Темное наследие

— Хочешь провести Рождество у нас? — неожиданно спросил Альбус, обернувшись через плечо, пока они вдвоём возвращались по коридору после занятий зельеварением. Дельфини вздрогнула — не от холода, а от неожиданности. Серебристые волосы, словно послушные ленты, скользнули по плечам её мантии, а в глазах, обычно таких уверенных, на миг промелькнуло колебание. — У вас дома? — переспросила она, натянуто улыбаясь. — Ну да. Мама готовит пирог с финиками, папа обычно рассказывает истории про то, как побеждал Пожирателей Смерти, — с усмешкой сказал Альбус, не замечая, как в её лице что-то изменилось. — Роуз тоже будет. И Хьюго. И, конечно, Джеймс… ну, он потерпит. Сердце Дельфини сделало лёгкий скачок. В доме Поттеров. В доме, где жил Гарри Поттер — Избранный. Победитель Того-Кого-Нельзя-Называть. Человек, чьё имя ассоциировалось у неё с легендами... и угрозой. Девушка молча кивнула. Но в её голове роились мысли. А если у него дома стоит защита против темной магии? А если он что-то почувствует? А если её кровь, её прошлое, пробудит в нём интуицию Аврора, которую не спутаешь ни с чем? Она всегда носила чужое имя — Дельфини Диггори, и скрывала правду о том, чья кровь течёт в её венах. Она знала, как смотреть на мир из тени. Она знала, как быть идеальной — но теперь она боялась, что в этом уютном, тёплом доме её тайна всплывёт. — Я… подумаю, — тихо сказала она, спрятав руки в рукава. Альбус замер, остановившись и дожидаясь, пока она догонит. — Тебе не обязательно бояться, Дельфи. — Он сказал это слишком серьёзно. Слишком точно. Словно чувствовал, что она сомневается. — У нас всё спокойно. Только семейство, камин, подарки… и, может, снеговик, если Джеймс опять не сделает ему лицо из пауков. Она улыбнулась, пусть и немного натянуто. Он не знает. Он ничего не знает. Он не должен знать. — Хорошо, — прошептала она. — Тогда… я приеду. И в этот момент, в тени коридора, маленький свет надежды вспыхнул внутри неё — и тут же потух под грузом страха.

𓆓𓆓𓆓

Карета Хогвартса, запряжённая фестралами, мягко опустилась перед кирпичным домом с зелёной дверью и резным фонарём. Легкий снег шёл с самого утра, и теперь он укрывал улицу тонким белым покрывалом. Над дверью весело покачивался рождественский венок из еловых веток, украшенный золотыми лентами. Из трубки над крышей лениво тянулся дым — внутри горел камин. Дельфини стояла немного поодаль, сжимая в пальцах рукав плаща, будто собираясь с духом. Она впервые оказалась здесь, впервые за много лет входила в чужой дом. Дом Гарри Поттера. Альбус повернулся к ней и, словно почувствовав её колебание, сказал мягко: — Всё хорошо. Пошли, мама будет рада. Он толкнул дверь. Тёплый запах яблочного пирога, корицы и хвои окутал их, как уютное одеяло. Камин в гостиной освещал пространство мягким янтарным светом. В комнате стояла нарядная ёлка — большая, почти до потолка, украшенная мерцающими шариками и золотыми звёздами. Повсюду были гирлянды, чулки у камина, игрушки с моргающими глазами. И вдруг в коридоре появилась Джинни Поттер. Невысокая, подтянутая, с копной медных волос, уложенных в небрежный хвост, она держала в руках скалку и выглядела как ведьма, у которой слишком много дел — и слишком мало предупреждений. Глаза у неё были зелёные, как у Гарри, с тёплой искоркой, но сейчас в них сверкнуло удивление: — Альбус Северус Поттер! — воскликнула она. — Почему ты не предупредил, что у нас будут гости? Я бы хотя бы… прибрала ту гостевую, а то там с прошлого года лежат носки Джеймса! — Сова… — протянул Альбус, виновато почесав затылок. — Она… заблудилась. Прилетела позже. Я отправил письмо, правда. Ещё два дня назад… — Глупая сова, — буркнул он, искренне нахмурившись. — Опять спутала улицы. Её в грозу уносило в Дублин, если ты помнишь. Джинни вздохнула и мягко улыбнулась, посмотрев на гостью. — Ну что ж, раз ты у нас — добро пожаловать. Надеюсь, ты не боишься пирога с