Удар левой

— Как ваше состояние сегодня, командор? — голос врача раздавался словно сквозь плотный пузырь. — Что? Простите, я немного задумался… — Эрвин наконец-то поднял взгляд от своей левой кисти на немолодого доктора, терпеливо ожидающего ответа. На то, что осталось от его правой руки он пытался не смотреть даже краем глаза. Будто это что-то изменит. — Как ваша рука? Что-то беспокоит? В ответ Эрвин продемонстрировал самое беззаботное выражение лица, на которое только был способен. То, что сейчас действительно беспокоило его, было не под силу вылечить никакому, даже самому гениальному врачу. — Всё отлично. Я считаю, мне стоит приступить к выполнению своих обязанностей уже завтра. Врач покачал головой, собирая инструменты в чемоданчик. — Не стоит торопиться. Я бы посоветовал вам придерживаться моих предписаний ещё до конца недели. Да и капитан Леви настоял на том, чтобы вам предоставили лучший уход, пока вы… не восстановитесь. «Капитан Леви…». Ну разумеется. Леви не отходил от него ни на шаг всё то время, пока Эрвин валялся в бреду, как бесполезный кусок мяса. Сквозь болезненный сон он часто слышал, как капитан злобно шипел на нерасторопных медсестёр и наспех вызванного юного полевого врача каждый раз, когда они, по его мнению, совершали глупые ошибки. Позже Леви привёз лучшего в городе терапевта, и Эрвин услышал из коридора его недовольное «Тц, ради всего, не слушайте только его бред про работу, я беру всю писанину и отчёты на себя, капитан Ханджи Зоэ временно примет командование. Если он попробует свалить отсюда — остановите. И да, вы не хотите знать, во что я превращу эту богадельню, если с ним что-то случится. Вперёд, делайте своё дело.» Разумеется, его капитан верил бы в него и следовал за ним хоть в самое пекло, даже окажись Эрвин без ног и без рук, но лучше на душе от этого не становилось. Сможет ли он и дальше быть тем командором, которым привык себя считать? Которым его считает Леви? Когда врач удалился, оставив напоследок свежий лист с рецептами и рекомендациями, Эрвин попытался встать, что предсказуемо получилось не сразу. «Да уж, придётся привыкать к этому новому телу…» — обречённо подумал он, доковыляв до открытого окна. На залитой солнцем площадке перед военным госпиталем бурлила жизнь, и Эрвин какое-то время оставался в раздумьях, слушая шелест листьев и гул голосов со двора. «Это пустяк, — продолжал он убеждать сам себя. — Ты не должен позволить этому помешать тебе и твоим планам. Нельзя дать слабину из-за какой-то руки». За спиной командора тихо скрипнула дверь. *** — Привет. Не помешаю? — Леви заглянул в кабинет с небольшим подносом и выражением лица ещё более недовольным, чем обычно. — Нет, конечно. Присаживайся. Эрвин наконец-то оторвал взгляд от бумаги, на которую уже несколько минут смотрел, силясь прочитать текст. Виски сдавливало глухой болью, словно на голову надели металлический обруч и попытались расплющить её, как арбуз. — Ты снова не пожрал. Леви поставил перед ним ещё теплую кашу с мясом и положил несколько кусков хлеба. — Да? Я и не заметил, что уже так поздно. Спасибо. Держать ложку левой рукой было не так нелепо, как пытаться ей писать, но Эрвину всё равно почему-то хотелось, чтобы Леви не смотрел. — Тц. Ешь. Я сделаю тебе чай. Леви отвернулся и принялся возиться с заваркой, словно почувствовав чужую мысль. За то время, пока они были вместе, Эрвин не раз замечал, что они оба порою понимали друг друга без лишних слов. От этого внутри разлилось приятное тепло, заставившее легко улыбнуться краем губ. — Ты не зайдёшь сегодня вечером ко мне? — Эрвин отставил в сторону пустую тарелку. — Вряд ли. Много работы. Ещё и четырёхглазая попросила помочь испытать новую установку в лабе. После того, что случилось, она не даст никому покоя. — Ясно. А как же её верный подданный? — усмехнулся Эрвин. Ответ Леви расстроил больше обычного, хотя он не понял почему ему так сильно приспичило, чтоб тот пришёл сегодня. — Моблит? Ханджи сказала, что у него первый за два с половиной года полноценный выходной. Знаешь, не ебу на каких препаратах он сидит, что до сих пор её терпит, но я прям завидую. Леви поднёс две