Беспризорник

      Если в прошлом они могли часами смотреть в глаза друг другу, то сейчас, среди шумной таверны, обоих не покидало чувство скованности. Дилюк оставался холодным, равнодушным, подавляя в себе то пламя, что рвалось изнутри. Не время, не место.       Однако видеть эту развязность, эту обиду в глазах и движениях Кэйи было болезненно. И со стороны Дилюка вести себя с ним, как с незнакомцем, было отвратительным.       Ни словом, ни жестом хозяин таверны не среагировал на замешательство на лице рыцаря. Ни словом, ни жестом не ответив на приветствие и попытку заговорить. Кэйа был проигнорирован. И за это Дилюк себя ненавидел. Мог бы просто кивнуть, но он оставался беспристрастным со всеми, холодной глыбой принимая заказы и отправляя их на стойку.       Кэйа не понимал происходящего, не принимал ситуации, ведь еще вчера он смог отдать долг за лечение Беннета ему, смог выкупить перо и чернила у мастера, отправив этот, без сомнения, нужный аксессуар Дилюку. Или ему не пришелся по вкусу способ, метод? Они тогда так и не смогли поговорить. Просто не было сил у обоих. А на утро, когда мальчишка проснулся и всячески извинился перед обоими мужчинами, заверив, что постарается быть аккуратным, Кэйа ушел, придерживая подростка.       И заходя вечером в таверну, отдавая команде законную возможность отдохнуть после недели ловли тех разбойников, он никак не ожидал увидеть за стойкой Дилюка вместо привычного Чарльза, не ожидал встретиться с равнодушием на лице после вполне теплого посещения винокурни. Заказывая привычный напиток, Кэйа долго всматривался в фигуру мужчины, долго пытался прочитать его намерения. Но ничего. Пустота.       Касаясь рубашки, так мешающейся в этом жарком месте, расстегивая перевязь, Кэйа чуть отводит ворот в сторону, оголяя шрамы, не стесняясь их. Кто-то из молодых новобранцев, кто имел право выхода в город, с удивлением отмечал странные отметины, кто-то понятливо усмехался. Дилюк же сжимал полотенца и натирал дерево кружек и тарелок, прекрасно слыша предположения юнцов.       Городские слухи распространялись быстро — бездомные ребята находились под покровительством Кэйи, и об этом знали почти все, хоть открыто он и не показывал своих действий, но также и не отрицал причастности ко многим улучшениям жизни детей. А от того и чаще стали появляться разговоры о его жизни до попадания в капитаны. Кэйа усмехался, лениво пил вино и мечтательно произносил богатые на размышления речи, всем своим видом показывая, что так или иначе, он куда умнее их самих, распускающих слухи. Дилюк знал правду, а потому молчал, продолжая следить за концертами, что периодически создавал своим присутствием мужчина.       — И что все это значит, Дилюк? — Кэйа поджидал последнего посетителя таверны, заходя внутрь и закрывая на щеколду дверь.       — Кэйа, смена завершилась, — у него нет сил хоть как-то сопротивляться, хоть как-то оправдывать свое поведение. На тот момент эта идея показалась здравой.       — Безродный кот не станет беспокоить, — шепчет Кэйа, опускаясь на стул у стойки, — но ты ответь ему, — глаз блестит в подрагивающих огнях свечей.       — Не сегодня, — Дилюк не желает разговоров, уходит в сторону. — Но я рад, что это место смогло помочь тебе с ними, — на миг, всего на миг в душе покалывает благодарность, а потом она затапливается холодной толщей воды, уносится на самое дно потоками обещания.       — Ты знал, — шепот обреченный, придется искать другое место. — Я постараюсь уйти.       — Не надо, — Дилюк опускается на стул, приподнимая голову Кэйи. — Пусть дети приходят, Кэйа.       — А как же чума и болезни? — единственный глаз смотрит со злобой, с горечью. Фраза едкая, отдающая теми старыми обвинениями.       — Переживем, — хмыкает Дилюк и поглаживает щеку мужчины, что по привычке сперва ластится, а потом уходит от ладони, вспоминая о настоящем.