финиками. У нас сегодня семейный вечер — камерный, уютный. Зовут тебя?.. — Дельфини, — спокойно ответила она. — Просто Дельфини. Женщина внимательно посмотрела на неё — на её светлые платиновые волосы, на спокойный, почти безупречный взгляд больших серо-голубых глаз. Что-то в ней было… слишком взрослым. Но Джинни быстро отмахнулась от сомнений. — Проходи. Уверена, ты уже замёрзла. Снимай плащ, раздевайся, обувь — в угол. Альбус, покажи ей комнату, потом на кухню. Я сварю какао. Альбус ухмыльнулся и, подмигнув Дельфини, сказал: — Видишь? Я говорил, что всё будет хорошо. И впервые за долгое время Дельфини позволила себе чуть-чуть улыбнуться. Дом Поттеров постепенно наполнялся теплом, ароматами имбирного печенья и голосами. Ровно в шесть — как по волшебным часам — входная дверь снова открылась, впуская в дом целую бурю холода, снега и Уизли. — Мы привезли подарки, детей, рождественское настроение и, кажется, одного гномика из сада, — провозгласил Рон, стряхивая снег с плаща и таща за собой огромный мешок. За ним вошла Гермиона, всё такая же аккуратная и строгая, но с мягкой улыбкой. В руках у неё — коробка, перевязанная фиолетовой лентой. Их дочь Роуз, рыжеволосая и бойкая, моментально рванула на кухню, а сын Хьюго сразу направился к Альбусу. Следом, с громким смехом, появились Джордж с женой — Анджелиной, их близнецы — Фредди и Роксанна — разбрелись по дому, оглядывая каждую деталь. За несколько минут гостиная была наполнена детским гомоном, разговорами, звоном чашек и заклинаний, подогревающих какао. В центре стола уже пылала волшебная ёлка, а по комнате мягко летали бумажные снитчи, заменяя гирлянды. Гарри, ставивший на стол кувшин с тыквенным пуншем, обернулся с лёгкой улыбкой: — Кто эта героиня, что решилась встретить Рождество с Поттерами? Все повернулись — и замерли. Из-за дверного проема, немного опустив голову и нервно поправляя край платья, появилась Дельфини. На ней было скромное, но изысканное чёрное бархатное платье с длинными рукавами. Оно подчёркивало её тонкую талию и высокую осанку. Платиново-серебристые волосы волнами спадали на плечи, и при свете камина казались почти белыми. Глаза — большие, серо-голубые, слегка настороженные, но без вызова. Она стояла словно во тьме и свете одновременно — в ней было что-то одновременно нежное и непроницаемое. Дельфини опустилась на край стула, поправляя подол платья, словно стараясь занять как можно меньше пространства. Она чувствовала — на неё смотрят почти все. Альбус, желая помочь, улыбнулся шире: — Это моя подруга, Дельфи… э-э… Она отлично играет в квиддич, умнее всех в классе и… — Подруга, говоришь? — с усмешкой перебил Джордж. — А у неё есть имя, кроме «подруга»? Дельфини почувствовала, как сердце глухо стукнуло в груди. Она никогда не боялась людей. Но здесь, в этом доме, под этими взглядами, рядом с Гарри Поттером — человеком, у которого в голове могла быть вся её судьба, её кровь, её род… — она ощущала себя хрупкой и почти уязвимой. — Дельфини… Мэри Диггори, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Наступила тишина. Недолгая, но ощутимая. Гарри замер, как будто его накрыло внезапной волной. Диггори. Слово хрустнуло в его голове, словно снег под ногами в зимнюю ночь. Седрик. Тот кубок. Тот миг. Его крик. Молчание отца. Он медленно опустил взгляд, прикрывая эмоции за легкой, почти невидимой маской. Джинни осторожно коснулась его руки под столом. — Всё в порядке, — сказал он тихо, будто себе. Потом посмотрел на девушку и добавил спокойным, чуть натянутым тоном: — Добро пожаловать, Дельфини. — Спасибо, — она чуть склонила голову, не встречаясь с ним взглядом. — Ты родственница Седрика? — неожиданно спросила Гермиона, с лёгкой долей академического интереса, но без нажима. — Дальняя, — быстро ответила Дельфи. — Мы никогда не были близки… я почти не знала его. Но фамилия осталась. От отца. Тут, отложив ложку, Роза заговорила — как