чашки горячего ароматного чая и присел напротив, нахмурившись. — Выглядишь хреново, Эрвин. Ты не брился с тех пор, когда тебя выписали из госпиталя. Так не пойдёт, — он прикрыл глаза, набираясь терпения. — Тц. Ты же знаешь, что если тебе нужна помощь, ты можешь попросить меня. Нечего выделываться. — Нет, у меня всё под контролем. Я вполне справлюсь сам, как раз хотел сегодня привести себя в порядок. Леви закатил глаза. — Как знаешь. Моё дело предложить. Распивая чай, они поговорили о делах корпуса за последнее время. Леви поделился своими мыслями о предстоящей вылазке за стены к восточному пункту наблюдения. Его предложение облегчить обоз показалось разумным, тогда до ночи они спокойным ходом смогут дойти до места по проверенному уже ранее пути и развернуть лагерь, не рискуя встретить титанов. — Я пойду. Не засиживайся допоздна. — Леви поднялся, принимаясь собирать пустую посуду на поднос. Когда капитан уже дошёл до двери, Эрвин замялся. То, что он собирался сказать, словно само застряло поперёк горла, не желая быть озвученным. — Леви? — М? Эрвин выдавил из себя обречённый вздох. — Ты прав. Мне нужна твоя помощь. *** — Ну вот, и стоило так выёбываться? — Леви сполоснул бритву в тёплой воде, принимаясь за вторую половину лица. — Нет, наверное, — Эрвин поднял на партнёра виноватый взгляд, нежно заправляя чёрную прядь за ухо. — Ты видишь меня насквозь, как и всегда. От Леви привычно пахло мылом, чистой рубашкой и чаем, а его умиротворённое сосредоточенное лицо в отблесках керосиновой лампы показалось Эрвину достойным лучших полотен столичных художников. А ещё у них так давно не было близости, что он не сдержал голодного порыва провести по чужому бедру и сжать его широкой ладонью. Ответом послужил несдержанный выдох и бритва, ловко приставленная прямо под челюсть. — А ну не дёргайся, а то я могу случайно перерезать тебе горло… Эрвин готов был поклясться, что увидел в глазах возлюбленного лукавый отблеск ответного желания. Видимо, не он один был голоден. — Можешь попытаться. Ты же знаешь, что это только заставит меня хотеть тебя сильнее, — Эрвин жёстче сжал бедро Леви и призывно оголил собственную шею, запрокидывая голову. Леви зашипел, плотно придвигаясь к желанному телу, поставив колено между ног Эрвина. — Больной ублюдок, — сказал он, прежде чем отшвырнуть сложенную бритву в сторону и наброситься с жадным поцелуем. Эрвин, не ожидавший настолько быстрой реакции со стороны любовника, качнулся на стуле, с трудом удерживая равновесие. Его рука провела Леви по крепкой спине и тонкой талии, в то время пока его самого целовали, поглаживая шею. От мысли о том, как хочется снять чужую рубашку и погладить гладкую и белую как снег кожу, стало теснее в штанах. — Эрр…вин, — горячее дыхание обожгло щеку. Когда Леви принялся массировать затёкшие от работы командорские мышцы, Эрвин поплыл. Он сильнее раздвинул ноги, позволив любовнику властно прижаться к нему почти вплотную и громко застонал. Однако, стоило только Леви дотронуться до травмированной конечности, как всё возбуждение резко сошло на нет. Эрвин дёрнулся, словно от укола и схватился за остаток больной руки здоровой. Леви резко отшатнулся и бросил на Эрвина обеспокоенный взгляд, от которого тот поспешил уйти. — Больно сделал? — Леви не решился продолжать прикосновения к правому плечу, невесомо погладив Эрвина по голове. — Нет. Прости, ничего. Ничего. — Эрвин уложил голову на чужую грудь. Он просидел так несколько мгновений, отмечая то, что настроение любовника тоже резко переменилось. От внезапно нахлынувшей обоюдной страсти не осталось и следа. — Точно ничего? — Леви невнятно хмыкнул, вставая и поправляя рубашку. — В любом случае мы с тобой сильно увлеклись. Мне ещё идти спасать жопу Ханджи от научного провала, раз уж я подписался на это сомнительное дерьмо. — Всё в порядке. Иди, — Эрвин выдавил из себя улыбку. Когда Леви покинул комнату, он устало потёр глаза рукой, оставаясь ещё какое-то время неподвижно сидеть на стуле. Кажется, он всё испортил. Точнее, его проклятая рука, из-за которой их с Леви отношения наверняка уже не будут прежними. *** Всю дальнейшую неделю Эрвин пытался