Просто парни на "А"

      Санкт-Петербург считается, пожалуй, одним из самых красивых городов России, манящим туристов со всех концов страны своей красотой, величием и историческим наследием. Вдохновенная красота северной столицы кружит умы не только любителей искусства и эстетики, но и обывателей, оказавшихся проездом в этом замечательном городе. И даже последующие посещения Петербурга приносят те же незабываемые ощущения, что и первое. Многие люди влюблены в этот город, в его улочки, каналы и мосты, в скверы и парадные, в бесконечные толпы на проспектах, в атмосферу другой эпохи и творчества. Многие люди влюблены, но только не Шастун.       Сколько бы раз он не посещал Санкт-Петербург, каждый раз Антон убеждался в том, что это совсем не его город. Его не волновала изысканная архитектура, ему не нравились эти тысячи мостов, складывающихся в, казалось бы, бесконечную и неинтересную дорогу. Его откровенно бесило зазнайство и притворная одухотворенность некоторых петербуржцев, а также те темы, которые они обсуждали в общей компании, ставя Шаста в неловкое положение. Да, он не чувствовал влечение к высоконравственным и очень одухотворённым, культурным вещам; он был простым воронежским парнем, и переезд в Москву этого не изменил: сам Антон от этого никак не пострадал, предпочитая держаться подальше от такой «светской компании». Но, пожалуй, самым большим минусом в Питере для Шастуна всегда была погода. Он просто ненавидит холод и дождь, а свинцовые небеса и грузные тучи обычно навевают на него тоску. Во время гастролей или мероприятий в Петербурге комик вечно кутался в теплую одежду и не переставал бурчать про отвратительную нагнетающую атмосферу.       Петербуржские изыски никак не цепляли Антона, и раньше при первой возможности он старался как можно быстрее уехать из такого противного ему города. А теперь он с замиранием сердца приезжает в Северную столицу, посещая её чаще родного Воронежа. И это не из-за того, что он, наконец, понял всё очарование Санкт-Петербурга, совсем нет. Он всё так же ненавидит этот город, но любит одного питерского графа, проживающего здесь практически всё своё время.       Рядом с ним Антон всегда ощущал себя окрылённым, заряженным и готовым на любые свершения. Чувства просто переполняли Шастуна, из-за чего скрывать их казалось просто невозможным. Иногда получалось спрятать любовь от любопытных глаз, но щенячий, бесконечно верный взгляд никогда не ускользал от фанатов, хотя Антон был к этому равнодушен. От пристального внимания скорее страдал Арсений, привыкший скрывать всё, что касалось личной жизни, пусть и сам был влюблённым дураком на публике, стоило Шасту появиться в его поле зрения. Они просто тонули в обожании друг друга, забывая про весь мир. Именно поэтому Антон переставал видеть все минусы Петербурга, как только родное лицо представало перед ним.       Вот только сейчас Питер казался самым мрачным городом из всех, а стоящий напротив Арсений только вызывал гнев. Антона легко было вывезти на эмоции, что позитивные, что негативные, а сейчас этот граф-я-самый-шикарный-и-пусть-все-это-видят собрался куда-то, ничего не сказав уставшему с дороги Антону, и решил, что тот просто так это оставит. Нет, если бы Попов выглядел менее вызывающе, Антон и слова бы не сказал, но обтягивающие джинсы с чёртовыми дырками на коленях, лёгкая атласная рубашка, которая просвечивала оголённое подтянутое тело и была расстёгнута на две верхние пуговицы, уложенная прическа и шлейф одеколона так и кричали, что тот идет в клуб.       Если бы окна не были закрыты, крики из квартиры можно было бы услышать даже на первом этаже. Осколки разбитой кружки валялись на полу, а разъяренный Шастун стоял в проходе, не давая пройти Арсению. Тот уже минут пять пытался привести парня в чувства и выйти из квартиры, но безуспешно. — Не успокаивай меня, блять! Не успокаивай меня! Ты, Арс, совсем охуел! Я, блять, приехал с Воронежа, чтобы побыть вместе, а ты говоришь, что тебе надо «уйти по делам». По каким, блять, делам?! По шлюхам шастать собрался?! — Шаст, хватит, – Арсений схватил его за плечи и почувствовал, как того буквально трясёт. — Я же говорил, что иду на день рождения своего одногруппника. Всё будет прилично. — Да?! В таком виде?! Арс, ты выглядишь, как элитная проститутка! Хочешь порадовать именинника, да?! — Антон! Ты вообще себя слышишь? — Я себя прекрасно слышу. Это ты меня не слышишь! Я говорю, что ты никуда не пойдешь так! — Анто-о-о-н, хватит вести себя, как ребенок!       