будто продолжая начатую когда-то беседу, не думая, насколько её слова могут задеть: — А, точно. Она говорила мне. Её отец был обручен с дочерью Эйвери. Того самого, который был у Темного Лорда одним из ближайших. В комнате стало тихо. Очень тихо. Вилка замерла в руке Гермионы. Гарри чуть наклонился вперёд. Джинни бросила взгляд на мужа. Все словно невольно остановились на мгновение, услышав это имя. Эйвери. Ближайший из Пожирателей. Один из тех, чьи дела вспоминались со сдержанным ужасом. Дельфини отвела взгляд. Она знала, что это прозвучит. Но всё равно… Сердце сделало короткий, колючий рывок. Она тихо, чуть с надрывом проговорила, словно защищаясь: — Это… правда. Он был обручен. С дочерью Эйвери.Мэри, моей матерью после гибели моего брата, но он так и не женился. Но… он не хотел ребёнка. Он ушёл. Сразу после… после смерти моего брата. Я была… нежеланна. Моя мама из последних сил добралась до его дома и подкинула мне ему. Поэтому я с отцом не очень близка. Она опустила глаза, сделав вид, что проглатывает ком в горле. Рука Альбуса легла на её запястье под столом — коротко, молча. Роза вдруг поняла, что сказала лишнего. Но было уже поздно. — Прости… — пробормотала она, будто запоздало, сжав губы. — Роза, — спокойно, но с давлением сказал Гарри, — лучше будь осторожнее с тем, что считаешь безобидным. Он снова перевёл взгляд на Дельфини. Глаза его были внимательными — не враждебными, но цепкими. — Ты… в безопасности здесь, — сказал он наконец. — Мы не виним детей за ошибки родителей. — Спасибо, — ответила она чуть слышно, сдерживая дрожь, которой на самом деле не было. Она играла эту сцену — и в неё верили. — Так ты на третьем курсе, да? — Гарри наклонился вперёд, рассматривая Дельфини чуть внимательнее.— И уже носишься на метле, как профессионал, если верить Альбусу. Он усмехнулся, кивая на сына. — Пап, ну правда же, она поймала снитч раньше Джеймса! — не унимался Альбус, защищая. — Да-да, мы уже слышали, — с лёгким смехом сказала Джинни, кивая. — Он буквально не замолкал о тебе с тех пор, как вы познакомились. Она взглянула на девушку с мягким вниманием, в её голосе слышалось тепло, но и что-то материнское, осторожное. — Правда? — тихо, почти удивлённо сказала Дельфини, бросив короткий взгляд на Альбуса. — Я и не думала... — А он думал, — вставила Лили с насмешкой, но быстро затихла под взглядом Гарри. Гермиона в это время внимательно смотрела на руки Дельфини. Как она держит вилку, как поправляет платок у тарелки, как кладёт локти чуть в сторону, не касаясь стола — манеры безукоризненные, отточенные. «Прямо как у Блэков», мелькнуло у неё в голове. Холодные, породистые, утончённые. — А кто у вас преподаватель зельеварения сейчас? — вмешалась она, интересуясь по-академически. — Профессор Уилсон,и Профессор Слизнорт — ответила Дельфи уверенно. — Он строгий, но справедливый. Мы только начали разбирать линейную реактивность компонентов, но ещё до этого я сама экспериментировала. Мне особенно нравится работать с ауроцином и слезами саламандры, у них удивительная степень совместимости. — Слезы саламандры? — удивилась Джинни. — Разве это не материал из старших курсов? — Я нашла книги… в свободной части библиотеки. И… некоторые — в отделе для продвинутых студентов. Я попросила доступ. Убедила преподавателя. Гермиона приподняла брови. — Ты любишь читать? — Очень. Я… люблю Шекспира. "Макбет", "Гамлет"… и немного Байрона. Хотя Диккенс кажется мне... запутанным. Наступила короткая тишина. Даже Рон — и тот бросил на неё взгляд с некоторым почтением. — Байрона? На третьем курсе? — повторила Гермиона, почти не веря. — Удивительно… Ты читаешь на английском? — В оригинале, да. Переводы бывают неточны, особенно в поэзии. — Вот это да, — пробормотал Джордж, приподнимая бровь. — А я в третьем курсе еле "Квиддич сквозь века" дочитал… — Она всё время такая? — прошептала Джинни Альбусу, наклоняясь ближе. — Угу. Только