Снова

      И снова они покидают её из-за глупой ошибки. Её глупой ошибки. Она снова подвела их, да что там говорить — всех! Всё произошло точь-в-точь так же, как тогда, десятилетия назад.       Вот только на сей раз они не вернутся.       Сжимая их неподвижное тело левой рукой — от правой остался лишь жалкий обрубок — в жалкой попытке объятия, она изо всех сил пытается удержать их. И, хотя их тело не шевелится, — а Ида отдала бы всё что угодно кроме, пожалуй, Кинга и Луз, ради того, чтобы оно зашевелилось вновь — ей всё кажется, что они ускользают, скатываются в бездонную пропасть, откуда их больше не достать.       Ида помнит сцену их расставания во всех подробностях, несмотря на то, что произошло оно десятилетия назад. Она никогда не понимала (впрочем, она старалась об этом не задумываться), почему это воспоминание так сильно въелось в её память. Ида помнит ту странную то ли грусть, то ли обиду, то ли ещё что-то на лице Рейн, когда они, произнеся роковую фразу, поднялись на ноги и, не удостоив её взглядом, ушли прочь. Она тогда была уверена в том, что они больше не вернутся. Ида не помнит, что произошло после. Должно быть, это старость стирает из её памяти наиболее бесполезные фрагменты её жизни. Быть может, это к лучшему. Ида помнит только, что такой боли она не испытывала никогда: ни до расставания, ни после.       До сегодняшнего дня.       Подумать только, всего несколько часов назад они вместе собирались сорвать торжество (которое, на самом деле, было вовсе не торжеством, а самой настоящей мясорубкой), всего несколько часов назад они вместе чувствовали адреналин в крови, точь-в-точь как в те далёкие дни, когда они вместе готовили какую-нибудь дурацкую шутку, за которую впоследствии вместе едва не вылетали из школы. Да, когда-то они постоянно были вместе. И — о чудо! — после десятилетий, прожитых порознь, они снова были вдвоём, объединённые желанием надрать задницу Бэлосу. И спасти всех. И сделать мир лучше. Но в первую очередь — надрать задницу Бэлосу.       А теперь Ида одна, один на один с этим проклятым déjà vu. Она снова, как десятилетия назад, подвела Рейн. Снова ошиблась. Она снова, как десятилетия назад, услышала судьбоносную фразу, которая снова, как десятилетия назад, продолжит назойливо звучать в её ушах до, пожалуй, самой её смерти.       Она, в конце концов, снова, как десятилетия назад, чувствовала ту невыносимую режущую боль где-то в глубине, как будто её сердце пытались порезать тупым ножом, тысячи раз проворя по одному и тому же месту в надежде всё-таки победить живучий орган, который держался уже из последних сил. Ида снова, как десятилетия назад, как годы назад, как месяцы назад, как пару дней назад, — да как всю свою жизнь, чёрту возьми! — надеялась, что они вернутся.       Вот только на сей раз раз что-то говорило ей, что этого не произойдёт.       — Я люблю тебя, — прошептала она едва слышным голосом, с трудом шевеля окаменевшими губами.       Снова, как десятилетия назад, было слишком поздно.