Я буду рядом

      Сегодня холодно. Холодно, мокро, мрачно и в общем все подобные синонимы, которыми обычно описывают такую погоду. Отвратительно, одним словом. Впрочем, как и всегда. В Москве лето, не типично хмурое и дождливое лето. Окно распахнуто настежь, с севера приближается огромная туча, в ней даже порой проблескивают молнии. Первые капли дождя уже успели прибить пыль и пух. Наконец-то нет этой давящей духоты. Жара сменилась на холод, может оно и к лучшему. Дует ветер, такой пронзительно — мерзкий.       Вершинин сидит у открытого окна и курит. Курит долго и без остановки, уже около часа. Пачка почти закончилась, хотя была полной ещё вчера. Паша вообще последнее время постоянно курит. Может это не так уж и плохо. Рука предательски трясется, когда парень подносит сигарету ко рту, чтобы снова затянуться. Сигаретный дым быстро проникает внутрь, парень долго держит его в себе, не давая выйти наружу. И только когда голова начинает кружиться, а перед глазами скачут черно-белые круги парень выдыхает остатки дыма. Он, подхваченный сильном ветром, практически сразу растворяется, оставляя после себя лишь горьковатый запах табака. Вершинин, вероятно, выглядит довольно жутко. Он крутился утром перед зеркалом в коридоре, рассматривал свое лицо. Глаза пустые, темные, ввалились как у трупа. Под глазами мешки, серо-синего нездорового оттенка. Оно и понятно, Пашка практически не спит. Он сильно схуднул, благо никто еще не заметил. Вершинин все старательно прячет под одеждой. Хотя острые скулы все говорят за него. Штаны то и дело приходится поправлять, а футболка висит как на манекене. С едой у него тоже проблемы. Ну если быть точнее не с едой, а с ее употреблением. Пища потеряла всякий вкус и запах, есть не хочется от слова совсем. Сергей ругается на Вершинина, постоянно заставляет того есть, но все бестолку. Паша бы сам хотел что-то с этим сделать, но ничего не выходит.       Свое отражение в зеркале кажется совершенно неестественным и парень отворачивается, мысленно решая больше не смотреться в него. В квартире тихо, даже часы не тикают. Паша их разбил, вчера еще. Их тиканье жутко раздражало, у него даже голова заболела. А может это и не от часов вовсе. Стекло разбилось, уродливые мелкие и большие трещины изрезали всю поверхность часов и теперь, они как мертвые, без дела висят на стене, потеряв свои стрелки, он им даже немного завидовал. Он бы тоже сейчас не отказался от такой участи, хотя парень уже несколько раз пытался. Честно пытался, но почему-то постоянно безуспешно. Ветер свободно влетает в комнату, Вершинин даже не дёргается, хотя чувствует, как холод липко обнимает его за плечи и течёт по спине. Ему все равно. Он и сам не понял, когда стал таким холодным, бесчувственным. Может быть когда Костенко убил на его глазах всех друзей? Или же когда он сам убил человека? Он не знал, да и знать не хотел. Он сломался, как те часы. Только вот часы можно починить, а его уже нет. За эти несколько недель вся жизнь Паши перевернулась с ног на голову и обратно. Как и для чего дальше жить он не понимал, ведь ничто уже не будет как прежде. Он сам уже не будет прежним. Никогда.       В квартире свободно гулял ветер, ему ничего не мешало. Все окна были открыты настежь, так что температура в квартире и на улице практически не отличалась. Квартира была совсем новой, и практически все признаки присутствия человека в ней отсутствовали. Естественно кроме самого Паши. На эту квартиру его привез Костенко, но не тот из 1986 или 2013, другой. И Вершинину почему-то казалось, что это квартира самого Сергея. Ему все казалось знакомым, знакомым настолько, что сердце отозвалось глухой болью. Даже некоторые предметы расположены в точности как там, в 1986г. В какой-то степени он уже знал эту квартиру, кажется, планировка даже не изменилась со времен живой Припяти. Но слишком чисто, никаких лишних деталей, как будто тут и вовсе никто не жил. Хотя, для Сергея это вполне нормально. Наверняка он редко тут бывает, Паша даже уверен, что мужчина спит на работе.       