ещё круче, когда рассказывает про трансфигурацию. Или когда смеётся… — он чуть покраснел и уткнулся в тыквенный пирог. Гарри же молча наблюдал. Он не вмешивался, но изучал Дельфини взглядом: каждый ответ, каждое движение, каждую заминку. Её голос был ровный. Манеры — идеальны. Знания — выше всяких ожиданий. Но что-то… было в ней слишком отточенным. Словно она каждый день репетировала, как быть собой. За большим праздничным столом в доме Поттеров было уютно и тепло. Свечи мягко мерцали, отражаясь в стеклах окон, за которыми тихо падал снег. В воздухе витали ароматы горячего шоколада, пряных пирогов и свежих хвойных веток. Гарри, Джинни, Гермиона, Рон, Джордж с женой и детьми — все собрались в круг, поддерживая лёгкую, но живую беседу. Когда разговор зашёл о школе, Гарри улыбнулся и обратился к Дельфини: — Альбус говорил, что ты в квиддиче просто звезда. А как тебе удаётся совмещать спорт и учебу? Дельфини скромно улыбнулась, откинув немного назад серебристые волосы: — Я стараюсь не терять ни минуты, — ответила она. — Но сейчас, кажется, можно чуть расслабиться, хоть и школа — это часть меня. Гермиона внимательно смотрела на неё, её глаза засверкали любопытством. — А ты читаешь что-нибудь помимо учебников? — спросила она. Дельфини задумалась на секунду, а потом, улыбнувшись, заговорила: — Мне всегда нравилась одна древнегреческая легенда. Там герой, которому строго запретили оборачиваться на свою невесту, когда увозили её, но он нарушил запрет — и потерял её навсегда. Мне кажется, это очень мудрое предупреждение о том, как важно держать цель и не отвлекаться от пути, даже если сердце просит оглянуться. Гермиона слегка приподняла бровь и улыбнулась: — Очень тонкий взгляд. В школе бы ты наверняка была блестящим литератором. Рон, сидевший рядом, усмехнулся: — А нам бы она пригодилась в шахматы — была бы лучшей в паре! Все рассмеялись, а Джинни улыбнулась: — Видимо, Дельфи нужно дать передышку от школьных дел и просто наслаждаться праздником. Дельфини вздохнула с облегчением и расслабилась, чувствуя, что здесь её принимают такой, какая она есть — не только как отличницу, но и как человека. После ужина, когда все ещё сидели за праздничным столом, разговор плавно перешёл в более спокойное русло. Дельфини, словно настоящая аристократка, аккуратно сложила салфетку и поставила приборы, слегка поправляя плотно облегающее платье. Гермиона не могла не заметить этих манер — тонких, выверенных до мелочей. В то время как большинство учащихся в Хогвартсе порой позволяли себе расслабиться за трапезой, Дельфини вела себя с необычайной сдержанностью и грацией: она осторожно брала вилку и нож, не делая лишних движений, пальцы словно танцевали над столовыми приборами. — Она настоящая леди, — подумала Гермиона, изучая девушку. — Настолько утончённые манеры редко встретишь даже среди старших. Взгляд Гермионы заметил лёгкую робость Дельфини, но при этом — внутреннюю силу и достоинство. В этом был особый шарм — не просто выученные этикетные правила, а врождённая изящность и воспитание. — Ты просто поражаешь меня, — тихо сказала Гермиона, чтобы Дельфини услышала. — В Хогвартсе редко встречаешь таких, кто так тонко владеет собой. Дельфини слегка улыбнулась, опустив взгляд: — Спасибо, — ответила она с лёгкой искренностью. — Для меня это важно. В мире, где ты должна бороться не только магией, но и словами, и даже взглядом, манеры — это твоя первая защита. Джинни, улыбаясь и с лёгким интересом в голосе, тихо спросила: — Ты останешься у нас до завтра? Было бы здорово провести с тобой ещё немного времени. Дельфини подняла взгляд, её глаза на мгновение встретились с Джинниными. Она чуть кивнула, сдержанно улыбаясь: — Да, с удовольствием останусь. Спасибо за приглашение. Гарри и остальные обменялись одобрительными взглядами — казалось, все были рады, что Дельфини остаётся ещё на какое-то время, чтобы лучше узнать друг друга.