Арсений уже готов был сдаться. Что-то объяснить этой ходячей ревности не получилось бы. И Попов бы соврал, если бы сказал, что искренне не понимает реакцию Антона. Шаст всегда был ревнивцем, и это никак не отталкивало мужчину, наоборот, это нравилось Арсению. Иногда он специально провоцировал парня, чтобы побесить или добиться внимания, потому что вместе с ревностью включалось абсолютное собственничество. Весь мир Антона мгновенно сжимался до одного Арсения и факта, что это только его Арсений, его и ни чей больший. Это приводило Попова в экстаз, но сейчас это был совсем не тот случай. Он действительно собирался идти на день рождения к одногруппнику и не думал, что Шастун вспылит.       Терпение Попова медленно заканчивалось, но Антон оставался непреклонен. В нем пылали безграничная ярость и вызванная ревность, которые подгонялись ещё и тем, что Шаст прилетел 2 часа назад и был максимально не выспавшимся. Парень рвал и метал, хлопал руками по стенам и чуть не разбил телефон Арса, на который пришло уведомление. Это был Стас, напомнивший про начало съёмок на следующей неделе, но, конечно, Антон не поверил ни единому слову Попова, старающегося оправдаться, и только больше разозлился.       В конце концов, Арсению это надоело. Он любил Антона, безумно, но терпеть такое детское поведение не хотел, потому что считал это максимальным абсурдом. У Шаста не было поводов сомневаться в Попове, и это действительно обижало. Неужели Антон реально считал, что Арс «пойдет налево», стоит ему только выйти за порог? Мужчина уже собирался задать этот вопрос, как вспомнил своё поведение буквально три дня назад. Ради лишнего внимания он вывел Антона на конфликт и чуть не подорвал доверие в их отношениях. Естественно, Шастун ещё не отошел, ведь такое он забывал долго и неохотно. Негативные эмоции подолго его преследовали, поэтому ревнивый мозг Шаста легко мог связать заигрывание с милым официантом и поход на день рождения. И плевать, что тот официант был в другом городе — сам факт флирта уже играл роль.        Арсению нравилось чувствовать себя важным, но сейчас его совсем не устраивала данная ситуация, а выхода из неё без должной ссоры он не видел. Но его увидел Антон, внезапно переставший орать на Арса. Он молча подошёл к нему, обвивая руки вокруг талии. Слегка зарылся в чужие тёмные волосы и заключил его в самые крепкие объятия, чтобы тот никуда не ушел, и уже спокойно выдохнул. — Сюш, прости… Я не хотел тебя обижать, правда… Ты выглядишь чудесно, я просто… Я не хочу, чтобы на тебя глазел кто-то кроме меня. — Знаю, Тош, знаю. Я тоже себя тогда неправильно повел… Не нужно было тебя распалять… — Мир? — парень заглянул в голубые океаны напротив.       Арсений легонько кивнул и обнял Антона. Так они простояли несколько минут, пока Шастун успокаивался. Эта эмоциональная встряска довольно негативно на него повлияла, и отчасти Попов был этому причиной. Поэтому он старался быть понимающим, но графское эго уже оказалось задетым. Арсений всегда казался остальным человеком с завышенной самооценкой и аристократическими повадками, но на самом же деле его обижала любая ерунда. Он просто научился прятаться за масками. За своей сучностью и стервозностью он скрывал комплексы, которые преследовали его всю жизнь. И даже сейчас, в объятиях родного и любимого человека, внутренние демоны шептали ему худшие предположения.       Антон выпустил его из объятий через десять минут и сказал, что хочет покурить, ибо перенервничал. Арс его не остановил, хотя обычно был против таких порывов со стороны Шастуна, и решил выпить чаю. Настроение идти на праздник пропало, да и этот одногруппник был не настолько близок Попову… Арсений с чистой душой извинился перед знакомым в мессенджере и сказал, что не может прийти из-за обстоятельств. После этого он поставил чайник и погрузился в мысли.       Прохладный воздух заполнил легкие с первой затяжкой. Шастун стоял на балконе, вглядываясь в пейзажи города. Петербург, и без того не радующий красками, сейчас был ещё мрачнее. Грузные сизые тяжелые тучи затянули небо, серые многоэтажки стеной выстроились вокруг бледного голого парка с облетевшей листвой. Блеклое солнце практически не освещало город, из-за чего тот окончательно погрузился во тьму. Ни одной яркой детали не выделялось на фоне общего уныния, что давило с ужасающей силой.       