепко завязывает руки того хорошеньким узлом, а второй конец привязывает к кровати, но при этом глядит на партнёра, заставляя его стесняться этого нескончаемого взгляда. Доминант завязал крепко верёвку, тем самым заставив оппонента полностью поднять руки над собой, и опускается снова ближе к лицу, но специально не целует, с забавой наблюдая, как тот хочет этого, но не может дотянутся сам из-за короткой верёвки, большая часть длины которая ушла на узлы с обоих концов. Лео уже наклоняется к нему, но останавливается за миллиметр и спускается вниз. Холерик сжимает губы, не получив желанного, смотря за его действиями. Лидер склоняется снова над пахом, но в этот раз заглатывает его член, уткнув себе в нёбо, после проводит языком вверх, коснувшись кончиком уретры, и стал водить вверх и вниз у основания, посасывая тельце пениса со всех сторон, пока бунтарь выгибался, сжимая верёвку и уже не сдерживал свой удовлетворённый голос, закрыв глаза для усиления ощущений.       Закончив с разогревом его органа, Леонардо раздевается до конца, надевает на вставший член презерватив, а потом размазывает по нему смазку. Он садится ближе и плавно, но уверенно, входит во внутрь, сразу же начав резкие движения. Холерик ахнул, разведя ноги шире.       — Надеюсь, ты не будешь себя сдерживать? — риторический спрашивает старший, ухмыльнувшись. Погладив стёгна того, он входит разок впритык, заставив того продрогнуть. — Не хочу заставлять тебя стонать, — бесстрашный протягивает руки, взяв того на изгибе с таза за ноги и так насаживая на себя грубее. Он резко делает толчки, от чего задира натягивает верёвку, сжимая её в руках.       — И-и не надо.. Ах! Твою мать... — он пытается зафиксироваться на месте, чтобы получить больше удовольствия, с чем ему помогает доминант, что слегка меняет угол входа, попав по простате, от чего Рафаэль сладко вокализированно стонет, уткнувшись лицом в свою руку и смотря полуприкрытым глазом на его движения. — Да как ты это... Мнгх... Делаешь?.. Господи, Лео... — снова стонет он, закрыв возбуждённо глаза.       — Доскональное изучение твоего... "внутреннего мира", — фыркает тот со смеха, задира тоже смеётся с лёгким придыханием от безостановочных стонов.       — Ты реально это сказал... — он повернул голову ровно, вздохнув глубоко, от чего вздымалась грудь. Задира смотрит на его толчки, перестав улыбаться и томно вздыхая. — Грубее, Лео...       — Ты знаешь, как я люблю, — ухмыляется тот, намеренно делая всё мягче. Раф смотрит на него молча, после отводит взгляд, сложив ноги расслабленно, так как брат совсем замедлился и стал ждать.       — Пожалуйста, входи в меня грубее... — его перебивают:       — Глаз не отводи, а смотри прямо на меня, — задира смотрит послушно на него, но от этого его смущение резко растёт.       — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня грубее, сильнее и быстрее... Не жалей меня, вытрахай из меня всё дерьмо, я хочу потерять чувство собственного дыхания от твоих движений. Ускоряйся и делай всё, что хочешь, чтобы я потерял голову и любую способность соображать от твоего члена, чтобы я мог думать только о тебе сейчас и ближайшие часы после всего этого.       Судя по всему, Лео остался довольнен, так как в следующую секунду после сказанного Рафаэль не смог не согнуться в спине до хруста, натягивая верёвку, и простонать на всю комнату продолжительным звуком. Потом эти звуки стали прерывистыми оттого, что он просто стал задыхаться в них. Старший каждый раз открывал будто новую скорость и чувство ритма, от которой возбуждение безумной волной бежало по всему телу. Темперамент поднял раздвинутые ноги, пытаясь унять резкое желание кончить. Он терпел как мог, пока собственный голос не превратился в какую-то вакханалию звуков, внутренности не гудели, а в глазах не плыло, словно под водой. Старший держал его тело крепко, влетал и выходил так быстро, что осознание лежачему приходило с запозданием на два, а то и на три толчка. Вместе со стонами и непонятными звуками, которые почти невозможно донести текстом, он произносил его имя, захлёбываясь в этом всём безумном наслаждении.       — Л-Лео, мо-жно?.. — произносит он что-то ясное, хоть и с переменным успехом. — Могу я... Ах! Кончить? Пожалуйста...       — Можешь, — он помогает ему коротким движением пальцев под головкой и от этого паренёк тут же кончает, стрельнув, а так же кусает самого себя за плечо, не в силах больше излагать своё прильнувшее удовольствие голосом. Он снова возбуждён с большей силой.       — М-мне кажется... Я сейчас... Опять... — задыхается тот, посмотрев на свой член, который действительно снова начинает кончать и изливаться на живот. — С-стой, Лео, остановись... — он хныкает, уперевшись ногами в кровать, пока брат с интересом наблюдает и ускоряется. Ему очень нравится действовать реверсивно. — Я не могу перестать..! Мгн... П-прошу, всего минутку!.. — но мольбы улетают без последствий. Бунтарь уже больше не может ничего сказать практически. — Л-Лео, ах! — только имя, пожалуй, но остальные слова становятся совсем не разберимы, зато сколько стонов, просто волшебная тьма. И да, из его члена без конца струится сперма, заставляя его быть в каком-то бесконечном оргазме. Но всё-таки это останавливается. На минут пять, потому что доминант совсем не устаёт и не тормозит, продолжая его сводить с ума.       Это продолжается ещё минут десять, пока бесстрашный не облокачивается на кровать по бокам от задиры, что обнимает его ногами.       — Я сейчас кончу... — предупреждает его бесстрашный, подняв глаза на того.       — Да, пожалуйста! — немного хрипло произносит бунтарь, заливаясь малыми слёзками от возбуждения. Даже хлюпает носом.       Леонардо вытягивается и наконец-то изливается один единственный раз, зато очень обильный и горячий. Он сразу же выходит, снимает презерватив и завязывает его узлом, развязывает брата, кладёт в свою мусорку презерватив, а потом погребает на её дне его мокрыми салфетками, которыми вытер всё, что можно, но одежду отнёс в стирку. Удивительно, что Раф ещё не отрубился и терпеливо залез под одеяло, ожидая партнёра. Лео ложится рядом, выключив свет и сразу же крепко обнимает, поглаживая по волосам. Вот этого холерик ждал сейчас.       — Не обижайся, что я тебя разбужу, но утренние свидания мне больше по нраву, чем вечерние, — тот мило угукает куда-то ему в ключицу, прижавшись всем телом ближе, чтобы обнять плотнее. — Я тебе больно не сделал?       — Нет, всё хорошо, я в восторге... — сонно шепчет из-за севшего голоса темперамент, притираясь. — Хочу посидеть завтра в маленькой кофейне...       — Отлично, — они лежат молча минуты три, пока не начинают стремительно засыпать, но задира решает сказать:       — Я тебя люблю... — он зевает, укрывшись получше.       — И я тебя люблю.