𓆓𓆓𓆓

Роза и Лили проводили Дельфи в её комнату — светлое, уютное пространство с большими окнами, через которые мягко проникал лунный свет. На стене висела большая картина старинного особняка — Гриммо 12. Гарри заметил её пристальный взгляд и сказал тихо: — Это Гриммо 12 — семейный дом Блэков. Мы бываем там нечасто, там хранятся многие реликвии и воспоминания. Дельфи не могла отвести взгляд от развёрнутого рядом семейного древа. Её глаза задержались на одном из нижних ярусов — там было её имя, расположенное прямо под именем матери — Беллатрисы Лестрейндж. «Господи…» — подумала она с тревогой. — «А если Поттер это увидит?» Набравшись смелости, она спросила: — Как часто вы туда ходите? Гарри глубоко вздохнул и ответил с лёгкой улыбкой: — Честно говоря, уже больше пятнадцати лет я туда не заходил. Многое изменилось, и я просто не был там достаточно давно. Это означало, что он не видел её имя в этом древе — и, возможно, её тайна пока в безопасности. И вдруг — как вспышка. Как воспоминание о чём-то тёплом, почти забытом, но до дрожи родном. В нос ударил нежный аромат — тонкий, как дыхание весны: ландыши, запах нарциссов, чуть-чуть зелёного яблока… и что-то ещё, волшебное, труднопередаваемое. Как будто воспоминание о сказке, в которой она никогда не жила, но всегда мечтала оказаться. Дельфи чуть вздрогнула, остановившись на месте, словно удар током. Она резко вдохнула воздух, и её зрачки расширились. — Всё хорошо? — тихо спросила Гермиона, остановившись рядом. Её взгляд был внимательным, и в нём читалась не просто любезность, а осторожное беспокойство. Дельфи заморгала, словно выныривая из сна, и медленно повернула к ней голову. Её глаза — раньше серые — стали вдруг чистыми, прозрачными, как весеннее небо. Голубыми. Почти детскими. Она тихо вздохнула. — Кто-то варит амортенцию, — тихо произнесла Дельфи, не отводя взгляда от дальнего угла комнаты. Гермиона замерла, приподняв бровь. — Ты так уверена? — Я не могу ошибиться, — прошептала Дельфи и слегка улыбнулась, хотя улыбка её была больше похожа на тень боли. — Это запах… он слишком личный. Запах, с которого всё началось. Ландыши, нарциссы, зелёное яблоко — нежный, манящий и такой до боли знакомый. Он будто лёг невидимой вуалью на плечи, согревая и обжигая одновременно. Впервые за долгое время у неё защемило сердце — не от страха, не от опасений, а от странного, почти детского одиночества. Запах матери. Той, что никогда не держала её на руках. Той, которую она знала только по рассказам. По фамилии. По следам. Беллатрисса Лестрейндж. Женщина, чья одержимость затмевала здравый смысл. Женщина, что пахла этим. — Всё хорошо? — мягко повторила Гермиона, подойдя ближе. Дельфи слегка вскинулась, вынырнув из собственных мыслей. Её глаза на миг отразили что-то неуловимо