вести себя так, будто ничего не произошло, ни с его рукой, ни с чувствами к партнёру. Абстрагироваться от бесполезного свисающего вниз пустого рукава требовало большого труда, но командорское усердие было велико, а продолжать обсасывать в уме опасения, что очевидно брезгливый ко всяким неестественным вещам Леви никогда больше не ляжет с ним в одну постель, было просто невыносимо. Впрочем, попытки примириться с собственной инвалидностью можно было назвать регулярными и даже переменно успешными. Эрвин стойко принял решение вести себя как прежде, не показывать слабины и не просить помощи. Нужно было оставаться сильным и уверенным, если командор хотел, чтобы люди продолжали следовать за ним. Писать левой всё ещё выходило отвратительно, и порой приходилось скрипя зубами доверять это дело Леви или Ханджи. С тренировками дела обстояли ничуть не лучше. — Кажется, мне придётся заново учиться летать, — усмехнулся Эрвин, уже несколько минут безуспешно пытаясь пристегнуть крепление УПМ к портупеям. — Слушай, похоже мне всё-таки нужна помощь. Леви, до этого смиренно наблюдавший за представлением в тени под деревом, отбросил надкушенное яблоко и принялся закреплять непослушные ремни на поясе. — Ты же знаешь, что можно сразу попросить, а не устраивать сраный цирк, Эрвин. Перед кем тут выёбываться, мы одни здесь, — недовольно, но впрочем беззлобно подметил капитан.  — Я не… «…выёбываюсь», хотел было возразить Эрвин, но тут произошло невероятное — Леви бегло огляделся и притянул своего командора за грудной ремешок для быстрого и смазанного поцелуя. — Молчи, — буркнул он и продолжил застёгивать крепления как ни в чём не бывало. — Молчу, — только и смог ответить опешивший Эрвин. Обычно Леви не позволял себе проворачивать такие вещи на улице или даже в пустых ночных коридорах, где могли оказаться залётные кадеты или страдающие бессонницей полуночники. Так что это был явный прогресс, может быть, не всё потеряно? — Готово. Пошли, подстрахую тебя, пока будешь искать баланс. Может подскажу чего. Ремни были отрегулированы идеально по фигуре, лучше не сделал бы даже он сам. Леви нашёл площадку для отработки манёвров почти сразу — пустынная поляна с прямыми высокими деревьями как нельзя лучше подходила для того, чем они собирались заняться. — Твой вес будет смещён в сторону, поэтому при полёте ты будешь описывать дугу. Надо типа толкаться в противоположном направлении, чтобы этого не случалось и пытаться как можно быстрее прямо на ходу отцеплять-прицеплять трос, он же у тебя будет только один. Тц. Я дерьмово объясняю. — Нет, я кажется понял. Давай я попробую, — Эрвин присмотрел подходящее дерево для прыжка. — Пройду от этого дуба вон к тому. — Валяй. — Леви отступил в сторону, давая пространство для манёвра. Эрвин привычно зацепился тросом за высокую ветку, приготовившись переместиться на следующую, но отцепить трос и орудовать ним же дальше оказалось гораздо сложнее, чем он думал — уже в полёте опытный разведчик ощутил неестественную беспомощность, после чего его сразу же занесло в сторону и ударило о сук. В результате вроде как обыденный полёт увенчался унизительным падением в кусты. — Ты живой? Помощь нужна? — участливо спросил Леви, приближаясь. — Да, живой. Нет, не нужна, — отозвался Эрвин, поднимаясь и отряхиваясь от листьев. — Кажется, пока ничего не выходит. Ты только зря теряешь время, иди наверное. Дальше я продолжу сам. Леви покачал головой. Чужая досада и желание назло всему миру отказываться признавать очевидные вещи всегда выводили капитана из себя, но Эрвин ничего не мог с этим поделать. В конце-концов, даже если у него никогда не получится. Не полётом единым. — Тц. Ты слишком много думаешь. Как обычно. Смотри, ты привык к тому, что у тебя есть вторая рука и прикидываешь, как бы ей воспользоваться, выбросив правый трос к следующему дереву. Но руки нет, Эрвин. Тебе блять нужно перестать думать о том, что ты должен делать. Просто прочувствуй новое тело и послушай его. Я вот научился летать по пещерам без оравы нянек и инструкторов, а всё потому, что смотрел по ситуации, куда бы повернуть, чтобы не уебаться об колонну и не сломать себе