В квартире он сидит практически безвылазно, Сергей запретил ему выходить. Оно и понятно, Киняев может в любой момент напасть. У Вершинина нет выхода, у него вообще ничего нет. Ни друзей, ни семьи и даже человека любимого нет. Аня? Паша немного улыбнулся, вспомнив о девушке. Да, она ему сначала понравилась, даже очень. К сожалению, дальше дружбы у них не пошло, хотя Аня определённо испытывала к нему кое-что больше дружбы. Но был ещё один человек, который запал в сердце Павла. Да, запал так сильно, что Паша даже испугался. Он никогда не верил в любовь с первого взгляда, но теперь верит. Верит после того, как в 1986 году захотел выпить кваса и столкнулся с мужчиной, изменившим всю его жизнь, сломавшим его. Но этот человек пробудил в душе Вершинина то чувство, которое в народе называется любовью. Забавный парадокс…       Сергей… На лице парня появляется улыбка, грустная и полная непередаваемой боли улыбка. Даже просто вспоминать это имя для него мучительно больно, как будто в сердце врезаются тысячи острых иголок. А теперь Сергей постоянно рядом, но Паше от этого не легче, совсем наоборот. В этой реальности Сергей другой, добрый что ли, но все же очень сильно напоминает свою версию из 1986г. Опять в костюме, опять служит для своей страны.       Воспоминания о их первой встрече принеслись перед Вершининым быстрыми картинками. Он как будто смотрел кино от первого лица. В последнее время подобные вещи происходили с ним довольно часто. Он как будто отключался от реальности и проваливался в другую. И вот опять, он стоит напротив мужчины в аккуратно выглаженном костюме коричневого цвета. Его золотистый волосы треплет ветер, они что-то обсуждают, попутно опустошая кружки с квасом. Вот Паша удивляется, как Сергей понял, что он из Москвы. Вот Сергей, дает Паше совет не разбрасывать таких слов про Союз, особенно при незнакомых людях. И тут же ослепительно улыбается, одним глотком допивая квас. Паша наблюдает за ним и сам невольно начинает улыбаться. Улыбка у Сергея безумно красивая и притягательная. А потом картинка плывёт, Сергей уходит, и Паша снова проваливается в темноту. Грудь опять сдавливает тисками, больно даже просто вдохнуть. Вершинин тяжело дышит, роняя сигарету. Рукой цепляется за подоконник, второй за шею. Воздуха критически не хватает, в глазах опять плывут круги. Пульс бьет в голове, только усугубляя положение. Сигарета падает куда-то вниз, а Паша закрывает глаза, пытаясь сконцентрироваться. Получается плохо. Но спустя пару минут приступ наконец проходит, дыхание постепенно приходит в норму. Он опять провалился сквозь реальность. Подобные провалы всегда заканчиваются приступами, но сегодня приступ был особенно тяжелым. Вершинин если честно и сам запутался в реальностях, какой сейчас год? Где произошла ядерная авария? Кто он такой?       Парень потирает уставшие глаза, поднимает упавшую сигарету и тушит её прямо об запястье. И ничего. Ни боли, ни неприятных ощущений, ни че го. На его запястьях уже полно таких и не только таких следов. Вершинин старательно прячет все следы под длинными рукавами кофт, благо Сергей без лишних вопросов выдал ему из своих вещей пару свитеров. Все таки, лето в Москве выдалось холодным. Никто не должен знать, что с ним происходит. Он один и сам прекрасно справится со всем. Помощь ему не нужна, наверное. Хотя Паше бы сейчас очень хотелось оказаться в кольце сильных рук, которые не причинят вреда, которые защитят, приласкают. Парень встряхивает головой, отгоняя от себя мысли. У них с Сергеем все равно ничего не получится. Как бы сильно Паше этого ни хотелось. Он уже двоих потерял, чтобы не потерять и этого, нужно держаться на расстоянии. Да, не подпускать к себе, не позволять проявлять заботу, ему Паше не надо этого всего. Нельзя снова привязываться к нему. Хватит с него потерь. Этого Сергея он спасет, спасет от самого себя.