эскимосские поцелуи

      Шаст глухо смеётся, глядя, как Варнава и Сысоева целуются прямо на сцене их шоу, и громко хлопает в ладоши, краем глаза косясь на удивлённого и взволнованного Арсения. Он явно тоже представляет, как однажды на их месте окажутся они — и, вообще-то, могли оказаться прямо сейчас, если бы не Паша с его правилами. Но ещё было не время, и все об этом знали.       Когда Антон и Поз занимают места каскадёров, они, естественно, не намерены полностью повторять позу девушек — уж простите, но для них это перебор. Они думают, что прокатит, Пашка ведь явно не будет заставлять их делать это — называл так про себя поцелуй с Димкой Шаст, даже мысленно ему противно было это представлять — он ведь всегда был понимающим.       — Позу надо повторять один в один, — заявляет Воля, отодвинув отбивку. — И мне всё равно. Импровизация продолжится только тогда, когда вы сделаете то же самое.       Судя по реакции зрителей, зал такого совсем не ожидал. Удивлённые и даже слегка возмущённые вздохи послышались из каждого уголочка, но Шастун сразу перебросил всё своё внимание на Арсения, сидевшего сбоку. Попов замер, широко раскрытыми глазами уставившись на друзей, всё в нём выдавало закипавшую ярость.       Заметив эту совсем не подкреплённую ничем ревность, Антон умилённо улыбнулся, едва покачивая головой — знак, что он не собирается целовать ни с кем, кто не был бы Арсением Поповым, его любимым, самым лучшим и единственным парнем. И, кажется, Арса слегка отпускает. По крайней мере, он улыбается.       А вот Диме было не до веселья. Отчего-то в голове Воли он понял, что тот говорил максимально серьёзно и действие им всё же придётся исполнить. Конечно, не хотелось, Шаст был ему младшим братом, да и дома ждала жена. Но кто знает, через сколько Паше надоест смотреть на их молчанку и он продолжит шоу? Совесть Поза была против того, чтобы съёмки задерживали из-за него хотя бы на секундочку.       Именно поэтому он сделал то, что сделал: воспользовавшись переглядками Антона и Арсения, Дима неожиданно нарисовался совсем близко к другу и, привстав на носочки и положив ладонь другу на щёку, припадает губами к чужим губам, просто касаясь.       В этот момент Шаст, кажется, удивляется сильнее, чем когда-либо в своем жизни, поэтому и не отталкивает. А Поз как будто и не спешит отходить — боится, видимо, что не засчитают и заставят повторять. Хотя в своей жизни Дима планировал целоваться с мужчиной примерно ноль раз.       Зал просто шипел от шока и восхищения, Воля в беззвучном смехе упал на руки, а Матвиенко отвёл глаза — всё-таки ему следить за чужим поцелуем было мало приятно, пускай это даже были его друзья. Арс же смотрел на них, прожигая взглядом, не отрываясь. Сердце так громко стучало, что актёр удивлялся, почему другие не слышали его.       «Поцелуй» длится долгих десять секунд — Арсений считал и не дышал всё это время — после чего Поз наконец-то отлипает от обалдевшего Шастуна и начинается отбивка к следующей импровизации. Но всё это Попов видит и слышит словно сквозь пелену.       После неожиданного поворота зал был настолько разгорячён, что его невозможно было успокоить. Поклонники смеялись и визжали чуть ли не от каждого шага актёров, так что небольшая рассеянность Арса не сказалась на сценке. Он взял на себя роль непутёвого ученика, непонятно как попавшего на репетицию, и очень хорошо вошёл в этот образ. Хотя там и входить не нужно было: перед глазами стоял только недопоцелуй.       Как только объявили окончание съёмок — и, благо, это был последний мотор на сегодня — Арс пулей побежал в гримёрку, не прощаясь ни с кем из команды. Рывком он схватил свои вещи, которые всегда лежали в одном месте на случай непредвиденных обстоятельств, и выбежал из здания Главкино, кажется, даже раньше, чем кто-либо в принципе успел зайти за кулисы. По пути он наткнулся на Стаса, который пытался окликнуть его и узнать, всё ли хорошо, но Арсению было плевать.       Садясь в машину — Попов ещё раз поблагодарил себя, что настоял ехать раздельно с Антоном — Арс взъерошил себе волосы и нервно усмехнулся, думая, что не так он себе представлял «непредвиденные обстоятельства». Да он никак не представлял их, если честно, наивно полагая, что всё всегда будет идти хорошо. Хотя кому, как не ему, знать, настолько тяжела бывает жизнь? Выключив телефон от греха подальше, актёр тронулся.       Обычно Арсений никогда не гнал автомобиль, всегда отдавая предпочтение среднему темпу. Но сегодня он ехал на повышенных скоростях и не в привычном направлении — дома, рядом с Антоном, ему сейчас точно делать нечего. Поэтому Арс ехал на вокзал, надеясь, что на последний сапсан ещё остались билеты.       