шею, а не считал свои конечности. Так что, — Леви ткнул его пальцем в грудь, — прекрати притворяться, что рука на месте. Ты знаешь, что её там больше нет! Эрвин досадливо кивнул, выслушав гневную тираду. Пусть резкие слова и резали ножом по живому, они были правдой. Леви скривился: — Прости, я походу перегнул чутка, — он провёл рукой по чужому здоровому плечу. «Разумеется, он будет избегать прикосновений к обрубку, ” — подметил про себя Эрвин. — Ничего, ты прав, — командор потух, продолжать совместную тренировку, по его мнению, не имело более смысла, ведь летать как раньше он уже не сможет. В любом случае, пока этот позор будет наблюдать Леви. Но капитан нахмурился и замотал головой, потирая виски: — Нет, я вообще блять не прав, просто стартанул с нихуя. Знаешь, иди-ка сюда. Я хочу кое-что попробовать. С этими словами Леви взялся странным образом закреплять ремни устройства между собой и Эрвином. — Что ты делаешь? — Эрвин придержал обрубок руки под форменной курткой, чтобы Леви не пришлось к нему прикасаться. — Собираюсь лететь с тобой. Как правая рука. Оказавшись в воздухе, Эрвин постиг замысел Леви. Тот крепко схватил его за талию, и они взлетели, синхронно выбрасывая тросы с разных сторон. Это чувствовалось непривычно и волнующе, но тем не менее, до Эрвина что-то дошло. — Понял, о чём я говорил? — донеслось сквозь ветер в ушах. — Да! — Отлично! Теперь сам! — на этом Леви внезапно отстегнулся от ремня партнёра, отпуская того в свободный полёт. Эрвин временно перестал думать о руке, казалось даже перестал дышать, но вспотевший и загнанный, долетел по веткам до нужного дерева, как и планировал, пусть это и стоило невероятных усилий. Баланс был восстановлен. Приземлившись на землю он торжествующе выбросил руку вверх: — Получилось! Леви усмехнулся, похлопав его по плечу. — Вот видишь. Долго ты так не сможешь, но удрать от титана силёнок точно хватит… Восторженный и вдохновлённый маленькой победой над собственным телом (и возможно всеми законами физики), Эрвин чувственно прижал Леви к дереву и втянул в глубокий поцелуй. Тот провёл по его волосам и облизнувшись, выдохнул: — Не сейчас. Не здесь. — Хорошо, — Эрвин послушно убрал руку с чужой талии. Вернувшись в штаб после ещё нескольких заходов с УПМ, командор поспешил смыть с себя грязь и пот, рассчитывая, что Леви придёт в его комнату. Но ни через час, ни через два тот не объявился. Идею заглянуть в капитанскую спальню самому Эрвин отмёл, сочтя унизительной попыткой навязать себя. «Ты противен ему. Ты и твоя рука. Раньше ты мог дать ему всё, ты был для него всем, но сейчас… ты жалкий калека», — подлая и не до конца оформившаяся мыслишка прочно засела в светлой голове. Сколько бы Эрвин не подбирал аргументов против неё, всё время спотыкался об осознание того, что в первую очередь сам считает себя сломанным. Недостойным прежнего звания и возложенных обязанностей. Недостойным Леви. *** Проверять свои теории на практике путём прямолинейного разговора по душам Эрвин не решился ни в тот день, ни на следующий. Непонятно, что в перспективе этой беседы пугало его больше: страх оказаться правым в собственных подозрениях и потерять такую дорогую для них обоих связь или всё-таки ненулевая вероятность того, что он просто высосал проблему из пальца и выставит себя абсолютным идиотом. Умение проворачивать интриги и раскрывать истинные намерения людей подводило бывалого разведчика, когда дело касалось его капитана. Подобные ухищрения казались чем-то нечестным по отношению к Леви, поэтому в попытках принять правильное решение Эрвин выбрал просто не делать ничего. Таким, в глубокой задумчивости, Леви нашёл его однажды ранним утром, когда заглянул в командорский кабинет. — Ау? Ты как? Язык проглотил, Эрвин? Я уже третий раз как долбоёб спрашиваю у тебя, не видел ли ты четырёхглазую. — А? Нет. — Он резко встал с дивана и поспешил накинуть на плечи пиджак. Леви осмотрел кабинет изучающим взглядом. — Бля, ну и срач ты тут развёл. Давай помогу быстро убраться, сегодня вечером капитанский совет. А здесь, — капитан обвёл пространство пальцем, — Я как-то не горю желанием что-то советовать. Буду всё время