древнее, потом потускнели. — Да, конечно, — ответила она. — Просто… один запах из прошлого. Он... неожиданно напомнил мне кое о чём. Гермиона внимательно смотрела на неё, словно пыталась понять, о чём именно. Но ничего не сказала. Лишь кивнула, а затем, прежде чем уйти, всё же пробормотала: — Ты очень тонко чувствуешь вещи. Это редкий дар. Дельфи снова осталась одна. И аромат, как привидение, ещё витал в воздухе. И на миг ей показалось — мама здесь. Где-то рядом. Смотрит. Следит. А может быть, просто шепчет: Не подведи. Комната казалась уютной, но чужой. Лили и Роза пожелали ей спокойной ночи и ушли, оставив Дельфи наедине с собой. Тишина заполнила пространство, нарушаемая лишь шорохом ветра за окном и слабым потрескиванием старого дерева в стенах. Дельфи стояла посреди комнаты, всё ещё ощущая в воздухе отголоски амортенции — того самого запаха, который пронзал её до самого сердца. Ландыши. Нарциссы. Магия. Она села на кровать и посмотрела на ту самую картину — Гриммо 12, как сказал Поттер. Но её взгляд был прикован к другому — к тёмному куску гобелена на стене, изображающему древо Блэков. Семейное наследие. Наследие, которое теперь, возможно, принадлежит и ей. — Я имею право, — прошептала она, едва касаясь пальцами простыней. — По крови… это мой дом. Но как попасть туда? Дом защищён. Поттер сказал, что не бывал там более пятнадцати лет, но заклятия… они могли остаться. Могут распознать её. Принять. Или отвергнуть. Дельфи легла, аккуратно потянув на себя одеяло, и какое-то время просто лежала, уставившись в потолок. Мысли клубились тяжёлыми облаками — Поттер, Гермиона, Джинни, Альбус, имя Диггори, запах матери, гобелен, Гриммо 12… Всё это слилось в плотную, гнетущую тишину. Сон пришёл незаметно. Как мягкая вуаль. Она не сопротивлялась — позволила себе утонуть в нём, в полусвете снов, где она стояла на пороге дома с номером 12, и древний, чёрный особняк словно ждал её. Дверь дрогнула. Почти отворилась. Но она не осмелилась войти. Свет пробивался сквозь занавески, мягкий и тусклый — зимний. Дельфи проснулась внезапно, как будто услышала зов. На её лице не было ни растерянности, ни следов сна — только твёрдое, почти холодное выражение решимости. Быстро поднявшись, она оделась так бесшумно, что даже половицы под ногами не скрипнули. Написала короткую записку Джинни — вежливо, благодарно, с извинениями, что уходит рано. Сказала, что ей нужно вернуться домой. Поблагодарила за гостеприимство. Внизу всё ещё царила тишина. Дом спал. Она прошла мимо гостиной, задержав взгляд на одной из фотографий семьи, затем на мгновение остановилась у окна. Лёгкая позёмка кружилась на улице. Магия витала в воздухе, как дыхание чего-то древнего. — Гриммо 12… — прошептала она. — Я приду. И, не обернувшись, Дельфи исчезла за дверью.