***

      — Знаете ли вы, господин Дилюк, чем опасны бездомные? — наставник поправляет спавшие на кончик носа очки и смотрит внимательно, едва касаясь пером книги.       Мальчик думает, смешно хмурит брови, поправляя нервно рыжие прядки, выбившиеся из хвоста, и хочет уже ответить, как слышит расстроенный выдох преподавателя. Ему всего десять лет, он ведь только учится, да и не выходил никогда за территорию поместья. Откуда же ему знать о детях, бегающих по улицам в обносках?       — Они разносят болезни и часто подрывают стабильность в городе, Дилюк, — мужчина по-доброму измучено улыбается мальчику и задает следующий вопрос. — Тогда возникают проблемы. Что с ними стоит делать? Ведь подобно крысам, несущим чуму, они разбредаются по всем углам, выпрыгивают под ноги в самый неподходящий момент.       — Их надо вылечить, — мальчик верит в добро, верит еще, что людям можно помочь.       — К сожалению, — начинает наставник, а после замечает вошедшего в кабинет отца парня, — Здравствуйте, мастер Крепус.       — Доброго дня. Какой порыв, Дилюк, молодец, — если голос еще как-то старался быть бодрым и отзывчивым, то в глазах засели льдинки. — За такие мысли стоит сказать спасибо наставнику, правда?       Ребенок кивает, благодарит учителя и бежит с уроков, после разрешения отца, ведомый метками у виноградника и появившейся у окна копны темно-синих волос. Мальчишка сбегает, в последний момент слыша о костре и очищении улиц, но не успевает подумать над этим, ведь впереди мир леса и сияющих глаз его друга.

***

      Если так подумать, то вся его жизнь, большая ее часть была проведена в неведении. Лишь в четырнадцать лет отец взял его с собой в город. Тогда-то Дилюк и увидел настоящую жизнь парня, доверчиво ластившегося к его бледным рукам. Гуляя по мощенным дорогам, он разглядывал такие странные дома, сильно отличающиеся от собственного особняка. Все было куда проще, чем он привык, но меж тем и капельку приятнее. В суматохе рынков Дилюк отстал от отца, увлекаемый толпой куда-то к крайним рядам.       Начало осени еще теплом оседало мягкими листьями, падающими на дороги, но холодный ветер начинал задувать, затрагивая открытые участки, щипая кожу предстоящими заморозками. Дилюк кутался сильнее в пальто, осматривал лавки, покупал сладости и нужные продукты.       — Эк ты, парень, сейчас все деньги растеряешь! — тянет мужчина, удерживающий ребенка за хрупкую руку, державшую его кошель.       — Спасибо, — Дилюк кивает, смотря в глаза охраннику, а после забирает деньги и садится рядом с грязным, замызганным человеком. На лице не было и живого места, синяки и гематомы распространялись по всему телу. — Отпустите, господин, ребенка?       — Так его под плети положено, парень, — мужчина пожимает плечами, все еще держа вздрогнувшего от его слов дитя.       — И все же, пусть в этот раз уйдет без наказания.       Дилюку известно о мерах по отношению к беспризорникам, но он был не согласен с ними, все еще храня в себе уверенность, что таких детей стоит обогревать.       — Как знаешь, но в следующий раз уже не пройдет, — охранник ушел, ничего не получив, сжав напоследок сильнее кисть, чтобы запомнил.       По щекам ребенка текли молчаливые слезы, рука еще больше покраснела. Выбежавший из переулка Кэйа, еще не осознавая, кто сидит рядом с мальчишкой, хватает ребенка за тельце, подбрасывая его себе на руки и вновь уходит в тени дома, оставляя позади растерянного Дилюка, смотрящего, как его друг скрывается в проеме между домами, как тянется за ним шлейф леса и чего-то сырого, знакомого. Кэйа, это точно был он, выглядел иначе, с синяками на руках, с заметными полосами ран на спине. В голове пустота, осознание, что Кэйа был беспризорником ударило сильнее, чем что-либо другое.

***

      Дилюк шел по лесу, вдыхая медленно усиливающуюся осень, октябрь. Листья желтели в этом году как-то особенно тягуче, показывая все изменения постепенно. Заливистый мужской смех и яркий, чистый детский. Выглядывая из-за дерева, он смотрел, как на темно-синих волосах яркой короной расположились кленовые листья, как светлые волосы аккуратно заплетались в пушистые косички, куда украшениями втискивались дары природы и яркие ленты. Кэйа открыто смеялся с детских рассказов, щекотал малышку и улыбался, видя искреннее счастье в глазах девочки.       — Кли, солнце мое, как продвигаются твои исследования? — зрячий глаз сверкал в переливах еще теплого солнца, внимательно изучая воодушевление на детском светлом личике.       — Братик Альбедо показал, как делать красивые взрывы! — Кэйа усмехнулся, понимая их эксперименты, а вот Дилюк чуть нахмурился, услышав имя алхимика и лекаря их города, известного всякого рода опытами, что могут взорваться или не очень приятно пахнуть.       — Надо будет следующим летом пойти на речку, — тянет Кэйа, слыша шуршание листвы рядом и поднимает взгляд, растеряно встречаясь с алыми глазами стоящего у дерева фигуры.       Дилюк лишь покачал головой и впервые с того разговора в таверне открыто улыбнулся, оставляя их наедине. Девочка явно не была сиротой, ведь и одежда, и ее поведение выдавали вполне обычного жителя города. И все же Кэйа остался прежним, любящим детей и тот свет, что они несут в себе. Внутри меж тем зрела еще одна идея, что может понравиться всем людям, что может понравиться в первую очередь Кэйе.