По дороге Арсений размышлял, почему же невинный поцелуй его так задел. Ладно бы, если бы это случилось не на съёмках, а в жизни — там да, никаких размышлений. Да и поцелуем это можно было назвать лишь с сильной натяжкой, потому что, во-первых, это был Поз, а, во-вторых, они даже не двигались никак, просто прижались губами к губам. Однако для Арса это всё равно было сродни предательству — по крайней мере, на первый взгляд.       Когда Антон и Арсений только начали встречаться и притираться друг к другу, они сразу поставили некоторые рамки, дабы потом не приходилось ругаться из-за этого. И самые важные рамки касались съёмок, а именно взаимодействия с людьми. Никаких поцелуев, гласило их самое важное правило, ни в «Импровизации», ни на каких-то других шоу. Но для актёрской деятельности Арса это было, конечно, исключением — понимали, что с такими требованиями роль может и не найтись никогда.       На самом деле они оказались очень ревнивыми собственниками, особенно Арсений, который, казалось бы, флиртовал со всеми подряд и вообще не должен был знать смысла слова ревность. Но на деле он оказался очень нежным и ранимым, так что Шаст, как любящий и заботливый парень, старался в жизни держать дистанцию с малознакомыми людьми и при любой возможности касаться Арса, безмолвно выражая любовь.       Конечно же, Арсений ценил всё это и пытался дать то же взамен. Поначалу получалось плохо, избавиться от привычного стиля общения, который нарабатывал годами, было трудно. Антон терпел, лишь взглядом выражая своё недовольство тем, как Арс флиртует со всеми направо и налево. Терпел, но всё равно каждый раз магически оказывался рядом, касаясь теперь для своего спокойствия.       В такие моменты Антон вёл себя, как котёночек, обнаживший маленькие, ещё не до конца сформировавшиеся зубки. Шаст бурчал что-то недовольное, притирался ближе и иногда даже специально мурчал, показывая, чей он котёночек. У Арса всегда теплело в груди, и он понимал, что находится за Антоном, как за каменной стеной — его никогда не предадут, не ударят, не оскорбят. Он может быть самим собой, и никто его не осудит, наоборот, отвесят парочку сотен комплиментов.       Мог быть собой, думает Арсений, уже подъезжая к вокзалу. Пока не заметил, что Шастун даже не пытался оттолкнуть Поза во время поцелуя.

***

      Антон вваливается за кулисы вместе с Позовым и Волей, все громко смеются, вспоминая недавний «инцидент». Антон, кажется, до сих пор не до конца отошёл от шока, не понимая, как его друг на такое решился.       — Честно говоря, — присаживаясь на диван и сразу откуда-то доставая бутылку воды, говорит Паша, — я не думал, что вы по-настоящему сделаете это. Хотел помурыжить вас пару минут да продолжить. А вы вон какие смелые.       Воля хохотнул, отпивая приличное количество воды, пока на него смотрели две пары ошарашенных глаз, до которых потихоньку доходил смысл сказанного ведущим. Антон только громче рассмеялся, запрокидывая голову назад, а Позу снова было не до веселья. Он в миг стал серьёзным.       — То есть ты хочешь сказать, — медленно и максимально сдержанно начал Димка, — что я мог не целовать Антона, мужика? — специально выделив последнее слово, спросил Поз. После полученного уверенного кивка головы он только зарылся лицом в руки, сокрушаясь. Антон даже захрюкал от смеха.       Для них это ничего не значило, просто игровой момент, который никто не принял всерьёз. В конце концов, если что, во всём виноват Паша! Так что после маленького диалога все сразу же переключили тему и никогда не собирались больше возвращаться к этому случаю.       Они довольно приличное время обсуждали предстоящие съёмки, проекты и какой-то фильм, который вот-вот должен выйти. Все критики считали, что он — едва ли не самое лучшее, что случилось с российским кинематографом, но тройка была уверена, что подобные отзывы были притянуты за уши.       Первым, как обычно, о доме заговорил Поз, которого дома уже заждались. Паша присоединился, сказав, что уже сильно соскучился по Лясе и не всем так везёт, как Шастуну, который работает с объектом своего обожания.       — Кстати, а где Арс? — нахмуренно спросил Воля, уже взяв все свои вещи и подойдя попрощаться. — Я не видел его всё это время. Разве он не крутится обычно возле тебя после съёмок или ты возле него? Неужто поругались? — мужчина говорил всё это задорным тоном, но Шаст знал, что в настоящих проблемах Паша всегда поможет.       — Не знаю, — немного растерянно ответил Антон, оглядываясь по сторонам, будто Арсений мог прятаться где-то за диваном или дверью и сейчас выпрыгнет оттуда. — Я его видел последний раз… на сцене, кажется, когда объявили конец.       Действительно, вспоминал Шаст, после этого Арсения нигде не было видно, он как будто испарился. Раньше такое было, только когда они едва-едва познакомились и не горели особым желанием общаться друг с дружкой. Но с тех пор, как они подружились, Арс никогда не уходил, не попрощавшись. А как они стали парой, они в принципе не уходили друг без друга, даже когда были сильно уставшими.       — Наверно, он уже уехал домой, — после размышлений, сказал Шаст, но почему-то ладошки вспотели от нервов. — У него была сложная неделя: кастинги постоянно, фотосессии… — он махнул рукой, призывая не заострять на этом внимание: мол, всё под контролем. — Ладно, давай, до встречи.       — Бывай, Шаст. И смотри позаботься там о нашем Арсюшеньке, чтобы отдохнул, — Павел помахал рукой и скрывался из виду.       Стоило только Паше отвернуться, как Антон сразу же схватил телефон, проверяя на наличие сообщений от Арса. Была куча сообщений в директ, какое-то предложение о рекламе, но от Арсения — ничего, пусто, полный ноль. Всё это выглядело до ужаса странно. Не медля ни секунды, Шаст нажал на вызов абонента, записанного у него под лаконичным и исчерпывающим словом «Мой».       — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — проговорил механический голос, и это стало последней каплей для Шастуна. Эмоции взвились вверх и затуманивали разум. Трясущимися руками он набрал корявое сообщение с просьбой написать, что всё хорошо, а после хотел побежать домой, но наткнулся на уставшего Стаса.       Антон хотел пройти мимо, даже не прощаясь — он ведь спешил, в конце концов! — но у Шеминова явно были другие планы. Оторвав взгляд от телефона именно в тот момент, когда рядом пробегал Шаст, мужчина натянуто улыбнулся и схватил импровизатора за локоть.       — Я тебя как раз искал! — чересчур воодушевлённо по сравнению с состоянием минуту назад сказал Стас. — Тут одно предложение по рекламе поступило для тебя и Арса. Подумал, вам будет интересно где-то поучаствовать вдвоём, если вы всё-таки хотите открыться. Я пытался сказать об этом Арсу, но он выбежал из студии, как ошпаренный, так что я тебя сейчас введу в курс дела, а ты потом ему перескажешь, ладно?       Вопрос был чисто риторический, знал Антон, почувствовав, как хватка на руке только усиливается и его куда-то тянут. Он попытался что-то возразить, сказать, что ему нужно домой, но Стас как будто не слышал, увлеченно излагая информацию о проекте.       Антон вымученно выдохнул, смирившись, что он в ловушку.

***

      Когда Антон наконец-то добрался до дома, время ушло за полночь. Разговор со Стасом никак не клеился, потому что Шаст мыслями был совершенно в другом месте, пытаясь понять, куда и почему мог уйти Арсений. Однако ни одна мысль, похожая на правду, так и не пришла в голову.       Шеминов отпустил мужчину спустя час долгих и по-настоящему изнурительных обсуждений, поняв, что сейчас ничего не склеится и ему придётся высылать всю информацию Антону — хотя лучше сразу Арсению, тот хотя бы читает уведомления — на почту ещё раз. Переговорами Стас оказался недоволен, но спихнул всё на усталость и позднее время: всё-таки три мотора, отработанные на полную катушку, давали о себе знать.       Зайдя в квартиру, Антон столкнулся с темнотой и тишиной, словно никого внутри не было и никто не ждал. По пути Шаст позвонил Арсу ещё, кажется, пять раз, но постоянно натыкался на безжизненный голос, сообщающий о том, что телефон отключен. Так что мужчина сомневался, что он и в правду не один дома. И такие сомнения пугали.       Абсолютно тихо и аккуратно Антон снял верхнюю одежду и тут же отправился на поиски Арса, плюнув на все правила гигиены. Его сердце сейчас сходило с ума от волнения, и каждая секунда промедления приближала мужчину к пропасти отчаяния.       Проходя несчастные метры между прихожей и спальней, Антон всё представлял, а что, если Арса действительно нет внутри? Что, если он исчез непонятно куда? Звонить в полицию не вариант, возникнет очень много вопросов. Из друзей явно никто не знал ничего, ведь нет такого, что Арс мог быть доверить другим людям, но не мог Антону.       Шаст почти съел себя изнутри, ругался, что в экстренной ситуации не сможет помочь. Арсений же наверняка знал, как поступить в любой ситуации, точно помог бы, если что, Шастуну. А у него нет даже одного шага, нет осознания, кому он сможет позвонить и рассказать всё, получить поддержку.       Затаив дыхание, Антон медленно толкнул дверь в спальню. Место Арсения на кровати, показавшееся первым, было пусто; Шаст хотел было включить внутреннюю истеричку на максимум, завопить, как заметил небольшой кокон из одеяла, лежащий на его половине. Лунный свет, совершенно чудным образом пробравшийся сквозь плотно закрытые шторы, освещал копну чёрных волос — и это было всё, что выглядывало из-под одеяла.       Облегчение и странная тревога одновременно с головой накрыли Антона. С одной стороны, с Арсением всё хорошо, он дома, спит. Но, с другой стороны, всё этим вечером, включая абсолютно неестественное положение при сне, служило звоночками — что-то происходит.       Успокоившись, Шаст быстро сбегал в ванну помыть руки и молниеносно вернулся назад, прикрывая за собой дверь спальни. Он стянул с себя одежду и кинул её куда-то в сторону, совершенно не заботясь о том, что она помнётся или испачкается, займётся этим завтра.       