𓆓𓆓𓆓

Гриммо Плейс, 12. Поздний вечер. Ночь опустилась на Лондон, окутывая всё густым туманом и тишиной. На пустой улице не было ни души, лишь фонарь потрескивал где-то вдалеке. Тротуар между домами 11 и 13 пустовал — до тех пор, пока пространство не задвигалось, словно воздух потек. С треском, едва слышным, между домами появилась узкая, тёмная громада. Гриммо Плейс, 12. Дом Блэков. Старый, облезлый, словно вынырнувший из чёрно-белого портрета прошлого. Из тени у стены выступила фигура. Высокая, худощавая, в чёрной мантии с поднятым капюшоном. Подол мантии слегка касался земли. Рука, в кожаной перчатке, крепко сжимала палочку. Серебряный наконечник блеснул в тусклом свете. Дельфини. Она подошла к двери и прошептала: — Alohomora. — Но щелчка не последовало. — Expecto Dominus... — ничего. Она прикусила губу. Потом, словно зная, что делать, сделала шаг назад, подняла палочку и произнесла с чувством: — Nomen sanguinis meam! Aperi mihi, domus antiqua. Дом дрогнул. Древняя магия, вплетённая в камень, будто пробудилась, узнав в крови её голос. Послышался щелчок. Медленно, с жутким скрипом, дверь распахнулась. Старый, пыльный воздух. Ободранные стены. Потемневшие от времени ковры. Лестница с деревянной резьбой, а внизу — голова эльфа-домовика на подставке. Канделябры пылали призрачным светом. Дельфини шагала бесшумно, как тень, оглядывая всё с острым вниманием. Портрет матери Сириуса, покрытый пологом, молчал. Никто её не узнал. Никто не закричал. Она дошла до гостиной. Потянула тяжёлую дверь — она открылась с глухим скрипом. Там, на стене, над старым диваном, висел он: гобелен рода Блэк. Покрытый пылью, но живой, шевелившийся под действием волшебства. Она подошла ближе. Сердце глухо стучало. Беллатрикс Блэк(Лестрейндж) — чётко вышито. И чуть ниже, в тонкой изящной строчке… её имя. "Дельфини Реддл" — добавленное, словно посмертное клеймо. Она стиснула палочку. — Obscuro nominis... Evano signum... Inverso linea... — заклинания летели одно за другим, её голос был отчётлив и холоден, но гобелен не слушался. Семья Блэк не забывает своих. Кровь остаётся. — Silencio! Delendo scriptum! — попытка вычеркнуть имя, но магия древа лишь дрогнула, восстанавливаясь тут же. Дельфини сжала губы. Тогда — без колебаний — она подняла палочку, целясь точно в своё имя. — Incendio! Пламя вспыхнуло узко, остро, как игла. Имя задымилось. Волшебная ткань пыталась защититься, но слишком поздно. Она усилила поток. — Crema totum... ardeat! Пламя ползло, выжигая участок гобелена. Линии крови, ведущие к Беллатрикс, начали дрожать, исчезать. Магия сопротивлялась, но она вложила в заклятие всё: злость, страх, решимость. Наконец, дым рассеялся. Там, где раньше было имя, остался лишь чёрный обожжённый след. Как клеймо. Как вырезанный кусок судьбы. Не восстановить. Дельфини молча стояла, чувствуя, как в груди дрожит неуверенность. Она вытерла лоб. Закрыла глаза. Слишком близко. Потом шагнула назад. Бросила на комнату последний взгляд. И шепнула, уже себе: — Ты — никто. И это твоя защита. Она повернулась и ушла в тень дома. После уничтожения своего имени на гобелене, Дельфини долго стояла в тишине. Гобелен всё ещё будто шептал древние слова, колыхаясь от остаточной магии, но она уже не слушала. Теперь её тянуло вперёд — к ней, к женщине, чьё имя было выжжено у неё в крови и в судьбе. К Беллатрисе Лестрейндж. «Если она здесь жила… если она оставила хоть что-то… Я должна это увидеть». Дельфини начала подниматься по лестнице. Старые ступени скрипели, обои отслаивались, но всё в этом доме дышало памятью. Она шла, как будто по следу, которого никто не видел — только она чувствовала его, нутром. Её шаги замедлились на втором этаже. Затем она остановилась перед тёмной, резной дверью с трещиной у ручки. Её пальцы провели по косяку. Сердце ускорилось. — Это она… я чувствую... Дверь поддалась почти без звука. Комната Беллатрисы. Внутри всё было покрыто пылью, но воздух… он не