Словами через рот

Спустя месяц На город уже опускается ночь, когда Олег отдает последние распоряжения и проверяет настройки систем безопасности в башне. Усталость стекает по его плечам, он разминает шею, поднимается на верхний этаж. Под горлом шампанским бурлит предвкушение – Сережа уже точно должен ждать его в спальне. Белые двери распахиваются, прохлада от кондиционера залезает под рубашку, но в комнате – абсолютно темно и тихо. Волков раздраженно включает свет, прислушивается к звукам из душевой. Тишина. Только ноутбук горит на столе синим экраном. И Волков точно не хочет смотреть, что там. Это – ноутбук Сережи, ему в нем лазить не за чем. Но по какой-то же причине он включен. Даже не заблокирован. Разумовский – и элементарно не опустить крышку? Уже предчувствуя новую провокацию, Олег пару минут стоит на месте. Лазить в чужие вещи – плохо, нарушение личного пространства. Но именно этого Сережа и добивается. Еще бы дорожку из лепестков роз до стола выложил, честное слово. Олег трет шею, но проходит вперед. Экран бы давно погас, если не выставить дополнительные настройки. И это лишний раз подтверждает теорию о том, что все, как обычно, намеренно. Запланировано. Волков шумно выдыхает. День выдался невероятно трудный. Какие-то неадекваты пытались проломиться через охрану на первом этаже, размахивали невнятными масками, угрожали сотрудникам. Самостоятельно у Волкова было разрешение только выставить их за двери, доходчиво объясняя, что так делать нельзя. Ломать руки-ноги и предпринимать еще какие-либо действия было разрешено только в случае прямой угрозы. У людей, заявившихся на порог «Вместе», из угроз были только слова. Пришлось разбираться в рамках дозволенного. А действовать в рамках дозволенного Волков не привык. Не любил просто. Да и прочей работы, честно говоря, навалилось много. Единственным светлым пятном в бесконечном графике должен был быть обед с Сережей. Но Разумовский на него попросту не заявился. Волков ждал его двадцать минут, приготовленная еда совсем остыла, а по рации уже начали поступать новые и новые сигналы. Он достал из кармана мобильный, недовольно набирая: - Ты где? «Ой, сорри, я заработался. Не жди. Поем позже». Волков решил, что обязательно это проверит, недовольно поджал губы, и оставил все на столе. Через пару часов, когда он заглянул на кухню, все и вправду было убрано. Он мысленно даже обнял и похвалил Сережу. Сделать это физически – времени не было. Он же говорил. Работы хватало, она погребала под собой лавиной неадекватных пропорций. А теперь это. Чертов экран не гаснет. Олег колеблется еще пару минут, и проводит пальцами по клавиатуре. Не заблокировано. «Надо же». Волков уже ничему не удивляется. Во весь экран расплывается надпись об успешном прохождении игры. Ничего особенного. Он пожимает плечами и уже готов уйти, когда взгляд цепляется за время, показывающее прохождения. Для того, чтобы сложить два и два – много ума не требуется. Волков достает свой телефон, смотрит время отправки сообщения за обедом, ответ Сережи. «Заработался». 14:20 «Уровень пройден». 14:25 Он устало трет переносицу. Сил злиться – нет. Но плечам все равно проходит спазм раздражения. Он захлопывает крышку, расстегивает верхние пуговицы рубашки и проходит в рабочий кабинет. Разумовский сидит над столом, сгорбившись, внося тонкими пальцами очередные правки. Олег бессильно выдыхает. - Ты серьезно? Сережа отрывает взгляд от кода, смотрит невинно, пожимает плечами. - Я же предупреждал, что код может занять больше времени. Ты сказал, у меня час. Да, я потратил немного больше, но… - Да черт с твоим кодом уже, - Олег хмурится. – меня больше другое интересует. - Что именно? - Ты специально? - Не понимаю, о чем ты. Разумовский откидывается на кресле и пожимает плечами. Все он понимает. Но завтра – выходной. А потянуть время, посмотреть на злящегося Волкова – это так сладко, так приятно, так… На уровне живота закручивается тугой узел. Правила Олега с доставками и прочим пошли по одному красивому месту уже на следующий день. Сережа ощутил ускользающую нить власти снова в своих руках и готов был придумывать новые и новые правила их игры. Плевать было, что Волков играть не хотел. Захочет. - Игра вместо нашего обеда. Не стыдно? - А должно быть? Улыбается хитро, смотрит исподлобья, облизывает губы. Как будто ловит каждую искрящуюся каплю злости, что окружают Олега. Наслаждается. Впитывает в себя. В прошлый раз они пошли по правилам Волкова. Он даже извинился. Сказал прямо, чего хочет. Пришел и сам попросил заняться с ним сексом, чуть ли не инструкцию выдал. И Волков, черт возьми, выполнил. Конечно, Сереже все понравилось. Но повторять это снова… Нет. Выводить из себя, случайно или специально, ощущать крепкие руки на своем теле, выгибаться и стонать от грубости и наслаждения – это гораздо интереснее и привлекательнее. На какой фразе Волкова сорвет? Он поставит его на колени или будет трахать лицом к лицу? Свяжет руки или отшлепает? А может, он даже не спросит его и не будет тянуть и… Возбуждение огнем проходит по венам. Волков хмурится, складывает руки на груди, выдает хрипло: - Хочешь, чтобы наказал? Под грудью перехватывает. Неужели научился наконец-то читать мысли? От живота вверх проходит сладкий спазм. Разумовский кусает губы, опускает взгляд вниз, кивает как будто бы неуверенно. - Хорошо, - мрачно соглашается Волков. – тридцать отжиманий. Сереже кажется, что так бывает только в глупых фильмах. Ему кажется, что это бред, что ему послышалось, что не может Волков быть таким. Что это просто какой-то прикол, и справа сейчас выедет скрытая камера. - Ч-чего? – улыбается нервно. - Я думал, мы договорились, Серый. Все свои желания ты озвучиваешь словами через рот, а не странными выходками. Раз ты так нарываешься на наказание – вот твое наказание. - Ты издеваешься? – он приподнимает брови, голос змеей вплетается под кожу. Сережа поднимается со своего кресла, подходит ближе. Олег разминает плечи, запихивает руки в карманы. Даже не улыбается. Колени от такого Волкова, как назло, подкашиваются. - Издеваться – твое хобби. Придумывать какие-то игры, там разоблачи меня, там накажи… Я устал. - Но… - Словами через рот. А пока тридцать отжиманий. Олег садится на диване, пожимает плечами, смотрит твердо и уверенно. Не отступить. Разумовский глухо матерится, но принимает упор лежа.