думать только про вооон ту кучу грязной посуды. Леви тепло улыбнулся краем губ, и в его глазах Эрвин увидел искреннее желание помочь, а не насмешку и попытку выставить его кабинет клоакой. — Хорошо. Убери пожалуйста мои документы со стола в ящики, а я пока разберусь с полками. Вместо того, чтобы расставить книги и папки по одной, уставший и плохо соображающий от недосыпа Эрвин подхватил рукой целую стопку и уже в процессе понял, как это было глупо. Книги незамедлительно оказались на полу, как и разлетевшиеся во все стороны отчёты. Командор подавил желание ударить себя по лицу. Вместо этого он сквозь зубы прошептал пару ругательств и, присев на корточки, принялся неуклюже убирать созданный ним хаос, услышав над собой: — Встань. Давай лучше я. Леви просто не повезло оказаться в этот момент рядом. Не повезло стать свидетелем этой сцены и предложить помощь. Не повезло коснуться клятого куска правой руки. После стольких дней подавления собственных эмоций Эрвин сорвался. — Блять, просто уйди отсюда и не трогай меня! Не трогай… это, — взгляд, брошенный на партнёра, был полон гнева и отчаяния. Конечно же, сидя посреди разбросанных отчётов и побелевшими пальцами сжимая пустой рукав, Эрвин злился совсем не на него. Он злился на себя. Леви подобрался, изменившись в лице: — Что это за хуйня, Эрвин? Обычно его «Эр-рвин» отдавало чувственной решимостью следовать за самым дорогим человеком до конца своих дней, но сейчас это слово звучало так, будто «Эр-рвину» незамедлительно должно прилететь в морду. Пиздец. — Ничего. Просто уйди. Пожалуйста. Желание сесть на пол и разрыдаться сдерживало только присутствие другого человека в комнате. Тем временем никто и близко не собирался её покидать. — Блять, Эрвин, я конечно понимаю, что на твою жопу много чего навалилось в последнее время, но это вообще нахуй не моя вина, и хера с два ты будешь так на меня срываться, понял?! — Леви закипел от злости настолько, что его обычно флегматично-спокойное лицо приобрело багровый оттенок, а жилка на лбу угрожающе проступила. — Объяснись сейчас же или я за себя не отвечаю. Эрвин застыл, всё ещё сидя на корточках посреди устроенного ним беспорядка, и молчал, сосредоточенно смотря в одну точку. Возможно сейчас Леви хлопнет дверью и уйдёт, не дождавшись ответа, и им удастся обсудить это потом, позже, когда ему перестанет быть так щемяще больно. — Я. Блять. Слушаю. Что за хуйню ты там опять себе напридумывал? Что лишившись своей сраной руки ты всех подвёл и теперь нас сожрут титаны?! Я тебя блять обрадую, это и так случится со многими здесь, мы, как бы тебе помягче сказать, разведчики?! Или что? В чём твоя проблема? И не вздумай блять мне сейчас спиздеть, что всё в порядке, — Леви цепко схватил его за подбородок, заставив смотреть себе прямо в глаза, — потому что я. Тебе. Не поверю. Ответом на претензию стал нервный и пронизывающий до костей жуткий смех. — Как я и говорил, ты видишь меня насквозь, Леви. Опешивший капитан отпустил чужое лицо и отступил, подтягивая к себе стул и усаживаясь на нём, показывая, что теперь от разговора не уйти. — Выкладывай. Эрвин тяжело вздохнул, опуская плечи: — А что выкладывать? Ты и сам всё прекрасно понял. Я чувствую, как всех подвёл. Как подвёл тебя. — Тц. Ну и чем же ты блять меня подвёл? Не сможешь теперь поднять меня на руки и понести, как свою невесту? Или что? В этот раз смех командора прозвучал более искренне, но с нотками грусти. — Нет. Не смогу, конечно, но не в этом суть. Я боюсь потерять тебя, Леви. Я не могу перестать думать об этом, и даже понимание того, как сильно это меня пугает, почти доводит меня до слёз. Я не должен таким быть. Не должен быть слабым. Это давит на меня, я не сплю нормально уже третьи сутки. — Угу, — Леви глубоко вдохнул, устало потирая переносицу и силясь произнести остальную фразу уже более спокойно. — И какое моё слово или действие, или блять дыхание не в ту сторону заставило тебя нафантазировать херни о том, что ты можешь меня потерять? Сил сопротивляться и уклоняться от прямых вопросов больше не осталось. Либо они сейчас вскроют эту тему, либо он продолжит и дальше неразумно терзаться смутными