выветрился до конца. Там ещё витал запах — жасмина, железа и чего-то сухого, словно пепел. Сама комната была аскетичной и вместе с тем странно изящной. Старинная кровать с выгнутыми ножками, тёмно-зелёные портьеры, зеркала, закрытые чёрной тканью. На стенах — пустота, ни одной фотографии. Лишь один закопчённый подсвечник и ржавая металлическая маска Пожирателя Смерти на полке. Дельфини подошла к шкафу, открыла его. Внутри — только чёрное. Платья, мантии, перчатки. Всё военное, строгое, пугающе элегантное. Но потом… её внимание привлекло другое. В углу пола, за комодом — старая деревянная панель, потемневшая от времени. Почти незаметная. Она наклонилась. — Revelo... Панель дрогнула. Мелькнула искра. Маленький квадрат пола сдвинулся, и открылась щель. Спустившись чуть ниже, Дельфини попала в тайную комнату — крошечную, как чулан. Внутри: хлам. Но не простой. Кости магических существ. Разбитые зеркала. Стопка порванных писем с печатью Малфоев. Маленький ящик, вырезанный вручную, с инициалами "B.L." На полу — вытравленный символ Даров Смерти, и рядом — чёрно-серебряный гребень. Дельфини остановилась. Она взяла гребень. Он был тяжёлый, с острыми зубьями. И на стене, вырезанное ножом или палочкой: "Он — наша звезда. Я — его меч. Никто не отнимет у меня этот путь." Подпись: B.L. Дельфини нащупала трещину в полу у дальней стены. Там был маленький тайник, почти невидимый. Она вытащила палочку. — Alohomora… Половица дрогнула. В углублении лежало нечто завёрнутое в ткань, аккуратно и с осторожностью, словно это что-то драгоценное. Дельфини развернула свёрток. Ткань оказалась покрывалом с вышитыми рунами Блэков. Под ней — одно старое, чёрно-белое фото. На нём стояли три девушки, примерно лет пятнадцати. Они стояли рядом: Девушка с платиновыми волосами прямая, с лёгкой надменной улыбкой — эта была Нарцисса Девушка чуть выше остальных в центре, мягкая и задумчивая, добрые глаза и мягкий взгляд — эта была Андромеда Девушка с черными волосами , кудрявые, но очень красивые, она сидела сбоку, но при этом всё равно как будто в центре внимания. В её глазах — вызов, безумие… и искра гордости — эта была она...Беллатриса Рядом стояла надпись от руки: “Сестры. Навсегда.” Дельфини почувствовала, как у неё сдавило горло. Внизу под фотографией лежало письмо. Оно было едва читаемо, но магия хранила его строки. На нём было написано: “Для Беллы.” "Я знаю, ты никогда не простишь. Но ты всё равно — часть меня. Я не могу стереть тебя из сердца, какой бы ты ни была. Если когда-нибудь захочешь увидеть меня — ты знаешь, где искать. — А." Это было приглашение на свадьбу от Андромеды. Написанное не из жалости, а из любви. Дельфини сидела неподвижно. Как? Как это возможно — что женщина, которую мир называл чудовищем, хранила это? Хранила фото сестёр. Хранила письмо. Дельфини смотрела на фото. Беллатриса, Нарцисса, Андромеда. Вся семья знала — Беллатриса презирала сестру. Отреклась от неё, называла предательницей крови. Но это фото… это письмо… Они не лгали. "Значит, ненависть не смогла вытеснить всё. Значит, она всё равно хранила это..." Она — Беллатриса Лестрейндж, безумная служительница Тёмного Лорда. Та, что убивала без пощады. Та, что никогда не плакала. "Но даже в её сердце… осталась трещина. Осколок прошлого, где она была просто сестрой." Дельфини держала фото, как будто оно могло разлететься в пыль. Она чувствовала: это не было оставлено случайно. Это было спрятано. Но не уничтожено. Может быть, часть Беллатрисы… хотела, чтобы это нашли? “Я ненавижу её за то, что она отреклась от любви. Но люблю — за то, что она хоть в чём-то, хоть в одном, не смогла предать её до конца.” И вот в этом пыльном углу, в комнате, которую никто не посещал десятилетиями, тень Беллатрисы стала человечнее. Она ненавидела сестру… Но сохранила её лицо. Сохранила её слова. Сохранила — их. Всех троих. И, возможно… В этом безумии была любовь. Изуродованная. Извращённая. Но всё же любовь.