Уже через считанные секунды Антон лёг на кровать с непривычной для себя стороны и принялся осторожно разматывать комочек одеяла, чтобы лечь рядом, согревая объятиями вместо куска ткани. Арсений даже не шелохнулся и не открыл глаза, просто прерывисто вздыхал, когда очередной конец одеяла выскальзывал из-под него. И это — единственное, почему Антон понял, что Арс не спит.       Стоило закончить с одеялом, как антонов взгляд скользнул по Арсению. Он спал в большой ему жёлтой футболке с каким-то непонятным принтом и таких же жёлтых шортах — он спал в одежде Антона. И вроде бы всё хорошо, они часто брали одежду друг друга, уже давно не спрашивая разрешения: для них всё стало общим. Но именно сейчас, в совокупности со всем, Шаст занервничал ещё сильнее.       Кажется, Антон слишком долго лежал без движения, просто пялясь на Арса, потому что притворяющийся спящим Попов уже не выдержал и сам подался вперёд, прижимаясь к груди Шаста и обнимая его за талию. В этот момент Шастун выдохнул всё напряжение, копившееся с вечера, и крепко-крепко прижал к себе Арсения, носом утыкаясь в чёрный вихрь волос.       — Я такой дурак, — тихо заговорил Арс, ёрзая в объятиях. Шаст провёл рукой по его спине, задирая футболку и пробираясь под неё пальцами. — Я чуть не уехал в Питер, выключив телефон и никому ничего не сказав, потому что запсиховал.       Антон напрягся, на мгновенье его пальцы замерли, прекратив выводить замысловатые узоры. Значит, он всё-таки был прав, думая, что что-то не так. На секунду он как будто выпал из реальности, а в голове набатом стучала всего одна мысль: он мог потерять Арсения навсегда. Всё похолодело внутри.       — Я чуть не бросил тебя, Антон, — выпалил Арс, сильнее прижимаясь. — И мне так страшно от этого.       — Мне тоже, Арс, — шёпотом вторил ему Шаст. — Почему… почему ты хотел уехать? — совсем тихо спросил он. Казалось, чем тише будут произнесены слова, тем меньше в них будет от реального.       — Потому что я дурак, — только и всего сказал Попов.       — А ещё почему? — Антон глупо хмыкнул. Его постепенно начало отпускать: чтобы там не случилось, Арсений остался, Арсений остался с ним. А сейчас они лежат и обсуждают свои проблемы, и, кажется, именно так выглядит ключ к долгим отношениям.       Арс что-то совсем тихо и невнятно пробормотал Антону в грудь, слов было не разобрать. Но при этом он замер и, видимо, затаил дыхание. Неужели он так сильно боялся реакции Шаста? Последнему это абсолютно не понравилось.       — Милый, — обратился Антон, слегка отодвигаясь назад. За подбородок он поднял голову Арса, смотря глаза в глаза. Он не помнил, чтобы в глазах цвета моря когда-нибудь был такой сильный шторм. — Что бы там ни было, тебе не нужно меня бояться, ладно? Я никогда не причиню тебе вреда.       Арсений был такой открытый в этот момент, такой доверчивый. Он смотрел побитым щенком, который одновременно и хотел подойти к людям, и боялся, потому что другие уже причинили ему достаточно вреда. Но была в Арсе одна черта, которой Антон восхищался до безумия. Если уж Арс доверял кому-то, то делал это без остатка, отдавая себя полностью.       Именно поэтому, тяжёло вздохнув и всё-таки отведя глаза, Попов сказал:       — Потому что ты целовался с Позом.       Арс замолчал, не говоря больше ни слова. Он в панике всё-таки заглянул в любимые глаза, ища там поддержку и любовь, но пока наткнулся только на глубокое непонимание. Антон, видимо, ждал продолжения истории.       — И-и? — протянул Шаст в доказательство правильности мыслей Попова.       — И всё, — Арсений звучал очень тихо, Антон скорее разобрал ответ по губам, нежели услышал.       — Так, погоди, — Шаст нахмурился и взял обе руки Арса в свои. — Ты психанул, едва не уехал в Питер, перекрыв абсолютно все каналы связи с тобой, потому что я поцеловался с Позом на съёмках?       Арс смущённо кивнул, прикусив губу. В интерпретации Антона всё звучало очень просто и совсем необидно, как обычный случай, который происходит с ними каждый день. И, наверно, слова Шаста гораздо ближе к реальности, но что может поделать Арсений, если даже от такого незамысловатого действия у него внутри уже извергаются вулканы?       — Ты правда дурачина, Арс, — Антон нежно рассмеялся своим самым искренним смехом. Он подался вперёд, крепко целуя Арсения в лоб. В нём уже не было прежней нервозности и напряжённости. — Нас же буквально заставили это сделать, да и это поцелуем даже не назовёшь!       — Но ты не оттолкнул его, — как старая бабка, пробурчал Арсений, нахохлившись. Возможно, ему было слегка стыдно за свой порыв, но он не намерен это показывать.       — Конечно, я не оттолкнул его! Я пока понял, что происходит, он сам отстранился и продолжил сценку. Я же не ожидал от Поза, от самого натурального человека этого! Поэтому и впал в шок и не оттолкнул.       — То есть для тебя это ничего не значит? — Арс спросил, уже зная ответ. Но ему нужно было это услышать, чтобы полностью закрыть эту тему.       — Не значит. Ни сейчас, ни потом, ни в одной из других вселенных для меня это ничего не значит. Потому что всё, что имеет значения — это мы с тобой. Наши поцелуи, наши объятия. Только мы, и ничего больше. Веришь?       Арсений кивнул, окончательно отогнав от себя страх потерять Антона. На его губах расплылась улыбка, означающая, что всё снова встало на круги своя. И от этого оба почувствовали такое облегчение, словно их недомолвки длились годами.       — Я люблю тебя, — прошептал Арс, приподнимаясь и приближаясь ближе.       — Я тоже люблю тебя, — ответил Антон уже в самые губы Арсения, прежде чем поцеловать любимого человека.       Арсений целовал с непривычным остервенением, словно охотник, долго высматривающий жертву и наконец поймавший её. Он кусал антоновы губы, тут же зализывая их, пока руки бродили по голой спине Шаста, оглаживали плечи. Незаметно для себя Арс переместился на бёдра уже сидящего Антона, приближаясь всё ближе и ближе, будто пытаясь соединить атомы их тела в единые молекулы.       — Арс, остановись, — еле оторвавшись от этого монстра, прошептал Антон. Он смотрел дико, в глазах стояло возбуждение, а волосы совсем растрепались. Арсений смотрел с непониманием и даже некоторой обидой. — Всё-таки… Почему именно тебя задел поцелуй с Позом? Только потому, что я не оттолкнул его и ты уже увидел нас счастливыми с десятью детьми где-нибудь в Голландии?       Арсений рассмеялся на это, действительно представив себе такую картину. Вот Дима, как мамочка, ходит по их дому, собирая разбросанные невесть где игрушки, закидывает полотенце себе на плечо, убирается, готовит… А вот Антон, ведущий себя, как типичный мужчина, уставший от жизни: приходит после работы — интересно, кем бы он там работал? — и сразу заваливается на диван, включая футбол. И Поз проходит мимо, с такой тоской в глазах глядя на матч, что его становится жалко.       — Эй, не надо всё это представлять! — Шаст тоже рассмеялся, легонько ударив Арса в плечо. — Малыш, я серьёзно. Нам нужно обсудить это максимально подробно и со всех сторон, чтобы такое больше не повторялось, понимаешь? Я не вынесу, если однажды приду домой, а ты просто взял и пропал. И мне так страшно от одной мысли, что такое могло случиться сегодня!..       — Мне тоже, — согласился Арс, и его задорный пыл заметно поубавился. — И мне очень стыдно, что я заставил тебя переживать. Мы же. вместе едем обычно со съёмок, а тут… даже не представляю, что ты почувствовал.       Арсений покачал головой и низко-низко опустил её, стараясь спрятаться. Он чувствовал вину за то, что заставил Антона волноваться, что не подумал о нём, хотя должен заботить и беречь. Попов легонько поцеловал Шаста в губы, прося прощения.       А тот и не был против таких извинений, наоборот, он всегда считал, что действия говорят гораздо громче любых слов. Но всё-таки мягко отстранился спустя несколько секунд и посмотрел прямо в голубые глаза. Арс сразу понял, что от разговора уйти не получится.       Арсений тяжело вздохнул и поднял глаза к потолку. Что поделаешь, не был он любителем разговаривать! Его — это драма, это хлопки дверью, недосказанности. А тут пришёл Антон и на тебе, приходиться учиться разговаривать.       — Я боюсь, — честно признался Арс, не опуская глаз. Ему не хотелось видеть реакцию Антона на свои слова, но тот, видимо, был совершенно другого мнения.       Шаст неуверенно, словно боясь спугнуть, коснулся пальцами подбородка Арсения, заставляя опустить голову и столкнуться взглядами. Антон едва заметно улыбался, приободряя. Свободной рукой он приобнял Арса за талию, медленно пробегаясь пальцами то вверх, то вниз по боку.       — Чего ты боишься? — Антон чувствовал, что один Арс через это пройти не сможет, поэтому мягко подталкивал его.       — Того, что ты однажды уйдёшь, — Арсений говорил уверенно. Он поднял ладонь, призывая уже раскрывшего рот Шаста помолчать. Тот послушно ждал, не смея сказать ни слова. — Я. я иногда думаю, что мы друг с другом только потому, что вокруг больше нет тех, кто бы открыто заявил о том, что он не гетеро. Я боюсь, что ты со мной просто потому, что больше не с кем. Вдруг ты вообще Позова любишь, а я — просто прикрытие, чтобы быть с ним рядом?       С каждой секундой лицо Шастуна становилось всё серьёзнее и серьёзнее, брови сложились домиком. Он, конечно, знал о том, что прошлое Арсения в плане отношений было печальным. Знал, что он был травмирован некоторыми отношениями, где с ним обращались неподобающим образом, но он даже не подозревал, что всё настолько плохо.       «Что же они с тобой делали, милый мой?» — с сожалением и глубокой печалью подумал Шастун, кладя раскрытую ладонь на щеку Арсения. Тот прижался к ней, словно ластившийся кот. Антону хотелось крепко прижать Арса к себе, чтобы стереть все болезненные воспоминания, пообещать, что он такого никогда не сделает — пообещать, чтобы ему поверили.       — Просто… ну вот сколько вокруг нас открытых геев? Или хотя бы бисексуалов, — продолжал Арсений. Он смотрел куда-то сквозь Антона, словно все сказанные слова были не для него, а для Арса. — Я не помню ни одного. И, получается, что мы — единственный шанс друг для друга. И я боюсь, что однажды ты встретишь открытого человека, которого по-настоящему полюбишь и с которым сможешь быть. Боюсь, что, когда у тебя будет выбор, ты выберешь не меня.       Арсений замолчал, зажмурив глаза. Он ожидал чего угодно — пощёчины, криков — но никак не того, что Антон резко подастся вперёд, скрепляя руки за спиной Арса и обнимая очень-очень сильно. Прерывистое дыхание Шаста щекотало оголённые из-за широкого ворота ключицы Арсения, который замер в глубоком шоке.       Кажется, Антон… принял его страхи? Не оттолкнул, не сказал, что это — бред, небылица? Не обвинил в недоверии? Пока Попов пытался переварить все свои мысли, Шаст уже отстранился и взял руки Арса в свои, целуя костяшки.       — Арс, послушай меня, — он начал тихо, словно рассказывал какую-то тайну. — Мы с тобой это никогда не обсуждали, но. как ты думаешь, какая у меня ориентация?       Арсений смотрел на Антона с широко раскрытыми глазами и поднятыми в удивлении брови. Он словно спросил, серьёзно ли Шаст хочет сейчас это обсуждать и к чему вообще это, но Антон смотрел выжидающе, не собираясь больше ничего говорить.       Попову оставалось только тяжело вздохнуть и принять правила игры.       — Бисексуал? — предположил Арсений. Они правда никогда не обсуждали эту тему, просто довольствуясь тем, что они нравятся друг другу. А гей ты, бисексуал, пан — какая им была до этого разница? Но раз Антон спросил, видимо, была.       — Нет, — Шаст легонько покачал головой, выдав ответ так быстро, словно знал, что скажет Арсений.       — Гей?       — Нет.       — Пан?       — Опять мимо. Ну, подумай получше, Арсюш. Моя ориентация — самая лучшая на свете.       — Не говори, что ты гетеро, — нервно рассмеялся Арсений. Он, конечно, шутил, но всё-таки насторожился, ожидая ответа.       — Фу, нет, — Шаст так смешно поморщился, будто ему предложили самую кислую конфету на свете. Арс подхватил его смех, постепенно избавляясь от напряжения. — Хочешь знать? — Попов кивнул, закусил губу. Любопытство и непонимание съедали его изнутри.       Антон наклонился совсем близко к уху Арса, будто собирался рассказывать ему самый большой и страшный секрет на всём белом свете. Пальцы Попова мгновенно вцепились в плечи Шаста, от накативших нервов сжимая предельно сильно. Это наверняка было больно, но Антон никак не отреагировал на это, позволяя Арсению сделать то, в чём он нуждался.       Когда Шастун заговорил через долгие несколько секунд, его голос звучал тихо и уверенно:       — На самом деле я — арсенесексуал.       После этих слов Арсений немного подался назад, чтобы заглянуть в глаза Антона. Он ожидал увидеть усмешку, веселье, но в них была только непоколебимая вера и любовь. На пару мгновений Попов в них потерялся.       Однако, вернув себе в скором временем контроль над эмоциями, он отвёл взгляд и даже скрестил руки на груди. Шастун, знавший Арса даже лучше, чем актёр знал себя, уже успел понять, что будет дальше.       — Я думал, мы говорим серьёзно, — обиженно прощебетал Попов, надувая губы. Он выглядел так, словно вернулся в тот момент в детстве, когда ему не дали заветную конфету. — А ты тут шутки свои шутишь.       Арсений, кажется, хотел уйти на диван и уже начал подниматься, но Антон вовремя переместел ладони ему на бёдра, прижимая к себе. Он знал, что рвение Арса уйти было напускным, и отсутствие всякого сопротивление со стороны актёра это только подтверждало.       — А я и говорю серьёзно! — возмутился Антон. Такое пренебрежительное отношение к его ориентации от человека, из-за которого эта ориентация в принципе существует, было вопиющим!       В ответ на эти слова Арсений прищурился и склонил голову набок, показывая, что он нуждается в более полном ответе, чтобы поверить. Антон глубоко вздохнул.       — До тебя меня не привлекали парни от слова совсем, — начал свой рассказ Шастун. Арс заёрзал на нём, якобы устраиваясь поудобнее, но вместо этого только провоцировал Антона, заставляя пожалеть, что прервал их на интересном месте.       Шастун втянул воздух через сжатые зубы, прервая свой рассказ, и бросил укоризненный взгляд на Арсения. Тот легонько пожал плечами, мол, он не причём. Антон сделал себе мысленную пометку отомстить ему за это.       — А с девушками никогда ничего не шло гладко, ну, ты знаешь, — Арс кивнул, подтверждая, что действительно понимает, о чём идёт речь. — Та же Ира явный тому пример. И когда я встретил тебя, то понял, почему, — Арсений хотел было уже задать вопрос, но Шастун продолжил быстро, не дав ему вставить и слова.       — Потому что оказалось, что мне нужны не мужчины или женщины, не человек в целом, а ты, именно ты, — Антон говорил это просто, словно объяснял, сколько будет дважды два, и Попов подумал, что со своими загонами, истериками и срыва не заслуживает этого мужчину. — И поэтому я с гордостью считаю себя единственным представителем самой прекрасной ориентации арсенесексуал.       Лёгкая и непринуждённая улыбка появилась на лице Арсения на последнем предложении. Он правда не мог понять, за какие заслуги ему достался этот идеальный мужчина. Нотки грусти сквозили в его голубых глазах, делая их ещё прекраснее.       Но они не могли укрыться от Антона, который желал однажды навсегда избавиться от этой грусти и забыть, как она выглядит. Он взял руки Арса в свои и потянул его на себя, заставляя полностью лечь сверху.       Неожидавший такого поворота Попов негромко ойкнул и прикусил губу, явно размышляя, не придавил ли он своим весом Антона. Арсовы щёки залились едва заметным румянцем, и Шастун поцеловал их по очереди, вкладывая лишь часть всех своей нежности, но Арсения уже повело от этого.       — Теперь ты спокоен? — прошептал Антон, зная, что благодаря маленькому расстоянию между ними его услышат, и желая сохранить интимность обставновки.       Вопреки тому, что они уже многое обсудили и, кажется, всё решили, Арсений замешкался с ответом, проверяя, действительно ли он может сейчас отпустить эту тему раз и навсегда. Наткнувшись на небольшое сомнение, он тяжело застонал, скатываясь с Антона на кровать.       Шастун перевернулся на бок, приподнимаясь на локте и нахмурившись. Он понял, что ответ был отрицательным, но никак не мог взять в толк почему. Он прокрутил в голове их разговор, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но не смог. Тогда Антон сконцентрировал своё внимание на Арсении, ожидая его слов.       — На самом деле, есть ещё кое-что, — медленно заговорил Арс. Он зажался, обхватив себя руками и прикрыв глаща, и Антон безошибочно угадал признаки стыда.       Шастун хотел протянуть руки к Арсению и сказать, что всё хорошо, но ещё с прошлого их тяжёлого разговора понял, когда нужно помочь Попову и подтолкнуть, а когда нужно просто дать время и запастись терпением. И сейчас определённо был второй случай.       Поэтому Антону ничего не оставалось, кроме как выжидающе смотреть на любимого мужчину и надеяться, что за его плотно сжатыми губами не скрывается никакая ужасная тайна.       — Ну вот взять поцелуи, — неуверенно и отрывисто начала Арс, лишь сильнее обхватывая себя руками. — Мы целуемся. Все люди целуются! И, вроде бы, это знак того, что ты любишь второго человека, да?       Шастун ясно понял, что вопрос был риторическим, но на всякий случай кивнул, пока совершенно не понимая, куда ведёт Арсений. Зная его, он мог через предложение уже рассказывать о морских котиках, и это звучало бы органично.       — Но ведь и в кино люди целуются! — Арс всплеснул руками, словно был недоволен этим фактом. И он выглядел так забавно, что Антону пришлось закусить губу, лишь бы не улыбаться. — И в театре, и много где ещё. Но это же не значит, что и они друг друга любят!       — Не значит, — быстро ответил Шастун. Они оба знали, что это — не только согласие Антона с Арсением, но и подтверждение того, что поцелуй на съёмках для него ничего не значил.       — Тогда как же понять, какие люди действительно любят друг друга? Вдруг и в жизни люди целуют друг друга только потому, что для них это — такая роль?       — Ну, я полагаю, ты никогда не сможешь узнать правду о других людях, но точно можешь знать о себе, — Антон протянул руку, переплетая их пальцы, но Арс тут же отпрянул, ещё больше закрываясь.       Видимо, такой ответ Арсения не устроил от слова совсем. Он замолчал, ничего не говоря и, кажется, ожидая других слов от Шастуна, который уже был готов выть от этих ребусов. Но, с другой стороны, именно они и придавали Попову неповторимый шарм.       — Арс, — вымученно выдохнул Антон через какое-то время. — Я совсем не понимаю, к чему ты ведёшь. К тому, что ты не уверен, что я люблю тебя? Потому что если да, то…       — Нет! — слишком громко и резко воскликнул Арсений, что Шастун аж подскочил и выпучил глаза. — Нет, нет, я знаю, что ты меня любишь, и я тебя тоже люблю, — сказал он уже тише и даже с некой извиняющей интонацией, мол, прости, что заставил подумать, что сомневаюсь в тебе.       Антон кивнул, словно понял и принял извинения, и ещё раз попытался взять Арса за руку. В этот раз его не оттолкнули, наоборот, Попов с таким остервенением сжал руку Шаста, будто мог так удержать его, если тот вздумает уйти.       Наклонившись, Шастун поцеловал каждую костяшку пальцев Арсений, от чего тот покраснел и обязательно спрятал бы лицо в объятиях, если бы у него была такая возможность. Но сейчас важно было поговорить.       — Знаешь, у некоторых близких друзей в детстве или подростковом возрасте были какие-то приветствия, прощания или другие ритуалы, известные только им. Что-то, что могли делать и другие люди, но они делали так только друг с другом, потому что считали это чем-то священным.       — Как секс у пар, — попытался пошутить Антон, но под испепеляющим взглядом быстро понял, что сказал это зря, и замолчал.       — Нет, — принялся объяснять Арс с таким видом, будто объяснял, почему два плюс два — четыре. — Секс у пар — это совершенно другое. Сексом занимаются и люди, которые не любят друг друга, а такие ритуалы у друзей — то, что они делают именно потому, что любят.       Арсений надеялся, что после этого-то до Шаста дойдёт, что он от него хочет, что все его намеки были поняты, но Антон смотрел побитым щенком, смотря продолжать дальше.       — Я хочу, чтобы и у нас было что-то такое, что принадлежало только нам, — прошептал Арс, прикрывая глаза, потому что боялся увидеть негативную реакцию.       На какое-то время воцарилось молчание, потому что Арсений в страшном ожидании находился, а Антон глупо улыбался от услышанных слов и не мог в это поверить.       Шастун, конечно, знал, Арс его любит, знал, что у Арса часто бывают причудливые желания, но такого он точно не ожидал. Не потому, что это было странно или нелепо, а потому, что это было немного бóльшим, чем признание в любви.       В детстве у Шаста действительно было особенное рукопожатие с одним из друзей, которого он считал братом и считает до сих пор. Поэтому он мог осознать важность этой просьбы, её значимость. Она словно была обещанием, которые обычно произносят с кольцом, но значила намного больше, чем штамп на бумажке.       Между тем молчание слишком сильно затянул, и Арс, привыкший представлять везде плохое, истолковал это по-своему. Он открыл глаза, но на Антона не смотрел и не мог увидеть его улыбочку.       — Прости, это глупо, — пробормотал Арсений, вырывая руку из ослабшей хватки и уже поднимаясь с кровати. — Забудь, что я говорил, я…       Но вместо продолжения из его горла вылетел только сдавленный стон. Антон, мгновенно вышедший из транса после этих слов, схватил Арса за руку и резко потянул его назад, опрокидывая на кровать. Для пущего эффекта Шаст тут же навис над ним, расставив руки по обе стороны от чужой головы.       Не дав ошарашенному Арсу и слова вставить, Антон наклонился и нежно, тягуще поцеловал его. Арсений одобрительно замычал, руками скользя по спине Шаста, оглаживая и едва ощутимо проводя по коже ногтями.       — Это достаточно точно показало мой ответ? — тяжело дыша, спросил Шастун, прижимаясь своим лбом ко лбу Арса. На губах обоих играли яркие улыбки.       В ответ Арсений что-то неопределённо промычал и подался вперёд, оставляя короткий поцелуй в уголке антоновых губ.       — Ты слышал когда-нибудь об эскимосских поцелуях? — глядя прямо в глаза, спросил Арс. Антон лишь покачал головой. Попов наигранно возмущённо цокнул, мол, как так. Но Шаст ткнул любимого в бок, отчего Арсений зашипел и заговорил.       — В краях эскомоссов очень холодно, поэтому на улице они лишний раз не целуются на улице, а то губы могут примёрзнуть, — Арс поморщился, словно знал, как это неприятно. А вот Антон был бы не против примёрзнуть губами к губам Арсения… — Поэтому в качестве приветствия они трутся носами. Но в современном мире это уже стало чем-то, вроде… символа романтики, наверно. Вот я и подумал…       Антон, в своей излюбленной манере, не дал Арсу договорить. Зачем тратить время на сомения, если можно действовать? Именно поэтому Шаст и коснулся легонько своим носом арсова, отмечая, что это немного необычно.       — Вот так? — томно спросил Шастун, и Арс сделался уже краснее рака от интимности обстановки. Антон продолжал целовать его по-эскимосски, вкладывая в это движение всю свою нежность, и Попов окончательно поплыл.       Поплыл не только от поцелуя, но и от самого Антона. На арсовом счету была парочка отношений, где за этот вечер он поссорился бы с партнёром по меньшей мере пару раз, а и парочку ударов бы получил. Их Арсений вспоминал со страхом и отчанием.       Но благодаря Антону эти чувства постепенно притуплялись, потому что Шастун никогда не позволял себе оскорблять Арсения, кричать на него и тем более бить. Он всегда был терпеливым, выслушивал, заботился и оберегал. Для него Арс всегда был важнее, чем всё остальное, и Арсений не знал, чем всё это заслужил. Он старался отплатить тем же самым, но сомневался, что его любви будет когда-нибудь достаточно, чтобы показать Антону всю его значимость в арсовой жизни.       Арс не скажет даже приблизительно, сколько они так пролежали, но он точно может сказать, что никогда ещё не встречал никого прекраснее Антона.       В эту ночь они заснули лицом к лицу, прижавшись друг к другу крепко-крепко, и где-то внутри Арса была уверенность, что он теперь всегда будет ощущать себя, как сейчас — в любви и безопасности.