догадками и вопросами в никуда. — Леви, я знаю, что ты не хочешь меня больше. Не можешь быть со мной как раньше из-за этой руки, я же вижу. Чувствую твою жалость ко мне. Наверное, заслуженную? В конце-концов, я больше не твой прежний командор, даже не твой любовник, я сломанный калека! Эрвину показалось, что время остановилось, когда он увидел зависшее в замешательстве лицо партнёра. Леви сидел не моргая и приоткрыл рот прежде чем выдал тихое: — Что? — Что слышал. А теперь пожалуйста, перестань притворяться, что понятия не имеешь, о чём я здесь говорю и уйди, прошу тебя. Я хочу побыть один. Леви поднялся со стула и собрался, будто для резкого броска. — То есть, ты уже блять сам для себя всё решил, не удосужившись даже спросить меня, да? Просто взял, вывалил мне на голову это дерьмо и думаешь, что сможешь теперь отсидеться в сраном кабинете, продолжая совещаться со своими тараканами в голове?! — он одним быстрым движением преодолел пространство между ними и навис над Эрвином, угрожающе сверкнув глазами. — Вставай. Эрвин поднял на Леви полный ответной злости взгляд. — Зачем? — Потому что я собираюсь тебя бить. Увернуться от последовавшего удара не получилось бы даже стоя и имея в наличии обе руки. Эрвин приподнялся, потирая челюсть. — Какого?! За что? Леви снова приблизился в одно мгновение, потирая сжатый кулак. — Потому что мой командор и мой любовник не стал бы сидеть здесь и ныть, как сука, пытаясь спрятаться от меня в своей скорлупе. На этих словах горло командора сдавила цепкая хватка, а злобный шёпот на ухо велел: — Вставай и защищайся так, как если бы от этого зависела твоя жизнь. В этот момент Эрвин осознал насколько всё серьёзно. Только вытренированный годами рефлекс позволил ему уйти от следующего удара и одним слитным движением вскочить на ноги. Его больная голова наконец получила облегчение после стольких дней невыносимых пыток и самокопаний. Всё, что он сейчас чувствовал — пьянящий азарт. — Так и будешь стоять? Или может всё-таки попробуешь ударить?! — Леви зарычал, ринувшись вперёд. Эрвин попробовал схватить руку противника и заломать за спиной, но юркий капитан выпутался из захвата, умудрившись сделать подсечку. — Не думал, что тебе так нравятся нечестные драки, Леви, — с усмешкой бросил командор, подбираясь. Леви ответил рядом резких выпадов, пытаясь попасть под дых и заставить соперника упасть: — Я. Не вижу. Здесь. Ничего. Нечестного! Встав в стойку, Эрвину удалось уклониться и нанести Леви удар по челюсти снизу. Тот упал на спину, но недолго думая, растёр проступившую на рассечённой губе кровь и мастерски толкнул в ноги противника подвернувшийся стул. — Давай! Если ты думаешь, что я собираюсь тебе поддаться или уступить, то этого не случится, слышишь, Эрвин?! Никогда! Докажи мне, что это всё ещё ты, несмотря ни на что! Докажи сам себе! Эрвин до боли сжал челюсти и пнул в сторону мешающий стул. Он начал понимать, ради чего Леви на самом деле затеял эту драку, и что каким-то образом его переиграли на собственном поле. Именно это осознание раззадорило его не на шутку, обязывая всё-таки довести дело до конца и заставить капитана убедиться, что он больше не станет прятаться. Он дёрнулся вперёд, Леви подорвался на ноги. Началась настоящая схватка. Удар за ударом, Эрвин возвращал себе потерянное некогда достоинство. Всё же уложив Леви на лопатки, он резко навалился на сопротивляющееся тело и придавил более мелкого капитана всем своим весом, выбивая из того всю дурь, пока его самого в попытках вырваться душили обеими руками. Выждав момент, когда Леви попытается освободиться и перевернуть его, командор предпринял попытку вырубить соперника чётким локтевым ударом, но Леви оказался проворнее и после долгой возни оседлал Эрвина, неслабо приложив при этом об пол. Его пьяные от адреналина зрачки сверкали из-под занавеси чёрных прядей, а по подбородку текла смазанная струйка крови. Желание сейчас же слизать её уступало разве что желанию добавить новых. К конце-концов, Эрвин собрался для финального рывка и отбросил Леви в сторону, снова притиснув сверху. Оказавшись в плотном, как тиски, захвате жилистых ног он не смог