Антона это угнетало. Мир померк, смешался в черно-белую картинку без ярких акцентов, эмоций, чего либо… Шастун поймал себя на мысли, что именно так всё вокруг бы и выглядело, если бы не было Арсения. Арсения, который своим причудливым поведением, озорными проделками и удивительной внутренней гармонией мог даже самый худший день превратить в счастливейший из всех. Антон помнил интервью, в котором Арс сказал, что Шаст — художник, готовый раскрасить весь мир, но сейчас казалось, что всё совершенно наоборот. И это Попов — человек, наполняющий мир Антона красками. И сейчас этот самый человек сидит где-то в квартире, утопая в своих комплексах. Конечно, Антон понимал, что просто так Арс слова не оставит. Он просто не может не обдумать каждую сказанную ему фразу и часто загоняется по поводу и без. Арсений мог огрызнуться, мог промолчать, но никогда не забывал слова в свой адрес. Кто-то считал его чрезмерно злопамятным, однако реальной причиной такого поведения была неуверенность в себе и желание быть лучше всех. Арсений ведь не припоминал ребятам какие-то их высказывания просто так, часто они звучали в контексте «а я же говорил», и подобным образом Попов просто самоутверждался. К этому давно все привыкли и не осуждали, порой лишь смеясь с некоторых моментов. И только Антон видел последствия всех этих слов, сказанных кем-то, когда Арсений в очередной раз сидел в прострации.       Конечно же, сейчас тот как раз был в таком состоянии, и Шаст понимал причину этого. Собственная эмоциональность порой играла с ним злую шутку. Разумеется, он не имел ввиду то, что выпалил в порыве гнева, но объяснить это Арсу было куда сложнее, чем представлялось. Он не поверил ни извинениям, ни тому, что Антон действительно так не считает. И пока Попов окончательно себя не закопал, нужно было его вытаскивать из ямы самобичевания.       Недокуренная сигарета оказалась потушенной о стеклянную пепельницу, а холодный октябрьский ветер остался завывать за закрытой дверью балкона. Антон же двинулся в сторону кухни, где и застал Арсения, сидящего на небольшом сером диванчике с кружкой чая и смотрящего куда-то в пустоту. Он не заметил того, как Шастун к нему подошел, и не отреагировал, когда тот сел на пол, обняв его колени и положив голову на них. Арс находился слишком глубоко в своих мыслях и вынырнул только когда Антон подал голос. — Сюш… Сюш, — Шастун мягко поглаживал его по бедру, привлекая внимание и успокаивая таким незатейливым движением. — М-м? — Я наговорил глупостей, ты ведь знаешь. Я не думаю так и никогда не думал. Это просто эмоции. Ты лучшее, что есть в моей жизни. Ты бесподобен. — Шаст… Обычно люди в гневе говорят, что думают, и… — То, что они так думают в этот момент, не значит, что они в принципе так считают. Я признаю, что мудак, да. Повёл себя, как глупая школьница, приревновавшая тебя к какому-то одногруппнику. Но я ведь так всерьёз не думаю. — Честно? — он опустил взгляд, встречаясь с зеленью леса.       Антон ничего не ответил, ведь слова Арсения его интересовали мало. Он просто потянулся вверх всем телом, привставая из положения сидя, и аккуратно положил руки на шею Попова, утягивая мужчину в неторопливый поцелуй, в который Шаст вложил всю свою безграничную любовь, поддержку и сожаление о сказанных словах. Да, возможно, последнему брюнет так и не поверил, но вот не поверить своим чувствам и ощущениям он уже не мог. А сейчас он испытывал только искреннюю любовь и доверие. Понимал, что за него просто боятся, но никак не осуждают, и это кружило голову. Картинка в глазах мешалась, плыла, а тревога отступала вместе с негативными мыслями. Сложно думать о чём-то плохом, пока испытываешь абсолютную эйфорию.       Арс отвечал медленно, отдавая всю инициативу Антону. Ему хотелось чувствовать себя желанным, любимым, только принимать заботу, а Шаст и рад доказывать ему это в миллионный раз. Он зарывался руками в угольные волосы, поглаживал затылок, притягивая мужчину ближе, продолжал напористо и нежно терзать такие родные губы и просто любить этого питерского графа всем своим большим шастуновским сердцем.       Небо медленно голубело. Сизые тучи растворялись, открывая садящееся за горизонт солнышко. Всё вокруг покрывалось золотым блеском, который смешивался с чистотой небесного полотна. Дома уже не казались такими серыми, а стёкла искрились от красно-оранжевых лучей солнца. Легкий осенний закат погружал Петербург в приятную негу. Зайчики бегали по каналам, утопая в темных водах, памятники и соборы блестели, а из окна одной питерской квартиры открывался шикарный вид, однако её обитателям на это было всё равно. Сейчас ни одно самое прекрасное зрелище на свете не смогло бы привлечь их внимание, чтобы оторваться друг от друга.       Антон не любит Питер. Ему не интересна его архитектура, его бесят холод и серость, но каждый раз он приезжает в Северную столицу с особым предвкушением, потому что даже самый мрачный город расцветает, если в нём есть тот, кто дарит тебе улыбку.