не отметить чужого стояка, упиравшегося в его собственный. С огромным трудом он оторвал от себя небольшие, но невероятно сильные кисти рук и с животным рыком прижал их над головой капитана. Кислорода в лёгких резко перестало хватать то ли из-за интенсивности переместившийся на пол возни, то ли из-за горящих огнём серых глаз. Эрвин склонился над напряжённым и покрасневшим от затянувшегося поединка лицом и почувствовал, как такие знакомые на ощупь бёдра привычно сдавливают его сильнее, а голени, намертво сцепленные за спиной притягивают вниз к разгорячённому телу, словно пытаясь сделать его с собой одним целым. Всё это уже мало походило на драку, но им как разведчикам было не в новинку приправлять одно острое ощущение другим. Леви плотно прикрыл глаза, словно от резкой боли, и, пытаясь отдышаться, прошептал, будто последние слова перед неминуемой смертью: — Я хочу тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас. На этом окончательно потерявший рассудок Эрвин уступил своим желаниям и слизал манящую кровавую полоску с подбородка одним мажущим движением языка, переходящим в безумный поцелуй. Две освобождённых из плена руки тонкими пальцами впились в его волосы на затылке. Его целовали в ответ, будто пытаясь сожрать. От звонкого привкуса крови на языке у Эрвина отшибло все мысли, кроме одной — если он прямо сейчас не дотронется до пылающего страстью чужого тела, не ощутит под огрубевшими пальцами горячую, как само пламя кожу, то умрёт. Одной ли рукой или десятью — это враз перестало иметь вообще какое-либо значение. Леви похоже полностью разделял его желание, переключившись с волос на пуговицы командорской рубашки, пытаясь будто бы уничтожить любую преграду между собой и любовником. — Эрррвин, — Леви издал невнятный, но невозможно соблазнительный звук. — Сними это сейчас же. — Да. Я… помоги мне. Два раза повторять не потребовалось. Следующие пару мгновений, продлившихся, казалось, целую вечность, они в три руки старались избавиться от одежды, сливаясь в грубых поцелуях и сжимая друг друга в порыве сумасшедшего желания. У Эрвина неслабо ныло под рёбрами от пропущенного удара, Леви всё время облизывал саднящую губу, но эта отрезвляющая боль показалась обоим такой нужной и своевременной, призванной связать их друг с другом и напомнить, что они живы, здесь и сейчас, бьющиеся в неумолимом торжестве победы всего живого над мёртвым. — Как…как ты хочешь? — Эрвину показалось, что ему никогда не приходилось делать над собой такое усилие, чтобы сказать одну фразу. — Я не знаю. Плевать, сделай что-нибудь, Эрвин, пожалуйста, — Леви выдохнул прямо в губы любовника, наконец прижав к себе чужое голое тело, оставляя на спине розовые следы. Сквозь пелену происходящего безумия до Эрвина не сразу дошло, что они впервые собираются сделать это прямо на полу, на смятых документах и с незапертой дверью. Но этот неприглядный факт, как и отсутствие надлежащей подготовки, казалось ни капли не смущало ни его, ни даже чистоплотного Леви, который в нетерпении прикусывал губу и грубо притирался бёдрами. Эрвин громко выдохнул, прежде чем сильнее развести не сопротивляющиеся ноги. — Потерпишь? — Надеюсь. Давай. Я не хрустальный. Он смазанно провёл вспотевшей ладонью по чужому животу и стоящему члену, обхватывая его и делая на пробу несколько движений, после чего выпрямился и до невозможности порочно облизал пальцы на руке, приставляя их ко входу. Леви издал в ответ жутко развратный звук и накрыл ладонь любовника своей. Оценив это как призыв к действию, Эрвин не торопясь ввёл сначала один, а затем, услышав расслабленный выдох, добавил к нему второй, принимаясь растягивать неподготовленное тело. Леви бросил на него взгляд, полный желания и подался вперёд, болезненно зашипев. — Бляяяять. — Тихо. Не спеши, — Эрвин продолжил раздвигать пальцы, мягко проталкивая их внутрь. — Такой горячий… такой нетерпеливый. Когда невыносимо долгая подготовка подошла к концу, Эрвин наконец приставил к влажному входу член. Леви принялся дрочить себе, выставив вторую руку вперёд и упирая в пресловутое правое плечо командора. — Обопрись. Тебе будет так проще. — Леви изо всех сил попытался, чтобы его поняли правильно. Эрвин лишь понятливо кивнул, от прежних подозрений ни осталось ни следа, когда он плавно вошёл в такое желанное тело. Оба словно перестали дышать в унисон и начали снова, лишь когда Эрвин двинулся, ощущая, что словно становится частью Леви, чувствуя собой его горячее нутро, руку, сжимающую собственную повреждённую конечность, дополнив таким образом его искалеченное тело, давление ног на своей спине, затянутый похотью взгляд, неотрывно следящий и призывающий не останавливаться, даже если вокруг начнётся конец света. — Леви… может всё-таки тебе будет лучше… по-другому? — напоследок выпалил Эрвин, прежде чем сорваться с катушек, всё ещё остатками разума цепляясь за то, как бы доставить партнёру максимум удовольствия и поменьше дискомфорта. Леви пьяно замотал головой: — Нееет. Нихуя ты. Не понял. Я хочу, чтоб ты взял меня… — его громкий несдержанный стон прервал начатую им фразу, — Я хочу чтоб ты знал… Эр…рвин, сколько бы у тебя не было рук или ног, ты сможешь взять меня, потому что я давно твой. Ты уяснил блять это?! На лице любовника отразилась невозможная смесь гнева, нежности и страсти, которую Эрвину удалось считать и пропустить от этого несколько ударов сердца. В тот момент он решил, что постиг не только Леви, но и все тайны мироздания. Мир в один миг схлопнулся до двух тел, слившихся воедино. Жаркие, голодные стоны двух безумцев наполнили комнату. Клубок переплетённых ног, рук, пальцев казалось не имел начала и конца, и невозможно было понять, где одно переходит во второе. Сейчас их с Леви связь состояла только из боли и необъятного откровения. Его любовник подавался навстречу, отдавая себя всего без остатка и забирая Эрвина взамен. И мягкие поцелуи, и грубые укусы в шею вызывали одно только желание вдавить податливое тело в пол так сильно, чтобы там образовалась вмятина. Эрвину казалось, что с каждым нетерпеливым толчком до него через пелену экстаза доносятся малопонятные обрывки фраз партнёра, то ли мольба, то ли ругань, ему удавалось различить только повторяемое хриплым сорванным голосом собственное имя. Во всяком случае что-то подобное он и сам выдавал в ответ. После очередного попадания по простате, Леви, как слепой, принялся рвано хватать его руками, а после прижался всем своим телом и громко протяжно застонал, знаменуя наступивший оргазм. Эрвин в несколько толчков нагнал его и упал прямо на чужую грудь, перепачканную спермой, не в силах сделать больше ни единого движения. По его спине стекали струйки пота, а Леви всё ещё изо всех сил держался за него, как будто боясь провалиться сквозь пол и неподвижно лежал с широко открытыми глазами, выравнивая загнанное дыхание. При попытке проморгаться Эрвин получил порцию цветных точек перед глазами, насмешливо танцующих по комнате. Он подвинулся и наощупь провёл по чужой влажной щеке, нежно и заботливо, словно только что не пытался вытрахать из любовника всю душу. — Леви? Ты как? — частое и громкое сердцебиение под ухом заглушало любые посторонние звуки, но даже не смотря на это он услышал тихое: — Ебаааать. Не знаю, но походу я сдох. Леви приобнял Эрвина, укладывая себе на грудь поудобнее. В это было трудно поверить, но тот факт, что они буквально лежали на полу посреди бардака и разбросанных документов, голые и грязные, казалось нисколько того не волновал. По-крайней мере в данную минуту. — Ты сам-то как? — Леви невесомо погладил пальцами по тому месту, где раньше начиналось правое предплечье. — Уж прости, но я должен спросить, как твоя рука, и не смей больше залупляться за это. Ты меня понял? Эрвин усмехнулся тому, насколько все его переживания на этот счёт были глупыми и необоснованными. Сейчас он просто позволил себе повернуться на спину и устроиться бок о бок с партнёром, когда почувствовал, что левое плечо начинает затекать. — Знаешь, что я понял? — М? — Леви повернул к нему расслабленное лицо, на котором наливался будущий синяк. «Нужно будет приложить что-нибудь холодное», — подумалось Эрвину, прежде чем он чувственно переплёл собственные пальцы с чужими, поднеся тонкие кисти к губам для поцелуя. — У меня ещё целых три руки.